растает снег

5. Лиза с того дня время пролетало намного медленнее, будто заморозилось на совсем. через два дня актовый зал встретил её эхом, в этот раз уже утром. пустое пространство глухо отзывалось на каждый шаг. деревянный пол скрипел, сцена пахла пылью и старым лаком, а высокие окна выглядели так, будто их не чистили очень давно. все собираются, что бы отыграть третью сценку о каких то деревенских картинах, кто то листал текст, кто то лениво повторял свои реплики. лист в руках чуть дрожал. она знает текст, знает свои слова. учила ночью, шёпотом, что бы соседки не слышали, повторяла до тех пор, пока слова не начали путаться между собой. может и не стоило. свет с окна упал прямо на лицо, когда кто-то сбоку напомнил, что сейчас её очередь говорить. она дернулась с одной ноги на другую, начиная, но почти сразу сбиваясь с толку. она замолкла и сильнее сжала лист, отпуская его вниз. со вздохом, после слов режиссера, листок пришлось поднять и она начала читать реплики прямо от туда, дрожащим голосом, слишком быстро, не углубляясь в интонации. кто то посмеялся и какая то другая девочка перехватила ее реплику почти сразу, а режиссер указал девушке уйти со сцены. — дальше без неё,— отрезал мужчина, даже не смотря на неё. он просто так отдал её место другому человеку, типично. Лизаветка усмехнулась и сошла со сцены, садясь на край лавки и кладя лист на колени. где то глубже поднялось знакомое ощущение, то ли паники, то ли злости. дав себе последний шанс, она просидела ещё пару секунд, но вскоре встала, кидая лист на пол и быстрым шагом выходя с актового зала, забирая рюкзак. скамья скрипнула странным звуком. — да к чёрту..— пробормотала она, рукой открыв легкую дверь и выйдя наружу. у входа вновь запахло сыростью. маленький закуток с телефоном был почти тёмным, аппарат висел на стене с потёртой трубой и круглым диском. сумка всё ещё висела на плече, ремешок перекручен, и она поправляет его, лишь бы занять руки от нервности. лизавета медленно потянулась к карману сумки, нащупывая маленькую бумажку. ту самую, с номером. развернув, там были те же буквы, написанные неровным карандашом. Ветрова подняла трубку, пальцем набирая каждую цифру на диске, потом ожидая ответ на другом конце. — Дин? это Лиза. ты говорил звонить.. 6. Дин. дни проходили в сонной агонии. все по накатанной: дом, учеба, работа, дом. силы были на исходе, мотивация к жизни потихоньку сходила на нет. стиснув волю в кулаки, он вкалывал, терпел и выслушивал с треском на зубах, стараясь игнорировать все, что слышал в свой адрес. было обидно? нет. просто все надоело. ноль эмоций на лице, прямо как из под ареста. никто друг другу не обязан, руки связаны его же руками, а чувства проигнорированы и выброшены в дальний угол исхоженной комнаты. ночной инцидент стал потихоньку забываться, по крайней мере для него. на деле, это было потрясением, что вот так удалось помочь кому-то, уберечь хрупкое эго. неприятности подкрались незаметно. неуплата. это звучало как самый настоящий приговор. мать даже не старалась исправиться, не искала работу. повисла на шее. многие бы сказала, что мол мать, ей простительно. простительно было бы, если она взаправду занималась им. из детства он помнил мутные кадры, как со старой фотоплёнки, что выцвела в негативе и оставила точно такие же, ужасные эмоции. он помнил все слезы в подушки, не мог сдержать яростных чувств и не выдерживал долгих взглядов на себе. любимым воспоминанием был детский сад: слабый, едва уловимый сладкий аромат мака, яркие, деревянные кубики и вязкая каша, которая была единственным пропитанием для маленького, исхудавшего ребёнка. сейчас у него было одно желание. любовь, которая всегда выходила ему боком; ножом, подставленным к горлу; занозой под кожей — жить мешает, да только больно вытащить. он тонул с иле, никто не протягивал ему руку в виде спасательного круга и он просто хотел, чтобы его по-настоящему любили. хотел, чтобы любви было много, неисчерпаемое количество, которое можно брать в таких пропорциях, что будто и не изменилось ничего. январское утро стало роковым. в сырой однушке пахло привычным спиртом, плесенью и стиральным порошком, который был не в силах заглушить этот едкий аромат. хотелось просто напросто исчезнуть и перестать терпеть это. Динар спал в коридоре, на скрипучей, продавленной раскладушке у тумбы в узкой поточной, где стоял старенький, излюбленный временем телефон. красный, как последнее яркое воспоминание детства. парень лениво поднялся с кровати и уставился на свое отражение в зеркале: лицо смятое, под глазами непривычные, натуральные синяки от недосыпа, щеки стали впалыми и бледными. заболел что ли? и вправду. захрипел. в горле комом встала мерзкая, влажная мокрота, перекрывающаяся прямой ход к легким. «очень не вовремя» — подумал про себя брюнет и нервно потер переносицу, после сипло откашлялся и зажмурился от резкой, колющей боли в бронхах. только этого не хватало. ноги сами понесли его в ванную. комнатушка, два на три метра, с плотным наполнением была истыканная горшками с завявшей зеленью, которую он спасал всеми силами и различными баночками — будь то шампунь или уксус. прокрутив заржавевший, стальной кран, он инстинктивно подставил руку под ожидаемую струю проточной воды, но подождав минуту, потом вторую, напрягся. трубы даже не колыхнулись, зато снова обсыпалась дореволюционная штукатурка: кулак прилетел в стене. — мама, какого?!.— закричал парень, раздражённо вздыхая и протягивая шипение. на костяшках пальцев выступили маленькие пятна крови, которые почти сразу закоптились. котелок закипал, его щеки покрылись пунцовым румянцем, а глаза предательски заслезились — он не умел сдерживаться. судорожно повторив рваное дыхание, Дин добился того, чтобы из крана хоть и ледяная, но пошла вода. она обжигала кожу своим непривычным холодом, оставляя невидимые полосы ожогов вдоль ладони. наконец-то удалось умыться. приглушенный свет в этом замкнутом пространстве был редкостью, ибо коллекторы постоянно добивались своего и благодаря своим возможностям, «перегрызали» провода. лампочка рябила неприятным семафором и создавалось ощущение не уюта, казалось бы, в такой обстановке. из кухни пахло чистым угаром. едкий, липкий воздух сковывал движения, дышать было попросту нечем. слова прилипали к горлу, сворачиваясь в ком размером, кажется, с кирпич. откинув пустую склянку от пива в угол, он прижался поясом к кривой кухонной столешнице, глядя на пустые полки в холодильнике. да, вот там, в лотке, стоит банка прокисших солений, а там — засохший лимон, который лежал там со времен бабки Шуры по отцовской линии. есть нечего. «ну и ладно» — пронеслось в голове парня, когда тот отстранился от кухонной утвари и удобно расположился на подоконнике. сегодня никуда не надо, дали отгул за «хорошую работу». конечно, хорошего там мало, но спорить он не стал, ведь все таки, выходного ждет больше праздников. забрав у мамы сигарету, Динар черкнул спичку о заезженный коробок и впервые за сутки закурил. блаженство. из экстаза выбил громкий стон домашнего телефона. невыносимая трель компостировала мозги, поэтому не взять было грехом. сюда, в такие захолустья, обычно никто не звонил: то ли желания нету, то ли тех, кто должен это делать. тумба вибрировала от бешенства механического ублюдка, заставляя диск самостоятельно прокручиваться. — да кому ж блять не иметься!..—выкрикнул парень, но когда услышал на другом конце провода знакомый, приторно сладкий голос, резко заткнулся, — извини..— пробормотал брюнет и нервно потер глаза, глядя на себя в зеркало. — что-то случилось?.. говори, не стесняйся..— робко, почти по детски спросил Дин и крепче сжал трубку между пальцев, стараясь не выронить ее в самый не подходящий момент, — я внимательно тебя слушаю.. в это время потихоньку стала очухиваться мать, которую он, аккуратным пинком под зад выпроводил из скупой родины в лице однокомнатной брежневки. рассказ в телефоне был бурный, громкий, не похожий на тот, что слышал парень еще несколько дней назад. похоже, так яро рассказывала, что аж запыхалась и теперь тяжело дышала в трубку. это заставило его губы дрогнуть в едва различимой ухмылке, но она была по истине настоящей. — о боже мой... выдохни, все ж нормально.. пока что. правильно я понял? режиссёр — он же еблан, он же плешивая сука, отдал твою роль другой? так ты актриса получается...— замечтался Дин, смыкая потемневшие от усталости веки, — давай без нервов.. сядь, успокойся, потом плюнь ему в лицо и со спокойной душой вали домой.. но не по переулкам.. если нужно, могу провести, ты только маякни и улицу скажи, я как Артемон..— он, похоже, сам не понимал, что молотит. да Дин! да тот, что судит по обложке, отказывает почти всем подряд и называет себя «недопонятым гением» сейчас ярко предлагал ей встретиться и помочь с преодолением улочек и заснеженных аллей! удивительно… 7. Лиза. пальцы Лизаветы сжались вокруг тёмной трубки с большой силой, маленькая костяшка указательного пальца даже чуть хрустнула от усердия. вторая рука держалась за ремешок сумки, под которым зажалось пару прядок тёмный волос. это было совсем не больно, возможно, потому что кончики волос были сухими и мёртвыми, как часто говорят люди. Ветрова слегка вздрогнула от его крика в начале разговора, вздрогнула так, что чуть не отдернула трубку слишком далеко от самого аппарата в целом. лицо на секунду искривилось, не от обиды или страха, просто от неожиданности, будто её снова дёрнули изнутри. Лиза сжала губы, придерживая трубку к уху. когда он замолкает и голос становится другим, она коротко вздыхает, выпрямляясь спину и стоя на ногах нормально, а не как старый забор, на себе державший тряпки. — ну я на репетиции была, и всё нормально было сначала.. ну.. типо, всю ночь учила учила, но так путалась, а я старалась так, не спала даже толком. запнулась и он не посмотрел даже, будто я никто, представляешь? режиссёр. и все там были, а я же не могу просто сказать что то, в голове опустело будто,— начала она. слова спотыкались один за другим, не останавливаясь, — другая вышла, без запинок всё моё прочитала и заменили меня, просто так. я села, попыталась, но просто поняла, что лишняя. встала, листок куда то улетел, и вышла просто. ну не могу я так. про «плюнь» в лицо она усмехнулась, — да, конечно. пошёл он.. пусть кто то другой за меня это сделает,— Лиза закатила глаза и слегка улыбнулась, — Артемон? ага. будешь хвостом махать и на прохожих лаять?— фыркнула она себе под нос, упираясь плечом в стенку. слово «ага» было чуть растянутым и в голосе появилось что то мягкое, что почти сразу спряталось под привычную сдержанность. дыхание до сих пор было неровным, но уже не таким рваным, как сначала. взгляд скользнул по полу, по трещинкам, грязным следам чьих то ботинок. — ну.. в общагу я точно не пойду, там душно и.. девочки наверное со своими, — тихо добавила она, поджимая плечо. на самом деле она просто не хотела рассказывать о том, что девочки, с которыми она живет, не самые хорошие. — я у входа стою, у института.. и.. если правда можешь подойти — подходи, я выйду и подожду тебя там, ладно?— сказала Лиза неуверенно. она очень хотела доверять ему полностью и правда старалась. обычно Ветрова это острые углы и короткие ответы, взгляд исподлобья и слова, которые звучат так, будто ее уже заранее все надоело. в ней много напускной грубости, вымученной, как своего рота щит. но сейчас, стоя с этой дурацкой пластиковой трубкой у уха, она сама не замечает, как ведёт себя по-другому. между ними проскальзывало что то совсем непривычное. попытка объяснить, вместо попытки оттолкнуть. именно это её и сбивало. быть резкой она умеет, а вот так — нет. всё было как будто во сне. услышав ответ, и то, как он положил трубку, брюнетка вздохнула. и в миг дверь института тяжело открылась, скрипя так, будто ей тоже холодно. она выскользнула наружу, сразу же щурясь от холода. красный шерстяной шарфик тут же подхватило порывом, и она торопливо перехватила его рукой, наматывая плотнее вокруг шеи. колется. Ветрова сделала несколько шагов вперёд, что бы не стоять прямо под светом. лёд под ногами сухо прохрустел. она остановилась, переступая с ноги на ногу. минуты шли и шли, а Динара пока нигде не было. может он жил на другом конце города? или может решил её обмануть и не придти. дыхание тут же превратилось в пар и она смотрела на него. руки в карманах пальто были сжаты, пальцы всё ещё помнили тепло трубки и холод ощущался намного сильнее, чем прежде, проходил через ткань. — Артемон.. — тихо фыркнула она про себя. дорога местами была раскатана до льда. тонкий, почти прозрачный слой блестел. по краям - сугробы, такие неровные и сбитые, с чёрными прожилками от копоти и песка. редкие прохожие совсем не задерживались, не глядя по сторонам. 8. Дин. получив разрешение, Дин рванул собираться, бросив глянцевую трубку аппарата на законное место. одеться, впрочем, труда не составило: кожаная дублёнка всегда висела в прихожей на виду. проблема была в другом — остальные элементы одежды. импортные джинсы, что парень урвал года три назад, будучи еще признанным детдомовцем, он разнашивал с гордостью за себя, ведь таких вещиц даже у большинства обеспеченных людей не было. за свитера и прочую такую шляпу париться не стоило, поэтому он нацепил все тот же кофтан, в котором был в ту злосчастную ночь. на воротнике все ещё красовалось большое, непривлекательное пятно засохшей крови, которое уже навряд ли отстирается. ну, может только если постараться. волосы небрежно были взъерошенны на макушке и темечке, создавая натуральный объем каштановых, блестящих прядей. появился в зеркале, посмотрелся до идеала, и только потом двинулся в путь. целью стало казанское театральное училище, что, кажется, находилось на параллельной от общаги улице. дорога заняла минут пятнадцать по сугробам и кривым, извилистым тропкам в стареньких дворах. пока еще были силы, он бежал, хотел преодолеть расстояние быстрее, удивить ее, но, конечно, через непродолжительный срок времени парень сбавил темп и принял умеренные шаги с разочарованием. вот она. переминается с ноги на ногу, трет покрасневшие ладошки и мечется взглядом, стараясь угадать, откуда он выйдет. — Лиз!..— громко, хрипло окликнул ее Динар и поднял руку. широкий рукав кожанки закатился до локтя, оголяя бледную кожу и заставляя холодок пробежать по телу электрическим разрядом. между ними было ровным счётом ничего, потому что они толком и познакомиться не успели, разве что хлеба поесть на лавке, да режиссера обсудить. обошлись без какого-то теплого приветствия, но в этом было что-то незнакомое, почти родное. он слушал ее бурный рассказ, который сопровождался утончённой жестикуляций и постоянным, тёплым смехом, несравнимым ни с чьим другим. Лиза ощущалась как рецидив долгого психического лечения, как откат, как начало нового дня. светлый человек в таких темных событиях, который никак не заслуживает себе подобного. они двинулись в неизвестном направлении. ноги несли сами, бриллиантовая двойка обшивали местные закоулки и заснеженные аллеи, усеянные плотным, белым налетом. вечер подкрался незаметно. за несколько часов они узнали друг о друге многое, к примеру сошлись во многом: оба не получили должного внимания по разным причинам. Лиза — круглая сирота, никогда не знавшая родную мать и Динар — сын неблагополучных родителей-алкоголиков. в общем, жизнь не состоялась. сумерки стали опускаться на город, что стало знаком — пора расходиться. снегопад усилился, сметая колкие снежинки в маленькие вихри, что гуляли по пустым дорогам. вон там, вдалеке, мама тянет маленького сынишку на санках домой, а там два пацанёнка, лет по десять, бредут после музыкальной школы: один с чехлом от скрипки, второй — с баяном. разошлись там же, где и неделю назад, под полюбившимся козырьком крыши, откуда свисали огромные, острые сосульки кристального цвета. — ну все?.. звони еще, если вдруг понадобится..— после этой краткой фразы он вдруг почувствовал тепло рядом с собой. она. ручонки девушки крепко сомкнулись вокруг его талии и ее щека прижалась к его плечу, к худощавой ключице. этого жеста он, мягко говоря, не понял, но не оттолкнул, лишь осторожно погладил ее по лопаткам поверх потёртого пальто, — ну все, все..— прошептал Дин и очень осторожно, плавно отстранился, расплываясь в редкой улыбке. она была одной из первых, с кем он взаправду мог быть собой, не сдерживаться и делать то, что ему угодно. лучшее качество. 9. Лиза девчонка ждала больше, чем хотелось бы себе признаться. это было так странно. сначала она стояла ровно и спокойно, у стены института, пряча пол лица в шарф. ветер цеплялся за маленькие ниточки, удерживаясь, заодно пытаясь растрепать и тёмные волосы, немного подмёрзнувшие от холода. в какой-то момент она решила, что он не придёт. плечи чуть опустились, а взгляд стал как обычно сухим, если так можно сказать. успев сделать шаг от стены, собираясь уходить, она всё же услышала этот голос со стороны. тот самый хрипловатый голос парня, который спас её, голос, засевшийся в памяти в последние пару дней. Динар. с растрёпанными волосами, весь запыхавшийся. теперь казалось, что он торопился, и прежние мысли того, что он её кинул, стали забытыми от стыда. она вышла ему на встречу, а дальше всё пошло как то само. — ну ты даёшь..— тихо выдохнула она. они двинулись с места, без каких либо договоров куда и зачем, лишь туда, куда ноги вели. вдоль улицы, за угол, через дворы — да куда угодно. ветер то стихал, то снова налетал порывами, поднимая снежную пыль с земли, вновь заполняя пустое и всё так же холодное пространство. говорила она сбивчиво, большими обрывками. возвращалась к репетиции, недовольству к режиссёру, к дурацкому ощущению стыда и разочарования, даже обиды, в этом актовом зале, наполненном ненастоящих личностей. смотрела Ветрова чаще всего под ноги или в стороны, стараясь не задерживать взгляд на нём слишком долго, что бы не показаться слишком назойливой, вдруг что. про общагу она снова не вдавалась в детали, в то же время не скрывая. милые хохотания летели в смешку с быстрыми словами, почти незаметно. иногда она замолкала, просто вслушиваясь в хруст снега и далёкие звуки машин. ежесекундного напряжения не было. это было странно. очень. слишком, даже. пройдет месяц. чертов месяц.