Zombie: Im vivet

***

      Тихо шелестела листва дубов, и тёплый ветерок, уцепившись за последние остатки лета, гулял над гладью озера, создавая на поверхности лёгкие рябящие волны. На чистом прибрежном песке сидела девочка, расфокусированным взглядом уставившись в даль.       Сейчас её не волновало абсолютно ничего. Ни то, что ночевать ей негде. Ни то, что у неё нет ни гроша за душой. Ни то, что исчезновение из церкви неизбежно вызовет подозрения — возвращаться туда она всё равно не собиралась. Это было бы слишком опасно.       Апатия окутала её туманом и не отпускала.       Вдруг за деревьями раздался глухой, влажный хруст. Оззи моргнула, не сразу осознав, что слышала, а затем резко вздрогнула и подскочила на ноги.       Если за ней пришли…       Мысль не успела оформиться до конца — её левая нога соскользнула вперёд, и она упала на спину. Приготовившись к боли — а болевой порог у неё был явно не из лучших, — Оззи замерла, не чувствуя ничего, кроме легкого шока. Она машинально провела рукой по поверхности под собой.       Песок.       Сухой.       Хотя у самого озера он всегда влажный.       — Что за…       Мурашки, как табун ледяных насекомых, пробежались по позвоночнику. Девочка нервно передёрнула плечами, инстинктивно оглядываясь. Из-за деревьев вновь донёсся треск — теперь громче, и в тишине он прозвучал почти как выстрел.       Горло перехватил мерзкий, противный ком. Воздух стал густым и плотным, как в сырых подвалах церкви.       «Что со мной происходит?..»       Перед глазами всё поплыло. Голова наливалась свинцом, каждая мысль пробивалась сквозь вязкую вату. Тело налилось тяжестью, и Оззи рухнула обратно на песок, не в силах сопротивляться гнету невидимой силы.       «Что это?.. Прекратится ли это когда-нибудь?..»       Скулящий звук, собачий, отвлёк её от разлетающихся в панике мыслей. С трудом повернув голову в сторону, Оззи увидела, как над ней склонилось чёрное, массивное существо.       Собака?       Последнее, что она успела разглядеть — были блестящие глаза, в которых отражалась луна.       Потом — тьма.

***

      В ушах неприятно звенело, а глаза жгло так, словно в них насыпали песка вперемешку со стеклянной крошкой. Голова казалась тяжелой, налитой свинцом, а во рту пересохло так, что было ощущение того, что она не пила воду целую неделю.       Что-то мягко коснулось её щеки. Затем снова. И снова.       Оззи вздрогнула.       «Что это?.. Боже… неужели это та собака? Фу, только не она! Уберите её от меня! Уберите! Она что, хочет меня съесть?! Пожалуйста, кто-нибудь, помогите!»       Сбоку раздался жалобный, почти детский скулёж. Девочка с трудом повернула голову и увидела, как та самая чёрная псина виновато прижала уши и опустила морду на лапы.       Оззи мысленно выругалась на блохастую тварь. Если бы пастор услышал — наверняка дал бы по губам. Заодно поругала и себя за паранойю. (Интересно, откуда она знает такие слова и, главное, что они значат?)       Попытавшись сесть, она уперлась руками в песок, но сразу же ощутила резкую, колющую боль в солнечном сплетении. Перед глазами заплясали чёрные пятна, и она с глухим стоном снова осела на землю.       Собака тем временем подскочила и тут же оказалась рядом, стремясь облизать её лицо.       — Фу! Брысь отсюда! — озлобленно выдохнула Оззи. — Терпеть вас не могу. Кошки лучше.       Похоже, собака обиделась. Оззи, конечно, не понимала собачьего языка, но поведение животного внушало тревогу. А если она правда хочет её сожрать?.. Звучит глупо, но вы бы видели этих местных псов! Тощие, облезлые, с лишаями. Ходячие переносчики блох. И смотрят не по-доброму. Не по-собачьи. Смотрят жадно. Хищно. Будто загнанная в угол добыча перед стаей волков.       Мурашки побежали по спине. Оззи передёрнула плечами.       «Всё. Забудь. Не время впадать в панику.»       Надоело просто так лежать. Надо действовать. Эта псина — единственная компания, и неизвестно, как долго она останется дружелюбной. Оззи стиснула зубы. Минутка слабости окончена. Как бы там ни было, она жива. Или почти жива. И плевать, есть у неё душа или нет. Сейчас важно одно — не дать себя схватить.       Горький ком стоял в горле.       И тут — голос.       — Эй! Где она?! — хриплый, прокуренный, скрипучий голос лезвием прорезал тишину. Оззи вздрогнула всем телом, забыв о боли, и с трудом вскочила на ноги. В панике огляделась.       Укрытие. Нужно укрытие. Где спрятаться?       Вода. Вон она — прямо перед ней. Гладкое зеркало, в котором не отражается страх. Других вариантов нет. На деревья полезут искать первыми. Высокой травы здесь нет. А бежать?.. Бежать она не сможет. Из неё всё выжато до последней капли. Даже шаг — испытание.       Значит, всё или ничего.       Если чувствительность и правда исчезла, то, может быть, её безумный план и сработает.       Колени подкашивались, а сердце сжимал ледяной кулак. Мысли метались. А вдруг поймают? Сожгут, как ведьму. Оззи хотелось плакать, но она лишь хмыкнула. Нормальной жизни ей всё равно не видать. Даже ребёнок понял бы это.       Но сейчас думать о будущем — роскошь. Нужно спасать себя. Здесь. Сейчас.       Обернувшись, она заметила, что преследователи пока были далеко. Хорошо.       Она шагнула в воду. Холодную… по идее. Но чувствовала лишь привычную теплоту. Температура казалась равной её телу. Оззи даже не удивилась. Её тело сейчас — загадка. Не стоило полагаться на ощущения.       Где-то за спиной — топот. Крики. Лай.       Это были собаки?       Она шагнула глубже.       «Всегда мечтала побывать на дне озера.»

***

      Интересно, сколько времени прошло с её исчезновения, раз эти ублюдки уже так всполошились? Видимо, хватились трупа. Забавно — она только сейчас всерьёз задумалась над этой «небольшой» проблемой.       Что, чёрт побери, произошло? Почему именно она?       Мысленный поток прервался новой волной раздражения: она оставила свои вещи на берегу. Прекрасно. Просто идеально. Оставить улики, так и кричащие: «Вот она я! Поймайте, коли сможете.»       Только бы они не заметили… Только бы не нашли… Оззи машинально попыталась скрестить пальцы, забыв, что находится под водой. Смешно, нелепо — но искренне. А мимо тем временем неспешно проплывал косяк мелкой рыбёшки. Казалось, сами рыбы были озадачены её присутствием: «А ты чего тут забыла, человек?»       Но Оззи больше не была человеком. По крайней мере, не совсем.       Её догадка, наконец, подтвердилась — и на этот раз в ней не осталось сомнений. Она была мертва. Настоящий труп. Осталось лишь это принять.       В голове всплыл обрывок из книги. Та самая, с мрачной обложкой и ветхими страницами.       «…мертвецам, они же зомби или трупы, не нужен воздух для дыхания…»       Вот так. Не нужно воздуха. Не нужно еды. Не нужно… почти ничего.       Осталось только понять, что с этим делать дальше.       Недовольство от происходящего можно было почти потрогать — оно висело в воде густым туманом. Оззи сидела на дне озера уже не меньше суток. Может, двух. За это время успела покрыться слоем ила, песка и глины. Ощущения были… мягко говоря, неприятные. Мысль о том, чтобы хотя бы здесь смыть с себя эту грязь, казалась разумной. Головастики, мелькавшие у ног, вряд ли будут против. А если и будут — что они ей сделают? Объявят бойкот?       Попытка подняться закончилась ничем — мышцы не слушались, тело принадлежало не ей. Всё затекло, замерзло, онемело. Она чувствовала себя куклой, оставленная в луже. Несколько дней без движения — вот и результат. Стоит записать в личный список глупых ошибок. Не повторять дома. Если, конечно, у вас есть дом.       Через несколько мучительных минут она всё же поднялась. Ноги подкашивались, движения были угловатыми, но тело, к её удивлению, работало. Пока сойдёт. Осталось всплыть. Медленно, тяжело, как бревно. Или, что ближе к правде, как нечто неприятно пахнущее, выловленное из глубин.       Когда Оззи вынырнула, то инстинктивно попыталась вдохнуть — и, как ни странно, ничего не почувствовала. Ни лёгкости, ни привычного холодка в груди. Ни воздуха, ни разницы между поверхностью и водой. Всё было одинаково.       Почему так светло? Полдень, наверное. Значит, возникнут сложности с тем, чтобы незаметно исчезнуть. Но сначала — вещи.       Быстрый осмотр берега. Всё лежало там же, где она оставила. Удивительно. Немного присыпано песком, но вполне различимо. Даже не удосужились заметить. Слепые придурки. Оззи усмехнулась. Впрочем, благодаря этим самым придуркам она снова при своих пожитках. И почти счастлива.

Не расслабляйся, Оззи.

      Да, это было бы ошибкой. Совершенно. Радоваться рано.       Следующей задачей стало здание — нужно было пробраться внутрь и забрать остальное. Если, конечно, приютские не растащили всё по углам. Даже если растащили, она была готова драться. До последнего клочка ткани.       Ночью. Да, ночью будет легче. Все спят, а она тихо уйдёт. По-английски. Без прощаний и без следов.       «Да. Именно так и сделаю.»

***

      По небу лениво плыли облака. Дневной свет делал кладбище менее пугающим, чем ночью. Надгробия не отбрасывали зловещих теней, вороны больше не напоминали чучела с глазами-пуговками, набитыми ватой. Всё казалось почти… обыденным.       Почти.       Потому что со второй минуты нахождения здесь Оззи поймала себя на странном чувстве: она вернулась домой.       «Дом…» — мелькнуло в голове, и тут же внутри всё сжалось. Объяснять себе это она не хотела. И уж точно не собиралась разбираться, почему на этом последнем пристанище для людей чувствует себя в безопасности.       Она нахмурилась и перевела взгляд с ослепительно чистого неба на каменные плиты. Мысль пришла сама собой, лёгкая и одновременно пугающая:       Что будет, если я воскрешу их всех?       Целая армия. Послушная. Неубиваемая. Вечная.       Соблазн был почти осязаем. Армия мертвецов, исполняющая её приказы. А дальше — мировое господство. Почему бы и нет? Сначала — Англия. Потом — остальные страны. И всё благодаря ей.       Нет, не всё так просто. Её это не интересовало.       Власть — это скучно. Требует бумажной волокиты, знаний, обучения, ответственности. А Оззи хотела другого.

Что тебе действительно интересно, девочка?

      Эксперименты. Над телами. Исследования. Трупы. Лаборатория. Своя. Тысячи подопытных. Да, это то, чего она хочет. Низко, мерзко, нечеловечно?       «А я уже и не человек.»       «Zero means bloody pricelessness.       Zombie.» — как писалось в книге.       — Зомби-и-и… — протянула Оззи по-детски счастливо. Она и сама не до конца понимала, что именно вызывает у неё такое тепло. Возможно, чувство, что она наконец-то на своём месте.       Карканье прервало её мысли. Девочка дёрнулась, увидев, как ворон с необычайно медленными взмахами крыльев опустился прямо перед ней. В глазах птицы алело багровое свечение. Оно казалось потусторонним, почти неземным.       Ворон склонил голову набок. Красные глаза мерцали, как угли. На правой лапке что-то блеснуло.       Оззи медленно протянула руку. Не хотелось спугнуть птицу. Но ворон не двигался. Он ждал её дальнейших действий.       Она осторожно подхватила его за грудку. Птица оказалась неожиданно тяжёлой — килограмма два, не меньше. А если выклюет глаза? — мелькнула тревожная мысль. Но пальцы всё равно продолжили осмотр. Перья — матовые, шелковистые, гладкие. Совсем не такие, как у облезлых городских ворон, которых гоняли собаки.       Этот явно был... не местный.       На лапке — серебряная бирка. Без примесей. Крепление — с двух сторон. Почерк на ней показался Оззи до боли знакомым.       И тут в голове вспыхнула догадка. Она вытащила книгу — ту самую, что носила с собой — и сравнила. Почерк был идентичен.       Corvus.       Имя. Красивое. Мужское.       Так эта птица — его? Хозяина книги?       Но... в последней записи было сказано, что он жил в XIV веке. Он не мог выжить до нынешних дней. Только если…       Глаза ворона вспыхнули ярче.       ...он не труп.       Карканье — низкое, глухое — прозвучало, как подтверждение её мысли. Оззи зябко повела плечами.       Он пришёл за книгой? Или… за ней?       Птица, однако, не выглядела враждебной. Наоборот, скорее спокойной. Возможно, даже дружелюбной. Просто раздражённой тем, что колени Оззи оказались слишком острыми для комфортной посадки. Она услышала возмущённое «крух», и едва не рассмеялась.       И вдруг — вспышка. Импульс. Мгновенный, короткий удар по разуму.       В голове Оззи вспыхнули образы. Воспоминания. Чужие, древние. Они были неизвестными… но, почему-то, до странного знакомы. Как будто она уже видела их. Много раз. Давно.       Образы в голове были мутными, просачивались сквозь запотевшее стекло. Оззи не могла различить ничего, кроме одного — одного яркого, пугающе чёткого видения.       Женщина.       С длинными чернильно-чёрными волосами, спадающими на острые серые плечи. Лицо оставалось в тени, будто само время не решалось его показать. Но глаза… глаза сияли. Зелёные, живые, светящиеся изнутри.       Она восседала на троне, сделанном из костей, воздвигнутом на вершине горы мёртвых тел. И улыбка её была кривой, недоброй — она скалилась, приказывая кому-то исчезнуть с её глаз. В голосе — сталь. В движениях — власть.       Кто-то не подчинился. Где-то в глубине сцены раздалось раздражённое ворчание. Скрипучий, прокуренный голос, как у старого человека, прожившего слишком много и слишком тяжело. Но слова Оззи не могла понять — они проходили сквозь неё, как вода сквозь пальцы. Только ощущения: гнев, боль, подчинение.       Боль вспыхнула внезапно, пронзив голову иглой. Оззи зажмурилась, пальцами вцепляясь в короткие волосы, пытаясь подавить пульсацию внутри черепа.       «Что это?.. Кто она? Я её никогда не видела. И почему она… внутри меня?»       Сил больше не было, и Оззи с глухим стуком опустилась — почти рухнула — на нижнюю часть старого надгробия. Ворон на её коленях раздражённо щёлкнул клювом, издав глухое "цок".       — Не один ты недоволен, — прошептала она, не глядя. — Тише.       Воцарилась тишина. Странно спокойная, почти безмятежная. И в этой тишине мысли вдруг обострились — чужие, как ей казалось. Они не были её, но звучали слишком убедительно.       «Люди — зло. Без них мир был бы чище. Люди не берегут природу, они разрушают. С рождения, с кровью предков — только разрушение. Их смерть дала бы миру шанс. Их гниющие тела удобрили бы почву, дали бы рост новому… будущему.»       Оззи замерла. На секунду всё показалось логичным. Ужасающе правильным. До тошноты понятным.       «Что это за бред?» — выдохнула она мысленно. — «Это не мои мысли. Это не я. Я бы не подумала так. Не позволила бы…»       Но что-то внутри шевельнулось. Тихо, вкрадчиво. Приняло. Одобрило.       «Боже... — а ты вообще есть? — я... я ведь согласна. Впервые.»       Мир словно сдвинулся. Чужое мышление прорастало в ней корнями чёрной лозы. Опасное, непривычное, но одновременно манящее.       «Это нарушает закон? А если да — чьё это дело?»

***

      Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая верхушки деревьев, тропинки и выгоревшую траву в тёплые оттенки — золотисто-оранжевые, алые, розоватые. Мир замирал в преддверии вечера, обретая мягкость, которую можно было бы назвать уютной... если бы она всё ещё могла чувствовать тепло.       Но нет.       Оззи знала: тепло больше не для неё.       Хотя, если быть честной, это её совсем не беспокоило. Душа оставалась глуха к подобным мелочам, не дёргалась, не отзывалась. Всё, что раньше волновало, растворилось. А сейчас её мысли были заняты другим — Жнецом. И его книжкой. Учётной? Списком? Кто знает, как её назвать, но Оззи терзался вопросом: можно ли было таскать с собой его оружие?       И... использовать его?       Корвус тем временем исчез. Точнее, она знала, куда он направился, но вот зачем — оставалось загадкой. Что ему понадобилось в приюте?       «Впрочем, какое мне дело? Он вольная птица, сам по себе. Я ему никто, требовать от него что-то — глупо.»       Решив не зацикливаться, Оззи подняла взгляд к небу — и прищурилась. Где-то высоко темнело пятно. Птица? Да. Корвус. И он нес что-то в клюве. Что-то довольно увесистое, судя по тому, как он лавировал на подлёте.       Через пару мгновений груз с глухим топ опустился на землю рядом с ней.       Сумка.       Её старая тканевая сумка с лямкой, больше напоминавшая мешок для сбора картошки, но гордо называемая сумкой, чтобы хоть немного сохранить достоинство. Оззи склонилась над ней, быстро перебирая содержимое: привычные мелочи — тетрадки с пометками, потёртый гребень, не до конца использованная чернильница, пара перьев, уже давно не первой свежести.       Она подняла недоуменный взгляд на ворона.       — Зачем принёс?       Корвус, разумеется, не ответил. И, честно говоря, вопрос был задан скорее из растерянности. По-хорошему стоило бы его поблагодарить… Но слова вышли сами собой. И всё же — он, кажется, не обиделся.       Во всяком случае, пока.       Оззи снова устроилась поудобнее и задумчиво провела пальцами по потрёпанной обложке одной из тетрадей. Где-то в глубине памяти всплыла обрывочная история — о заброшенной деревне, в трёх днях пути отсюда. Никем не тронутая, оставленная, мёртвая… как она сама.       Похоже, её ждёт дорога.

***

      Вопрос с жильём решился неожиданно просто, несмотря на долгий путь. Оззи шла почти без остановок, не чувствуя усталости, не нуждаясь во сне. Дорога заняла у неё два дня вместо трёх, как говорили местные. Потому что неживым не приходится терять время на сон и отдых.       Заброшенная деревня оказалась именно такой, как и описывали: мёртвой, разрушенной, забытой. Почти у каждого дома отсутствовала одна или даже несколько стен, крыши осели, балки сгнили. Всё, что можно было унести, давно растащили. Остальное — сгнило на месте.       Для Оззи — это было даже удобно.       Где-то неподалёку раздался довольный, утробный карк. Корвус, судя по характерному хрусту, поймал крысу и теперь с аппетитом разделывался с ней. Оззи едва заметно поморщилась, но ничего не сказала. Он был птицей свободной, а значит — делал, что хотел.       И всё же она никак не могла понять, зачем он продолжал следовать за ней. Она не была его хозяйкой. Ни разу не проявила к нему особой теплоты. Даже пыталась прогнать. Но он не уходил. Напротив — искал близости, тянулся. Возможно, его прежний хозяин умер, а теперь он инстинктивно ищет нового — того, кто продолжит волю умершего.       Того, кто может читать ту самую Книгу.       Оззи задумалась. Ведь только ей были видны знаки и строки, скрытые от посторонних глаз. Не просто так. Это был знак, и она понимала это всё яснее.       А пока Корвус ел, она осматривала руины деревни. Самым целым оказался дом в центре — каменный, с уцелевшими стенами и даже парой окон. Возможно, когда-то он принадлежал старейшине. Печка внутри давно развалилась, мебель сгнила или была сломана, но дом всё же стоял.       И этого ей было достаточно.       Ей не нужно было готовить. Спать — тоже. Её интересовали лишь три вещи: трупы, лаборатория и книги. Как можно больше книг, особенно по медицине.       Живые? Возможно. В качестве подопытных.       «И тогда», — думала Оззи, — «я стану самым счастливым некромантом на этой земле.»       Ей не нужно было ничего больше.

***

      Прошла неделя с тех пор, как Оззи обосновалась в деревне. За это время она поняла: туман здесь постоянен. Он не рассеивался ни утром, ни вечером, лишь немного менялся в плотности. Солнце за эти дни она ни разу не видела — только могла ощущала его эфемерно угасающую теплоту, которая с каждым днём становилась слабее.       Это место дышало смертью. Но даже смерть здесь была старой и бесполезной. Тела давно истлели, кости обратились в пыль. Поднять такую нежить — бессмысленно. Скелеты рассыпались при первом же движении.       Нужны были живые.       И, похоже, сам Бог Смерти услышал её тихое проклятие.       Той ночью туман был особенно густым — плотным, как мокрая вата. В нём ничего не было видно дальше вытянутой руки, но слух и чутьё Оззи обострились настолько, что она услышала посторонние звуки ещё до того, как они добрались до деревни.       Пьяные голоса. Грубые, хриплые, наполненные смехом и угрозами.       — Хэй, ты что, боишься в... войти?! Ссыкло!..       — Кто боится?! Я?! Сейчас покажу, как я боюсь!.. Ты меня не уважаешь, что ли?!       Захлебнувшийся смех и хриплый гогот заставили Оззи едва заметно поморщиться. Отвращение скользнуло по её лицу. Но в то же время — удовлетворение. Глупцы. Идеальные кандидаты. Первые, кто решился ступить на её территорию.       — Я этим п... привидениям морду начищу!.. И стану героем, ик!..       Голоса стали ближе. Они шли вслепую, спотыкаясь о балки, оставленные её "солдатами". Один, похоже, с размаху влетел ногой в жестяное ведро, и глухой звон прокатился по деревне.       — Тише… — прошептала Оззи, больше для себя, — вы же мешаете собственной гибели.       Пьяная парочка добрела до центра деревни — к каменной клумбе, где она вчера посадила чихотку. Цветок красиво цветёт, но выделяет пыльцу, раздражающую дыхательные пути. Особенно у тех, кто ослаблен алкоголем и бродяжничеством.       Мужчины, тяжело дыша, рухнули у клумбы, не в силах идти дальше. И почти сразу начали кашлять.       — Что это такое?! — прохрипел один из них, вытирая глаза, слёзы катились по его грязным щекам.       Паника захлестнула обоих. Они задыхались, кашляли, метались, пытаясь понять, что происходит.       Скелеты, выстроившиеся неподалёку в тумане, замерли в ожидании команды. Оззи чувствовала их нетерпение.       — Схватить.       Команда — приказ — прозвучала ровно и чётко. И тут же мертвецы бросились вперёд — без единого звука, слаженным часовым механизмом. Холодные пальцы сомкнулись на запястьях и щиколотках мужчин. Те закричали — не от боли, а от ужаса.       Оззи вышла из тумана неспешно. Шла, вальяжно, в полной уверенности в себе. Они всё равно уже были её.       Когда кто-то лежит у твоих ног, а на лице у него — паника, ты чувствуешь превосходство. А если он смотрит на тебя снизу вверх, с ужасом, то это почти экстаз.       — Кто ты, чёрт возьми?! — рявкнул один, пытаясь из последних сил бороться с паникой.       Она не ответила. Только оскалилась. В отблесках тумана блеснули её удлинённые клыки. И страх на их лицах стал настоящим. Без остатка пробирался в пока ещё горячую плоть. И не было сомнений:       Она — охотник.       Они — добыча.       — Ваша смерть… и ваше спасение, — прошептала Оззи, подходя ближе.       Один из мужчин взвыл, когда она села ему на грудь и грубо всунула в рот корень чихотки. Он попытался оттолкнуть её, но мертвец удерживал его руки.       — Глотай, — скомандовала она.       И он подчинился.       Слёзы, кашель, хрип — и паника. Та паника, которая ей нравилась. Которая грела её душу в этом холодном тумане.       И она решила: она будет делать это чаще.       Жаль, что другого яда у неё не было. Из всех ядовитых растений, что росли в этом проклятом месте, лишь чихотка — так она звала чемерицу Лобеля — ещё попадалась под руку. Её пыльца вызывала слёзы, непрерывное чихание и затуманивала разум. Не лучший вариант, но пока подходящий. Особенно если нужны живые. Целые людишки.       Повреждённых сразу заметят. А ей лишние подозрения были ни к чему.       Мужчина под ней бился в судорогах, ухудшая своё и без того жалкое состояние. Его приятель, привязанный неподалёку, орал во всё горло, покрывая всех и всё отборной руганью. Он дёргался, пытался вырваться, но тщетно — скелеты, охранявшие его, знали свою работу. В их глазницах плясал весёлый мертвенный блеск, а зубастые челюсти клацали в предвкушении.       Чёрт. Ещё чуть-чуть — и останутся только кости, как бы иронично это не звучало.       — Стоп! — рявкнула она.       Один из скелетов замер, раскрыв челюсть прямо у лица несчастного. Тот отключился, рухнув в бессознание от шока. Жалкий.       «С этими слабыми созданиями сплошная морока…»       — Сколько вас было? — обратилась она к мужчине, который ещё держался в сознании. — Эй, не спать!       Пощёчина вышла смачной. Щёку тут же залило алым, и он зашевелился, возвращаясь в реальность.       — Чего тебе надо, демон? — прохрипел он устало.       Новая пощёчина — на другую щёку.       — Сколько вас?       — Т-трое...       — Где?       — В лесу... у костра...       — Костёр? В моём лесу? — она хмыкнула. — Да вы бессмертные, я погляжу.       Поднявшись с мужчины, она отряхнула подол платья от пыли и сунула остатки высушенного корня чихотки в рот его напарнику. Пусть подавится.       — Охраняйте их, — приказала она скелетам.       Те зацокали зубами в знак согласия.       Направляясь к дому, она бросила взгляд на сумку. Корневищ должно хватить. Если мужики пьяные — тем более. Меньше возни.       У порога ждали ещё двое скелетов. У одного не было руки, со второго сухими листями сыпались струпья. Оззи махнула рукой:       — Разведка. Осмотр ближайших окрестностей. Людям на глаза не попадаться. Пугать их — моя работа.       Они безвольно кивнули и растворились в тени деревьев.       Она зачерпнула в мешочек ещё немного ядовитых корней и уже собралась выйти, как что-то чёрное на огромной скорости влетело ей в грудь. Девушка едва не упала.       Это был Корвус — её ворон. В клюве он держал мёртвую... нет, подождите. Крысу. Белую, жирную, с лысым хвостом и едва покачивающимся тельцем.       Он уставился на неё, чего-то ожидая.       — И что мне с ней делать?       Крыса вспыхнула прямо у неё в руках. Изнутри. Зелёное пламя не обжигало кожу — но горело жадно, сильно, зная, чего хочет.       Корвус уселся ей на плечо, впившись когтями сквозь ткань. Та зашипела — ворон проковырял пару дырок. Тот в ответ раздражённо каркнул.       — Цыц. — Она мягко шикнула. — Не дуйся.       Крыса продолжала полыхать. Но не сгорала. Пламя было... живым. Всё зависело от намерения. Если она хочет воскресить — зелёный огонь дарует жизнь. Если пожелает убить — сожжёт душу до тла.       Сейчас — жизнь.       Огонь погас. Крыса зашевелилась, заскулила и открыла глаза. Рубиновые бусинки уставились на неё с неожиданным пониманием.       — Назову тебя... Дорис.       Ветер переменился. Он принёс с собой запах гари. Оззи резко обернулась, сжав кулаки.       Люди. Эти наглые, тупые существа.       Опять они. Опять на её территории. И ещё палят её лес.       — Обнаглели окончательно… — шипение прозвучало приговором.       Звуки разносились по округе, словно трое мужчин даже не пытались скрыть своего присутствия. Смех, брань, звон бутылок — всё это летело сквозь туман леса, они ведь были в собственном доме, а не на чужой, враждебной территории. И отсутствие двух товарищей, похоже, их ничуть не тревожило.       Вседозволенность.       Они выглядели, как свиньи, и вели себя соответствующе. Девушка втянула воздух и тут же скривилась — запах был невыносим. Смрад дешёвого алкоголя, пота и затхлой одежды смешивался в дурманящий коктейль.       Она скользнула взглядом по поляне — рядом с костром лежали туши оленей и прочей дичи. Они ещё и охотились на её землях.       Это был приговор.       Хотя бы потому, что ей нужны были свежие тела.       Скелеты бесшумно обступили поляну, замыкая кольцо. Но мужчины ничего не заметили. Продолжали весело лить пиво в кружки, визжать, как поросята, и глупо хохотать. Корвус, сидевший у неё на плече, негромко клацнул клювом — предвкушал.       Она подняла ладонь. Нет. Ещё рано.       Прошло несколько часов. Огонь в костре уже опал углями, а мужчины один за другим повалились на землю, погрузившись в пьяный, бесстыдный сон.       Она сама тушит остатки пламени и делает шаг вперёд.       Утро встретило её тремя новыми зомби.       Когда она с новыми подчинёнными подошла к деревне, первым, что бросилось в глаза, были ещё тёплые трупы тех двоих, что посмели войти в её лес. Они могли бы остаться живыми, если бы не были столь глупы. Но глупость, как известно, лечится только смертью.       Людская самоуверенность. Людская тупость.       Она усмехнулась. Впрочем, теперь эти тела могли принести ей прибыль — если правильно ими распорядиться. А значит, будет больше книг, больше знаний… больше силы.       На её ладонях вновь вспыхнуло зелёное пламя. Оно легко перекинулось на два новых тела.       Тепло, жадно, как охотник, выискивающее души.       Его хватит на всех.

***

      Пятеро новых подопечных уже нравились ей. Хотя бы тем, что были холостяками и жили поодиночке. Она не ошиблась, когда убила их — это был шаг ближе к её небольшой, но вполне достижимой мечте.       Дорис — белая крыса — лежала на спине, позволяя чесать своё пузико. Она мурлыкала по-крысиному, довольно повизгивая, и хозяйка с удовольствием скользила пальцами по её мягкой, серебристой шерстке. Откуда взялась эта странная крыса, она не знала, но к Дорис уже успела привязаться.       Животные не предают. Они — верные. В этом их сила.       Повозка мягко подпрыгивала на ухабах, создавая иллюзию покоя. Для кого-то подобное казалось бы неудобством, но не для неё — эта картина с дрожащими тенями деревьев и запахом осени была почти идиллией.       Солнце всё ещё щедро грело землю, несмотря на начало осени. Редкое явление.       Редкое и приятное.       Следующая остановка — Лондон.       Почему именно он? Внятного ответа не было, кроме разве что того, что это ближайший крупный город.       — Карл, поезжай в Лондон. Остальным — по домам, — велела она.       Кони, запряжённые в повозку, потянулись вперёд, а остальные зомби свернули к деревне. Корвус что-то прокаркал им напоследок, и Дорис недовольно пискнула, поддерживая прощальный тон.       Лондон встретил её смесью смога, гнили и рыбной требухи. А ещё — кислым запахом надушенных дворян, которые всё ещё пытались скрыть внутреннюю гниль за натянутыми улыбками.       Город душевного дерьма, как и уличного. Не знаешь, что хуже.       Но ей было не до философии. Нужна была жертва — кто-нибудь из высшего общества. Втереться в доверие, начать качать деньги и пустить их в дело. У них не убудет, а ей — прок.       На улицах царила суета. Толпа сгущалась, и люди о чём-то перешёптывались. Инстинктивно свернув за угол, она оказалась одной из немногих, кому посчастливилось увидеть труп девушки. Та лежала на спине, с искажённым лицом и широко распахнутыми мёртвыми глазами. На груди — несколько ножевых ран, а шея была вывернута в неестественном угле.       «Милое платье, кстати.»       — Эй, девочка, тебе сюда нельзя!       На её плечо опустилась тяжёлая ладонь — служащий Скотланд-Ярда.       — Офицер, я нарушаю какой-то закон? — спросила она с холодным интересом.       Тот стушевался под её взглядом и, пробормотав, что нет, просто рекомендовал уйти, чтобы «не травмировать психику».       Поздно. Слишком поздно.       Кивнув, она собиралась уйти, как вдруг врезалась в кого-то. Высокий мужчина. Из тех, кто не носит грязь на подошвах.       — Ох, леди, почему вы так неосторожны? — голос был мягким, бархатистым, почти театральным. Но зрение у него точно подводило: где он разглядел "леди" в её поношенных обносках?       Шепотки за спиной насторожили.       Винсент Фантомхайв.       Имя, от которого даже у уличных торговок стекленели глаза. Большая шишка. И, кажется, именно в него она врезалась.       — Граф, что вы здесь делаете? Расследуете это дело? Я полагал, такие «мелочи» не по вашему уровню, — усмехнулся кто-то рядом.       Корвус на плече клацнул клювом. Дорис в кармане зашевелилась, уловив запах смерти.       — Почему это не по мне? — искренне удивился граф. — Всё, что мешает людям жить в спокойствии, заслуживает внимания.       Кукольное лицо. Идеальные черты. Неестественная красота.       Словно нарисованный персонаж, а не человек. Только...       Что у него внутри?       И не в переносном смысле. Её по-настоящему интересовало анатомическое устройство столь идеального создания.       Скептик рядом хмыкнул:       — Ну да.       Граф вновь повернулся к ней.       — Тебе лучше вернуться домой. К родным.       Улыбка. Теплая, заботливая. Успокаивающая.       Фальшивая.       Зелёное пламя зашевелилось под кожей, почти вырвалось наружу. Но она его сдержала.       Никогда не верь дворянам. Ни одному из них. Лицемерие у них в крови.       Она ответила на его улыбку своей — точно такой же. Беззубой. Ласковой.       В его глазах промелькнуло презрение. И это был, пожалуй, самый честный взгляд за всю их беседу.       Он странный. Опасно странный.       Именно поэтому она не отводила взгляда.

***

      Оззи хмурит тонкие брови. Она не понимает, что делает здесь сейчас. Нет, почему она здесь, ей известно. Но зачем именно в это время — вот что вызывает вопросы.       Она ведь собиралась зайти на кладбище в последний день своего пребывания в Лондоне.       Так почему пришла сюда именно сейчас?       — И что мне в голову ударило?.. — бормочет она, потирая переносицу.       Садится на корточки перед могильной плитой, изучая выгравированные буквы.       Имя на камне выведено с изяществом: Клодия Фантомхайв.       — Как, интересно, называются такие кладбища?.. Те, что находятся прямо у поместий. Родовые, что ли? — пробормотала она себе под нос.       Позади бесшумно стоит Карл, крепко сжимая лопату.       Оззи оглядывается, и её губы растягиваются в широком, хищном оскале. — Ну что, начнём?