Предел асимптоты

В ту ночь Ренат не спал, перебиваясь короткими, беспокойными урывками. До этого он раз десять объехал комнату, но только сильнее убедился, что выхода из неё нет. Двери заперты, в вентиляцию под потолком пролезет от силы кошка, а стены, даже будучи начинëнными механизмами, слишком крепкие. Все они оказались разделены на квадратные, ели заметные сегменты, щель между которыми расковырять, но это было бесполезно. «Что же делать?» — думал он, свернувшись на кровати и понимая бессмысленность своего вопроса. Если Ракель следила за ним с самого момента ампутации, выдав себя только когда ей стало это нужно, а до этого момента даже ни разу не заставив Рената подумать, что за ним следят, — на что вообще можно надеяться? У неё не одна пара глаз. У всех владельцев корпораций сотни помощников, у тех — сотни подчинённых. От неё не спрятаться, даже если захотеть. Он в безвыходной ситуации. А если будет активно пытаться на это повлиять, то только сильнее ухудшит своё положение. Тяжёлые мысли мучили и измождали. Мир сошёл с ума, а он был в центре этого вихря. А та, кто этот вихрь устроила, дала ему приют. Он на двадцать пятом Ярусе. Это же самый верх Комплекса! В незнакомом Секторе, хотя даже не имел визы на перемещение между ними. Без других документов и на инвалидной коляске. Хуже ситуации он не видел даже в кошмарах. По наступлению утра лампы на потолке зажглись, и Ханни принесла завтрак. Она попыталась заговорить, но Ренату до того поплохело, что ни говорить, ни позавтракать он не смог. Иса часто отказывалась от еды, когда переживала, и всю жизнь в такие моменты приходилось её уговаривать. И всю жизнь он не понимал, как же так? Почему, Иса, ты не хочешь кушать? Обычно же люди наоборот заедают стресс, почему у тебя не так? И только сейчас Ренат ощутил себя в её шкуре, когда не смог протолкнуть в горло ни кусочка. После бессонной ночи передвижение на коляске казалось непосильным трудом. Он обмяк на нём, не в сне и не в бодрствовании, совершенно без сил и желания на что-либо. Ханни заметила его болезненное состояние моментально. Осмотрела горло, померила температуру, взяла на анализ кровь и слюну. Из стены выдвинулось кресло, на котором Рената просканировали без сорочки. — У тебя сильно повышен уровень кортизола. Гормон стресса, если ты не знал. — Она сверилась с планшетом. В эту секунду из стены выдвинулась чашка с чаем и опустилась на стол рядом с подсевшим за него Ренатом. — Выпей, пожалуйста, это должно помочь. — Как? — В нём содержатся анксиолитики. Они улучшат твоё самочувствие и вернут аппетит. — А есть разница, в каком я настроении? — Конечно. — Она кивнула. — От стресса ты можешь заболеть: начатся паранойя, невроз, хронический дистресс, вплоть до депрессии. — Она посмотрела на Рената — и в её лице показалась настоящая, не нарочитая грусть. Уголки тонких губ поджались, брови опустились, а глаза огорчились так, по-живому, что Ренату стало совестно. — Я знаю, что тебе сейчас не легко. Но я правда пытаюсь создать тебе хорошие условия для проживания. Завтра, например, привезут твои вещи. — Хорошо. — Он прикрыл глаза. — А поликлиника? Никто не спрашивал, куда я исчез? — Не спрашивал. Ясно. Если чай улучшит его плачевное состояние — значит, надо его выпить. Ничего ведь другого не остаётся. Тем более, что в горле давно пересохло. Снова сверившись с планшетом, вскоре Ханни убежала. Примерно в это время отлегла и тревожность. Аппетит не вернулся, но Ренат заставил себя проглотить пару кусков курицы. Отодвинул поднос, но из-за стола не встал. Через минуту механизм в стене бесшумно забрал поднос с посудой. — Ну, здра-а-авствуй! Появление Ракель было столь же неожиданным, как и в первый раз. Она вошла, раскинув руки, будто желая обнять всю комнату, и с присущим ей жизнелюбием прошла к столу и опустилась напротив сместившегося её визитом Рената. — П-привет. Ой, здравствуйте, то есть. — Как и на первой встрече, он ощутил себя полным, не умеющим разговаривать идиотом. Поставив локоть на стол, она накрутила на палец длинный чёрный локон. Такая яркая на фоне стерильной комнаты. Слишком громкая. Слишком чужеродная. Она забирала на себя всё внимание, куда бы Ренат не посмотрел. — М-м, — довольно протянула она, будто съела что-то вкусное. — Я очень ждала нашего разговора. А вот ты, кажется, совсем не рад. Ренат хотел ответить, но слова кончились. Был ли он рад? Рад тому, что, будучи похищенным и запертым, без уверенности в том, что его ждёт в будущем, с ним говорит кумир его детства? Он не мог себе на это ответить. — Ты в порядке? Он поспешно кивнул. — А я вижу, что нет. — Она сложила руки на груди и огорчённо нахмурилась, после чего опустила подбородок на грудь. — Я рассчитывала, что твой эмоциональный фон будет куда стабильнее. А теперь ты чахнешь на глазах. Если дело в трудной адаптации, тебе будут выданы успокоительные препараты на ближайшие две недели. Но мне кажется, ты накручиваешь себя какими-то вопросами, которые мешают тебе адаптироваться. — Вы правы. — Ренат ответил полушепотом, но Ракель всё равно услышала. — Какими же? — Не знаю, как вам ответить. — Ответь как есть. Что случилось? — Я хочу домой. Она подняла голову, окатив спокойствием, недовольством и пониманием. Даже при желании, Ренат не смог бы объяснить, как все эти эмоции могли уместиться в одних только глазах. — У тебя нет дома, Ренат. — Спокойно, будто отвечая на вопрос ребенка, напомнила она. Но ему это было и так прекрасно известно. Ракель ковырялась в открытой ране и не стеснялась этого. — Нет. — Он знал, что она говорит правду, и закрыл лицо ладонью, чтобы не видеть реакцию на то очевидное, что он скажет. — То есть да. У меня правда нет дома. Но в госпитале у меня были знакомые, друзья, Иса и Мартин могли ко мне зайти в любое время. А тут… Тут я никого и ничего не знаю. Я понимаю то, что меня может найти Крейн, и тогда мне будет намного хуже, понимаю, что могу помочь в исследованиях, но легче мне от этого не становится. Её брови поползли вверх. — Никогда не видела, чтобы люди мечтали вернуться вниз, когда переезжали на верхние ярусы. Судя по твоим записям, ты хотел со мной познакомиться, а теперь сидишь и боишься посмотреть мне в глаза. Разве ты сам не хотел этого? Ренат молчал. Его щёки горели. — Не подумай. Я не злюсь и не разочарована. Если думаешь иначе — выкинь из головы. Но подумай, многим ли людям я предлагаю стать своим ассистентом, и ответь, почему я выбрала именно тебя? Он убрал руку от лица, но глазами всё продолжал сверлить её чёрный свитер под халатом. — Я думаю… Я думаю, если бы дело было только в контакте с ассимилянтом, вы бы просто ставили на мне опыты. Но я не могу ответить, что вы во мне нашли, чтобы предлагать такую серьёзную должность. Кроме любви к механике, я ничем не отличаюсь от других подростков. — А вот тут ты ошибаешься. — Она лукаво погрозила пальцем. — Обычно люди после таких потрясений в жизни, которые пережил ты, замыкаются, замариновываются в своих квартирах и ставят на жизни крест. Я тоже была на твоём месте и видела много людей с похожими судьбами. Не в лаборатории, нет. Но в ситуации, когда у тебя больше нет близких. Когда у тебя нет опоры в жизни. Когда ты больше никогда не можешь вернуться домой. Когда надеяться можно только на себя. И знаешь, — она постучала тем же пальцем по столу и с улыбкой внимательно посмотрела на реакцию Рената. — У меня тоже был «наставник», который вытащил меня из такого дерьма, которое ты даже не сможешь себе вообразить. Но он даже близко не был так добр, как я добра к тебе. — Хорошо, что он помог вам выбраться… — Ты невнимательно меня слушал, — в миг в её голосе пропала вся привычная лёгкость. — Он дал мне шанс, а ухватилась за него я сама. Потому что жалость к себе в нашем мире стоит слишком дорого. А если нет пути назад, значит, остаётся двигаться вперёд. Ты и делал это, пока жил на пятом ярусе. А я даю тебе возможность двигаться уже здесь. — Но что, если я не смогу? Нет-нет. Я ведь… что, если я не смогу быть ассистентом? Или контакт с ассимилянтом ничего не значит? Это слишком ответственно! — Какой ты упрямый мальчишка, — она с досадой отвела взгляд, но тут же повернулась обратно и мягко положила ладонь поверх его сжатого кулака. — Мы это всё выясним. В любом случае это куда лучше, чем лежать на кушетке и гадать. Ты это понимаешь? — Понимаю. Она встала из-за стола. — Тогда перестань смотреть на это место как на клетку. Я даю тебе возможность и безопасность. Только ты решишь, захочешь ли ты этим воспользоваться. Она ждала. Ренат не успел в полной мере осознать, на что подписывается, — но кивнул. Ракель была права. Как прав был Лю. Как правы были Иса и Мартин. Жалость к себе действительно стоит слишком дорого, а он грязнет в ней. Раз он здесь — значит, так тому и быть. Если Ракель даёт шанс, надо им воспользоваться. — Я не услышала ответ. — Я буду стараться, мисс Кюри. — Стараться в чём? — Я… буду стараться понять природу ассимилянтом. — и, увидев, что ответ ей понравился, даже осмелел и добавил: — И если получится, понять историю Комплекса. Она одобрительно кивнула. Сейчас, без бумаги и ручки, они подписали контракт. Он это чувствовал. Мисс Ракель подошла ближе. Положила ему руку на плечо, обдав дорогими духами. — Замечательно. Что думаешь о том, чтобы прогуляться? — А? — Да-да, прогуляемся, покажу лабораторию. Проветришься. Только переодеться надо — всё-таки странно ходить в больничной сорочке. Но это уже на твой вкус. Сзади из стены выдвинулась коробка с вещами и упала на кровать. Пока Ракель учтиво отвернулась, Ренат надел из неё чёрные шорты, чёрную рубашку с воротником, пепельный джемпер и длинный коричневый пиджак. Когда всё было готово, она подошла и взялась за спинку кресла. — А мы будем проводить опыты сегодня? — спросил он, когда они подъехали к двери. — А тебе уже не терпится? Коридор за дверью, идущий далеко вперёд, был таким же тихим, как и комната. Стены тёмно-зелёные, цвета перезревших кабачков, и строго железные потолок и пол. Широкий, тут легко бы поместились одновременно сам Ренат и второй человек, идущий ему навстречу. Они бы с лёгкостью разминулись. — Я просто подумал, что рано или поздно они должны начаться. — На самом деле ответа, когда он будет в роли непосредственно подопытного, Кобринский слышать не хотел, но спросить был обязан. — Они уже проводятся. Если их не видно, это не значит, что их нет. — Тогда можно узнать мои результаты? Или это секр… — Мы поняли, что ты не опасен для окружающих. Была проведена проверка пары людей из твоего ближайшего окружения за период после ампутации, и контакт с тобой никак на них не отразился. Наверное, ты хотел спросить, почему я лично прихожу к тебе, раз ты имел контакт с ассимилянтом? Вот мой ответ. — Хорошо. Может, есть ещё что-то? — Остальное расскажу чуть позже. Мы нашли в тебе много интересного, — от нетерпения Ракель даже хихикнула. Коридор разорвался надвое, потом натрое — и наконец упёрся в лифтовую дверь. Ренат жадно осматривался, как в тот день, когда гулял с работником КК. Кто знает, когда его ещё выпустят из комнаты? Может, он больше никогда не увидит лабораторию. Но из всего, что попадалось на глаза, он заметил только одну фигуру — та быстро скользнула за угол и исчезла. А ведь в тот день он забрал приз мисс Молли. Прах! — Мисс Кюри, вы ничего не выкидывали из моих вещей? Ничего-ничего? Там есть кое-что важное, — он повернулся к женщине за своей спиной. — Мне очень надо это вернуть! — Дневник, чтоли? Держи, — на его колени шлёпнулся толстый чёрный блокнот. — Но знай, что кроме домыслов о природе и биологии ассимилянтов и истории о влюблённости в девушку друга по палате, я ничего необычного там не нашла. От возмущения Ренато поперхнулся. Он быстро спрятал книжку в самый дальний угол кармана под халатом и снова повернулся. — Я не про него. Вы ведь знаете, что в приюте меня растила женщина, Мэри Апгар? У меня хранится её прах. Пожалуйста, верните мне его. — Ох, Ренат, — она мягко погладила его по голове. — Прах мы не трогали. Только немного проанализировали. Конечно, мы тебе его вернем, но, по-моему, держать в комнате останки покойника вредно для здоровья. Моя подруга делает также, и на пользу ей это не пошло! Лифт поехал вниз. Загудел, зашуршал, как гигантский таракан, ползущий по очень-очень глубокой трубе. Наверное, лаборатория находилась в одном из многочисленных карманов Комплекса. Никто ведь не видит его насквозь. Можно сделать ремонт в своей квартире и обнаружить проход на другой конец Яруса, построенный сотню лет назад и всеми забытый. Или зайти на заброшенную его часть и провалиться в заброшенное, скрытое служебное помещение, ведущее бог знает куда. Глупо предполагать, что если в Комплексе так легко скрыть объекты, кто-то не захочет сделать это нарочно. Внизу они прошли пару небольших комнат со шкафчиками, где в конце их ждало квадратное, небольшое помещение с массивной дверью и ярко-жёлтой лампой на потолке. Дверь за ними с щелчком закрылась. Вдруг заурчал потолок. С решёток на нём брызнула вода, окропляя Рената, Ракель и даже стены, утекала в решётку на полу. Сильно запахло спиртом, но когда из решётки на полу повалил пар, высушив их, запах выветрился. И только тогда дверь медленно открылась. — Мисс Кюри, что всё это значит? — Ты же хотел посмотреть на лабораторию? Сейчас ты увидишь, чем мы будем заниматься. — Разве мы не были сейчас в лаборатории? — Это было восточное крыло. Оно не так важно для исследований, как южное. Теперь и стены, и потолки состояли из тёмной стали. В углу пищали крысы, шуршали кролики, закрытые в тесных клетках. С ними соседствовали множество шкафов с банками, склянками, бумагами, столики с инструментами. Но внимание забирал стеклянный, с металлическими креплениями и зажимами ящик, что стоял посередине, ограждённый ярко-жёлтой разметкой на полу. В углу, через толстое стекло, было видно пульсирующее, обтянутое венами и перемолотыми хрящами, пульсирующее и такое знакомое существо.