растает снег

3. Дин. — Лиза..— тихо повторил парень, растягивая гласные буквы, будто пробуя имя на вкус. глядя на ее почти детское очертание, он осторожно, но крепко сжал ее пальцы в своей уже побелевшей от колкого мороза руке и едва ощутимо, лишь для принятия ситуации, провел большим пальцем по внутренней стороне ладошки, обернутой в зелено-красную варежку. Дин снова шмыгнул носом, стараясь втянуть воздух, будто затянуться горькой, точно такой же, как и его жизнь сигаретой. кстати о сигаретах: последний косяк он выкурил еще за станком, поэтому сейчас кусал локти и зарился на каждый скомканный бычок, что валялся под ногами или мелькал серым цветом на оттаявшей магистрали. резерв для следующего рывка копился, вероятно, минут двадцать, пока бриллиантовая двойка сидела в кромешной тишине, лишь иногда перебиваясь репликами и украдкими фразами с точным указанием на булку по типо: «вкусно?» не зря говорят, что руку упавшего ищет на ощупь рука героя, ведь сейчас ситуация описывалась именно так. колючий воздух щекотал кожу, покрывшуюся красными пятнами опрелости от морозного ветра, растворяясь почти не ощутимым покалыванием. характер Дина был чистым перебором, но сейчас, сидя с едва знакомой ему девушкой, которую он вытянул из рук местного идиота с счетом жертв человек так семь точно. нужно было двигаться, завязывать разговор. парень много раз переспрашивал за состояние, но все же крутил в голове ключевую деталь. в его памяти отпечаталось новое, совершенно незнакомое и первое в таком роде воспоминание — он увидел реальный голод. конечно, сейчас были не 30-е года, когда приходилось есть траву и дай бог очистки, но все же: прокормиться сложно, из-за недостатка энергии потихоньку угасает физическая активность, а с ней и моральное состояние. он сам это проходил и прекрасно понимал это состояние, эту горечь и знал, что возможно даже сейчас она чувствует тянущую, тупую боль в желудке. предложение провести до дома стало спасением. Динар еще какое-то время порасспрашивал по этому поводу и когда получил краткий ответ: улица Орджоникидзе, он резко напрягся. благодаря своему непристойному детству и отрочеству, парень, кажется, обшарпал всю Казань от и до. покорил все гаражи, обокрал все лавки и прочесал все рынки в надежде найти хоть что-то, что может унять его воющий живот. эту улицу он помнил смутно, но отголоски остались: ясно помнилась одна из первых шиномонтажек, протяжная аллея, усеянная зеленью и здание, которое все манило своим непривлекательным видом — старая общага. он перевел взор на нее и лениво, тихо спросил: — так ты иногородняя? боже мой, зря ты сюда вообще затесалась.. город не из лучших; жрать нечего, еще эти..— он запнулся на полуслове, будто обдумывая только что сказанные им вещи, но все же удосужился продолжить, — ну ты сама видела..— Динар медленно протянул к ней озябшую руку и отщипнул корку хлеба, которую они похоже добьют в ближайшем будущем. — как вообще в общежитии живётся? а то у меня в дд..— это сокращение знали только ребята, которым пришлось пройти через семь кругов ада. продолжать катастрофически не хотелось, воспоминания не из лучших, да и он, впрочем, не знал о ней ничего, даже не догадывался о том, что из судьбы похожи, — кхм.. слушай..— стыдливо пробормотал парень, отдаляясь от темы с детским домом и выдал: — у тебя сигареты не будет? эта фраза станет олицетворением дальнейшей судьбы их отношений, пусть то будет дружба или что-то по истине большее. сейчас волновал только холод, ломка по никотину и уже закоптившаяся кровь на верхней губе. луна убывала, и такое, к счастью бывает, особенно когда время клонится к утру. его взгляд был устремлён на все тот же шарф, который как щит был обмотан вокруг ее шеи. нелепо, смешно, но для нее было всем — внушало ложную безопасность, на которую здесь, в таком городе надеятся нельзя. с трассы, что располагалась километрах в десяти от этого затертого двора доносились редкие звуки трения зимней резины уазика о растаявший асфальт и еще более редкостный гул новых по тем меркам жигулей. наконец-то двинулись в путь. снег приятно хрустел под ногами, а от ярко-зелёной лавки тянулась длинная полоса шагов разных размеров. одна пара — размашистая, широкая, а вторая... маленькие, неторопливые шаги, сливающиеся с шумом северного ветра. парень обещал проводить, да и в принципе, человек он ментально здоровый, хоть и вспыльчивый, с пассивной агрессией и высокой самооценкой. — почему вообще решила в Казань перебраться?..— вдруг спросил парень, стараясь разбавить обстановку, — у тебя.. ну, где ты раньше жила разве нету никаких учреждений?..— вопросы были тупые, как об стену горохом как говорится, потому что они дадут ровным счётом ничего. порог отреставрированного здания встретил тёплым светом из одного единственного открытого на форточку окна и едва уловимым запахом солярки, что витал в воздухе вокруг входных дверей в скупую комнатушку завхоза. он остановился под козырьком, подтягивая девчонку к стене и прислонился лопатками к холодной поверхности, поворачивая голову на нее. в глазах чистая мольба, ничего более.. — Лиз.. возможно покажусь дураком.. но прошу тебя, пожалуйста, не лазь по таким захолустьям.. ходи только по таким, оживленным местам, даже если ночью. и ешь пожалуйста, не надо изводить себя..— он не глядя протянул ей склянку замёрзшего молока и остаток хлеба, который они, на удивление, доесть не успели. ну вот пусть лучше позавтракает, чем будет голодная шляться по ночному городу. из кармана дубленки Дин вынул клочок газетной бумаги и затупленным, простым карандашом высек номер домашнего телефона «5-78-32». — если что-то вдруг нужно будет — звони, не стесняйся.. решим.. уже дома, стоя перед разбитым зеркалом и обрабатывая нос под крики пьяной матери, он осмыслял все, что произошло за последние несколько часов и старался понять, что будет дальше… 4. Лиза. лизавета вслушалась в его голос, когда он произнёс её имя. вслушалась она будто бы с особым интересом, с благодарностью, которая горела в глазах, как искры. прикосновения его пальцев были такими нежными, что казалось абсурдным, учитывая прежнюю ситуацию и кровь на его лице, только напоминающую о жестокости этого мира. видно, что было сложнее дышать из-за прежнего кровотечения и удара, но она не могла ничего сделать, что бы помочь, только из-за собственного испуга. после прежнего снежного сумасшествия всё ещё пахло мокрым снегом и холодом. ветер колол в лицо, словно миллионы маленьких иголок, так же шурша по старым крышам и деревьям, где уже давно не было листьев. улицы блестели, покрытые ледяной корочкой, в которых отражались редкие лучи от фонарей, которые уже начали угасать на ночь. если сделать глубокий вдох - можно ощутить ту самую морозную свежесть. брюнетка сидела, чуть сжавшись, будто всё ещё прячась от ветра. пальцы дрожали, не столько от холода, сколько от того, что внутри всё никак не уляжется. она откусывала хлеб буквально по крошке, медленно и осторожно, будто боялась, что тот исчезнет, если слишком торопится, или что парень, только что спасший ее, тоже уйдёт. а этого ей не нужно, не сейчас. вкус сдобы был простым и каждый кусочек был своего рода передышкой от всплывающих мыслей. рядом сидел динар и от его присутствия было так.. тихо? спокойно? как будто пока он рядом — буря не вернётся, холод не вернётся и тот мужик тоже не вернётся. в груди что то сжималось, что то такое.. непривычное, благодарность приходило не словами, а каким то тупым теплом под рёбрами, от которого хочется отвернуться. но она не могла. слова до сих пор доносились будто с задержкой, как через снег, но не такой сильной, как раньше. она всё ещё держала хлеб в руках, будто греясь о него и варежках, и когда дин спрашивал про улицу и общежитие - внутри появилось привычное ожидание плохого, которое преследовало её ещё с детства. на вопрос она кивнула не сразу, будто через силу. — иногородняя.. из Москвы приехала, — неуверенно ответила она. когда он начал говорить про город, девушка не стала спорить, опуская взгляд. она уже поняла. бури, пустые улицы, холод, люди, которые проходили мимо ежедневно, очереди у магазинов и милиция на каждом углу говорили сами о себе. — типо.. шумно, но терпимо. в детских домах похлеще.., поверь мне, я знаю, – с пожатием плеч ответила она тихо, не желая открываться слишком, потому что не видела в этом смысла в данный момент, всё равно общежития и детские дома везде были одинаковыми. голос ветровой стал более спокойным. пауза между ними нависла и стала чуть плотной, пока он не заговорил про сигареты. Елизавета моргнула, будто возвращаясь обратно в момент, затем осторожно начала шарить другой рукой по сумке. через пару секунд она вытащила смятую пачку. — есть.. — Ветрова протянула ему пачку и взглянула на его лицо, на капельки засохшей крови и вздохнула. наконец двинувшись с места, Лиза шла рядом тихо, почти бесшумно, будто стараясь не занимать лишнего места. её шаги и вправду были маленькими, может, дело и в росте, учитывая, что она коротышка, но скорее из за привычки. — там хуже. вот и.. сюда приехала, — коротко и снова без подробностей ответила брюнетка, закрывая сумку и поправляя лямку на плече, чуть сжимая пальцы в рукавах. оказавшись под козырьком, лизавета слегка напряглась, на уровне рефлекса, слушая сказанное. его слова уложились с особым смыслом, с ней так ещё никто не говорил. это казалось так неожиданно. взгляд всё ещё был настороженным, с попыткой допустить доверие. она взяла молоко и хлеб с неуверенностью, всё же это его вещи и просто так их взять было бы неправильно. нельзя же так. но слова из уст не вырвались. лизавета прижала их ближе, кивая. — хорошо.. — прошептала она, следя за каждым движением карандаша. цифры будто сами вписывались в память, автоматически. бумажку она взяла осторожно, складывая и убирая в карман. простояв ещё пару секунд, она неловко кивнула и обернулась, заходя в здание. шаги по лестнице казались глухими, эхом уходящие этажам наверх. комната на третьем этаже встретила её с спертым теплом — таким, от которого не становится уютно. воздух нёс смесью дешевого табака, влажной одежды и чего-то кислого, застоявшегося. лампочка мигала время от времени, будто тоже устала от этой жизни. стены когда то были светлыми, а теперь были покрыты лишь пятнами, трещинами и старыми следами, то ли грязи, то ли чужих жизней. у одной стены стоят две железные кровати, у другой третья — Лизы. матрасы продавленные, одеяла разные. у окна — маленький столик, заставленный кружками, банками и обрывками бумаги. форточка была приоткрыта. её соседки уже были там. первая, светловолосая, сидела на своей кровати, поджав ноги, терпеливо красила ресницы, будто собираясь куда то, глядясь в карманное зеркальце, а вторая, рыжая, стояла спиной к комнате, поедая что то прямо из кастрюли. ложка звучала о металл и это даже бесило. слишком. — поздно шляешься, — сказала рыжая с особой ленью. брюнетка тихо подошла к своей кровати, снимая шарф и пальто, убирая в шкафчик, стоящий рядом. она отложила молоко и кусочек хлеба на полочку рядом с кроватью — ее личное пространство. после такого хотелось залечь пластом и плакать, но Лиза особа странная, привыкла держать все в себе…