Предел асимптоты

      По расчётам Филиппа, с момента их попадания в училище прошёл месяц. Ровно месяц работы в цехах, с перерывами на сон и еду. Ровно месяц, как их жизнь в училище текла спокойно. Они не ввязывались в неприятности, не отсвечивали и даже почти не ссорились. Но что за месяц удалось узнать об этом месте? Не так много. Сложно исследовать обстановку, не попадаясь на глаза.       — Ты уверена, что нам можно туда идти? — спросил он, плетясь за спиной Исы. Охлаждающий радиатор был ему незнаком, хоть он и догадывался о его существовании. Наверху его уже давно не использовали, но до сюда вряд ли дошли современные механизмы охлаждения. Они шли к нему вдоль стены у края училища, прислушивались, но после конца смены оно было тихо и будто заснуло.       — Ну иди спроси. Может, нам разрешат зайти, — сухо отозвалась Иса, даже не повернувшись.       — Я имею в виду… может, стоит поговорить внутри казармы?       — Нет. Я хочу поговорить с тобой наедине, а в конце смен коридоры забиты людьми.       — Поговорить о чём? — Иса не ответила.       Это плохо. Мысль, которая зудела и натирала голову изнутри. Если на лестнице она так резко появилась рядом, значит стояла рядом. Значит всё слышала. Но о чём она хочет поговорить?       Может, о том, что Сью ляпнула, что хочет пригласить Олимпию в их ряды? Иса ведь ненавидит, когда решают без неё. Но если дело в этом, почему она не высказала это самой Сью ещё на лестнице? Если подумать она не из тех, кто будет терпеть недовольство, получается, причина не в этом. Может в том, что он скрывал от неё состояние училища? Или в том, что Олимпия рассказала об этом Сью? Решила, что мы и так плаксивую Эннинг в панику вгоняем? Но ведь она не поверила! Или Иса недовольна тем, что они связались с Олимпией? Мало того, что она близкостенная, так ещё саму Ису оскорбила...       Голова шла кругом, но пока Филипп мучил себя догадками, стена преобразилась. Не было то изрешетённое десятком открытых дверей пространство стеной в человеческом понимании. Они отдалились от плаца, и училище становилось всё мертвее и тише, но они простояли пару минут, проверяя, не придёт ли кто, прежде чем войти в одну из дверей. А после, пройдя минут десять, вступить на трубы, протянувшиеся под ногами подобно потрохам выпотрошенного титана.       Если техническое чутьё Филиппа не обманывало, эта часть была напрямую соединена с криогенной системой и вспомогательного охлаждала училище. Настоящий кносский лабиринт жил своей жизнью: то сужался, заставляя пригибаться, то резко расширялся, открывая новые проходы. Толстые трубы, грубо окрашенные в чёрный, студили подошвы даже сквозь плотные ботинки. Порой приходилось перепрыгивать с одной трубы на другую, и чем дальше они шли, тем хуже до них доставал свет.       Спасибо светоотражающим полосам на форме, не дающим упустить Кобринскую из виду. Только теперь Филипп понял, зачем они на одежде. Куда бы они ни пошли, всё равно видны как на ладони.       Когда перед ними возникла непроходимая стена — сплошной клубок труб, уходящих в потолок, Иса остановилась.       — Мне это не нравится, — она посмотрела вниз. Через щели тоже были видны трубы. Много длинных, извивающихся гадюшником труб. Если туда упасть, костей не соберёшь.       — Что не нравится? — переступив по паре шершавых, небольших труб, Филипп встал на одну большую, шириной со взрослого человека, чтобы быть рядом с Исой.       Она была зла. Филипп видел это по напряжённым плечам, сжатой челюсти, сдавленному голосу. Будь у Исы шерсть, то та стояла бы дыбом.       — Всё. — Она глубоко вздохнула, потёрла лицо руками. Донельзя уставшая, но злость дала ей второе дыхание. — Мне всё не нравится. Я чувствую, что скоро что-то случится. Что-то очень плохое. Ты же помнишь, что будет завтра?       — Раздача карточек, — кивнул Филипп.       — Именно. Завтра всё и произойдёт, — беспокойной кошкой она зашагала взад вперёд по трубе, не прекращая говорить: — Все надзиратели пропали, но завтра они обязаны вернуться, чтобы проконтролировать раздачу. Нам нужно узнать, куда они пропали.       — Разве… это так важно?..       — Это важно! — Иса подлетела, и Филипп отшатнулся, испугавшись, что сейчас получит по лицу. Её глаза вспыхнули, и она крикнула: — Ты не понимаешь или просто издеваешься?       — Я понимаю! — Надо быть дураком, чтобы не понять. — Я тоже не знаю, куда они пропали. И почему. И когда вернутся. Но зачем гадать? Разве это нам поможет?       — Поможет, поэтому я тебя и позвала. — Иса подняла голову — та же картина, что и под ними. Филипп подумал, что она оглядывается и от того стало беспокойно.       — Та девушка… Тебе должно быть интересно, что с ней? — внезапно она сменила тему, тяжело вдохнула, выдохнула, стала говорить намного сдержанней. — Не скажу точно. Я пыталась ей помочь, но когда ситуация стала совсем паршивой, то ушла. Не смогла досидеть до конца.       Всё-таки ей не смогли помочь. Филипп ожидал этого, но когда новость прозвучала вслух, то что-то внутри него снова загнило и заболело.       — Жаль девушку. Но хорошо, что ты Сью посреди цеха не бросил. Сам бы ты всё равно ничем помочь не смог… Но я не об этом. Из-за неё станок сломался. Весь цех встал. Под конец смены один надзиратель спустился, поорал, но ничем не помог. Сказал только, чтобы мы быстрее решали этот вопрос.       — Или весь цех накажут?       — Или он позовёт остальных, и те уже решат, что с нами делать. — Иса поморщилась, будто съела что-то кислое. — После ушёл. — Сделав ещё пару зигзагов по трубе, она осела на корточки. Громко похрустела шеей от чего по трубам прошло эхо. — Странно, скажи? Обычно с нами не церемонятся, а тут решили пожалеть. Что вообще значит «позвать остальных»? Кого остальных?       — Начальников? — Филипп пожал плечами всё меньше понимая причину по которой они здесь собрались. — У всех структур есть те, кто поглавнее.       — Каких начальников? — Иса вскинула брови. — Если они хотят стрелять — стреляют. Хотят бить — бьют. Зачем для этого звать начальников? Даже наказания ведь не было. Вот я и подумала: они не трогают тех, кто сидит в цехах. Вообще. Даже если и не все надзиратели пропали, то к нам не заходили. Ни разу.       — Думаешь, им настолько нужны те, кто в цехе? — картинка сложилась. Ровная, как припаянная. Получается состояние училища ещё хуже чем он думал, раз цеха так привилегированны.       — Да. Так я и думаю. Помнишь главные ворота? Те, через которые нас сюда привели. На доске с вакансиями написано, что они ведут к Железной Дороге. Оттуда приносят припасы. Но ты видел, чтобы кто-то отправлял детали к Железной Дороге? Я вот нет. Значит, все детали остаются в училище.       Заправив чёрные, чернее любой здешней трубы волосы назад, Иса поднялась.       — Ты близкостенный. — она ткнула пальцем в его грудь. — Знаешь про устройство Комплекса лучше всех, кого я знаю. Как думаешь, для чего им нужно столько деталей?       Её лицо в миг потемнело.       — И о чём говорила твоя мымра? Кого тут схлопнет?       Всё-таки услышала. Значит, отпираться не было смысла. Как ни странно, от этого стало легче. Наверное, так ощущают себя преступники, когда их после долгих лет ловят. Врать Филипп не умел, а Исе не хотел. Она умная — если кто и сможет распорядиться этой информацией правильно, то только она.       Дойдя до места, где трубы загораживали проход, Филипп провёл пальцем по поверхности фланца. Ржавчина оставила на подушечке след, и он показал его Исе.       — Это место очень старое. Посмотри: тут всё давно проржавело.       — Проржавело? Так я знаю. Я не слепая, чтобы это за такое время не заметить. И что с того?       — Ты... знаешь, что такое «Бездна Челленджера»? — внезапно спросил он, чем Ису сильно озадачил.       — Бездна Челленджера? Знаю конечно. Это самая глубокая точка Марианской впадины. Там, вне Комплекса. — И чуть погодя добавила: — Не думала, что близкостенные интересуются природой за стенами.       — Интересуются, — смутился он и запустил руки в карманы. — Мне нравилось читать про океан. В нём есть что-то такое, что меня вдохновляло. Другие тоже любили. Мы же от других людей ничем не отличаемся, просто живём в другом месте. — на секунду он позволил себе улыбнуться, вспоминая то время. — Эта точка находится на глубине одиннадцати километров. А мы находимся ещё ниже.       Он посмотрел на Ису, готовый к любой её реакции.       — Все запчасти идут на починку училища, иначе оно давно бы уже сломалось. Только представь: на каждый сантиметр училища давит столько, сколько весят три Яруса, поставленные друг на друга. Со всеми домами, дорогами и людьми. Пока это место держится, но за тысячу лет сильно износилось. К тому же это было временное жильё пока не построются верхние Ярусы и на постоянное использование не рассчитано.       — И это всё? — Она хмыкнула, как делают старшие когда дети рассказывают им, что боятся, как бы не упал потолок Яруса. Или того, что вдруг Комплекс упадёт набок. Только слова Филиппа не были детскими страхами, но Иса этого не понимала. Или не хотела понимать. — Вы из-за этого трагедию устроили? Пф, если бы Комплекс был таким хрупким, то давно бы уже сломался. А училище, ну, раз столько лет простояло, значит крепкое, чтобы стоять дальше.       В её словах Филипп слышал всех жителей Жилых Зон. Их почти религиозную убеждённость в том, что Комплекс — самое совершенное и прочное, что было, есть и будет на Земле. Но Филиппу, который был рождён, чтобы поддерживать Комплекс в рабочем состоянии, было понятно, что это всего лишь структура. Да, гигантская, да, переживущая всех своих отпрысков, но структура, которая в любой момент может сломаться.       — Оно не крепкое! — он повысил голос, пытаясь достучатся до Кобринской. — Ты представляешь давление на такой глубине? Одна трещина — и нам всем конец. Разве ты не помнишь истории как батискафы на глубине сплющивало как яичную скорлупу?! Так же произойдёт и с нами!       — Да ну-у? — издевательски протянула Иса уперев руки в бока. — Как тогда мы может починить эту ржавую коробку кусками алюминия?!       — Я не знаю!       Повисла тишина.       — Не знаю, — почти шепотом повторил Филипп и отвернулся.       Трубы под под потолочным перекрытием гудели как включенный холодильник. Переминаясь с ноги на ногу, Филипп ждал ответа, но он не приходил. Это пугало. Пугало намного сильнее труб переплетающихся в человеческом силуэте вдалеке. Если бы Иса накричала, толкнула или ударила Филипп бы это принял, но из-за молчания он не мог понять о чём она думает. Может он переборщил? Кричать было лишним?       — Сколько осталось? — Холод в её голосе был леденей всех здешних труб вместе взятых, и Хаслетта неприятно пробрало.       — Не могу сказать точно. Может, лет десять, а может, всего час.       — Тогда почему надзиратели не уходят? Их же расплющит вместе с нами.       — Может, у них есть запасной план, — он придал своим словам столько твёрдости, сколько смог, чтобы придать им веса. — Может, я близкостенный, но не знаю наверняка, как устроено училище. Возможно, тут есть механизмы, которые защищают его от коррозии и давления.       — Ты сейчас врёшь или правда так думаешь? Терпеть не могу, когда мне врут, — предупредила она и прищурилась, смотря прямо ему в глаза.       Филипп не верил. Хотел соврать, сказать: «Да, я уверен, всё будет хорошо». Но под этим взглядом слова терялись в горле.       — Не думаю, — признался он и тяжело выдохнул. Опустил голову. — Но и не отрицаю. Рано или поздно это место сломается. Но… может, я его недооцениваю и это произойдет сильно позже.       Иса похолодела ещё сильнее. Стала отрешенной и глубоко погрузилась в свои мысли. Так глубоко, что Филипп почувствовал себя рядом с ней лишним. Он ещё сильнее запутался в том, о чём думает девушка. Что хочет услышать, что ей нужно и не нужно сейчас услышать.       Вдруг она взяла его за предплечье, и её пальцы впились крепко, почти до боли.       — Если надзиратели не уходят, значит, ближайшие три года ничего с училищем не случится. Правильно же? Значит, про это можно не думать. Но не говори об этом остальным, не хватало только, чтобы все думали не о работе, а о падающем потолке.       Филипп кивнул, и она разжала пальцы. Но руку не отпустила.       — Меня волнует, что будет завтра.       Точно, завтра. Филипп успел забыть о нём. Раздача карточек, драка, кровь.       — Я с Кловисом побегу вперёд, вы останетесь ждать, а Мартин следить чтобы к вам никто не подошёл. Таков твой план.       — План изменился. Поэтому ты здесь. Помнишь Бьёрна?       Наморщив лоб, Филипп попытался вспомнить, про кого она говорила. Бьёрн, Бьёрн… Но ничего на ум не приходило. По глазам она это поняла.       — Ну Бьёрн! Здоровяк. Ещё эту морду себе страшную наколол. Как ты мог его не увидеть?       — Морду страшную? Зубы, то есть на щеках? — резко, как удар под дых, до Филиппа дошло, но легче от этого не стало.       В цехах был только один человек с таким описанием. Высокий, крепкий, как буйвол, с татуировкой оскаленной пасти на скулах — он всегда стоял в стороне от остальных, сложив руки на груди, и смотрел на всех с видом «не подходи». Филипп старался держаться от него подальше, как и другие кадеты.       — Да-да, я про него. — Иса довольно щёлкнула пальцами. — Всегда один ходит, и взгляд у гниды, будто только и ждёт, чтобы кого-то отлупить. Он вокруг себя единомышленников собирает. В особенности тех, у кого нет карточек. Крыша их, так сказать. Кловис тоже не миниатюрный, но против Бьёрна не пойдёт. А Бьёрн точно захочет завтра своим новым друзьям достать карточек. — Она посмотрела на Филиппа в упор. — Ты должен помочь.       — Не говори, что хочешь, чтобы я с ним дрался, — на секунду представив эту картину, ему даже поплохело, но Иса фыркнула и махнула рукой.       — Кто? Ты? Не спеши меня. Ты должен только его отвлечь.       — Как?       — Не знаю. Ударь его и беги. Или скажи, что его мать — дешёвая давалка, и беги. Если качки и правда тупые, то он на тебя отвлечётся, и Кловис успеет добежать до коробки. Или, на крайний случай, на спину ему прыгни.       — Это звучит… — от шока он запнулся. — Да не звучит! Он меня по стенке размажет!       — Это единственное, что я придумала. Если есть идеи получше, то я тебя не останавливаю. Просто помни, это и в твоих интересах. Если то, что мы надумали, — правда, и без карточки нас выгонят с цехов, работа перестанет нас покрывать. У нас начнётся тёмная. У тебя. У твоей Сью. У всех.       — Но в прошлый раз у нас получилось достать карточки без нападения на других кадет.— возразил он.       — Да, смогли. Но только потому что раздача происходила в первый раз. За это время много кадет собрались в группы. Таких, как мы, теперь даже близко не подпустят. А если побежит тот верзила, у Кловиса и шанса не будет карточки достать.       — Постой. Мне поможет Мартин?       — Конечно. Если его дружки накинутся на тебя, он прикроет. Так, что, согласен?       Он посмотрел на Ису, обвёл глазами радиатор и понял, что выбора у него нет. Пусть так. Чтобы завтра не случилось, завтра он принесёт пользу.       — Согласен.       Иса похлопала его по плечу. До этого она ни разу так не делала. Это было даже приятно.       — Если что-то пойдёт не так, мы тебя не бросим. Так что не бойся.       Филипп хотел ответить, что он и не боится, но это было бы враньём. Враньём, которое Иса видит за версту. Поэтому он просто кивнул.       — Правда не бросите?       — Да. Я своих не бросаю, обещаю. Только будь завтра осторожнее.