Будущее вредно

Руслан не помнил того момента, когда его жизнь раскололась на «до» и «после». Потому что раскола не было. Вместо этого была ровная, серая, как осеннее небо над их деревней, линия существования, которая тянулась бесконечно долго и, казалось, никогда не приведёт ни к чему хорошему. Он родился в деревне, название которой редко встречалось на картах, разве что среди местных. Три улицы, полуразрушенный клуб, где по выходным крутили старые фильмы на проекторе, магазин с мутными окнами и бескрайние поля, уходящие за горизонт. За полями начинался лес, а за лесом — такая же тишина и безлюдье. Здесь время текло иначе: медленно, вязко, словно патока зимой. Каждый день походил на предыдущий: школа, долгая дорога домой, помощь маме, тишина в комнате до самого сна. Мама работала, стараясь полность обеспечить сына. Она уходила затемно, возвращалась, когда за окнами уже зажигались жёлтые огоньки редких фонарей. Но при этом она умудрялась делать всё: стирать, готовить, чинить кран, следить за огородом и находить время, чтобы проверить у сына уроки. Отца Руслан не знал. Отец, молодой водитель, разбился на заснежённой трассе за неделю до рождения сына. Ночь, гололёд, не справился с управлением. Мать Руслана не любила вспоминать эту историю. Иногда, когда Руслан был совсем маленьким, она показывала на фотографию и говорила: «Вот, смотри, это твой папа. Он бы тебя очень любил». Но в её голосе слышалась не столько боль, сколько усталость от одиночества, к которому она так и не смогла привыкнуть. Руслан перестал спрашивать о нём лет в семь, поняв, что каждый такой вопрос делает мамины глаза ещё более влажными. Он просто рос с ощущением пустоты там, где должен был быть кто-то большой и сильный. Спасением стал Илья Коряков. Они встретились раньше, чем Руслан вообще научился осознавать себя. Илья появился в его жизни с самых первых дней, когда два младенца лежали в соседних кроватках роддома и кричали, перебивая друг друга. Их мамы оказались в соседних палатах совершенно случайно, но эта случайность растянулась на десятилетия. Так и повелось: выходные — вместе, праздники — вместе, горе и радость — тоже вместе. Руслан ещё не умел ходить, когда мама перешагнула порог дома Коряковых, держа его на руках. Илья был из многодетной семьи. Старший брат, сам Илья, а потом две младшие сестры, которые вечно визжали, бегали по дому и оставляли повсюду кукол и заколки. В доме Коряковых всегда было шумно и тесно. Руслан рос тихим. Он не плакал без причины, не требовал внимания, подолгу молча разглядывал узоры на обоях или свет за окном. Мама иногда пугалась его тишины, но когда Руслана приносили в гости к Коряковым, с ним происходило что-то странное. Он оживал. Не то чтобы начинал смеяться или бегать — нет, он всё так же сидел в углу на старом плюшевом ковре, но его глаза следили за Ильёй. За тем, как тот ловит солнечных зайчиков, как громко требует добавки, как тащит его, Руслана, за руку посмотреть нового щенка. Илья тянул его за собой, словно маленький локомотив, не спрашивая согласия. И Руслан шёл. Потому что с Ильёй мир вдруг переставал быть серым. Он становился просто другим — пёстрым, громким, непонятным, но не пугающим. К трём годам они уже спали в одной кровати на летних каникулах — то у Коряковых, то у Тушенцовых. Мамы, посмеиваясь, говорили: «Не разлей вода». Илья просыпался первым и щипал Руслана за нос. Руслан хмурился, отворачивался к стене, но через минуту всё равно вставал. Потому что Илья умел уговаривать. И потому что одному в тишине было слишком грустно. Сам Илья был полной противоположностью Руслана — словно солнце рядом с тихой вечерней тенью. С пелёнок он притягивал к себе взгляды: улыбчивый, румяный, с ямочками на щеках, которые появлялись, стоило ему чуть шире растянуть губы, и вечно взъерошенными русыми волосами, будто он только что скатился с горки или пробежал через ураган. Его смех звучал звонко и заразительно — так, что даже самые хмурые взрослые невольно улыбались в ответ. Он умел разговаривать с людьми так, что те начинали улыбаться сами того не замечая: лёгким словом, подмигиванием, шуткой, сказанной вовремя. Он умел дружить так, что от него невозможно было отстать — не потому, что он навязывался, а потому, что рядом с ним жизнь становилась ярче, будто кто‑то включил свет в тёмной комнате. Они росли вместе, и каждый их день был наполнен приключениями, большими и маленькими. Вместе лазили по деревьям, рискуя сорваться, но всегда поддерживая друг друга: Илья первым залезал на самую верхушку и протягивал руку Руслану, а тот, хоть и осторожничал, всё же поднимался следом. Вместе тонули в местной речке — точнее, тонул Руслан, который не сразу научился держаться на воде, а Илья его вытаскивал. Вместе делали уроки за одним столом: Илья болтал без умолку, рисовал смешные рожицы на полях тетради, а Руслан терпеливо объяснял ему задачи по математике, хмуря брови и водя пальцем по строчкам учебника. — Тебе надо быть повеселее, Руслан, — как‑то сказала учительница литературы, наклонившись к нему во время урока. — Ты такой красивый мальчик, а ходишь как привидение. Улыбнись хоть разок! Руслан не хотел быть красивым. Он хотел быть незаметным — раствориться в фоне, чтобы никто не дёргал его, не просил высказаться, не ждал от него улыбок. В пятом классе он впервые попросил маму покрасить его волосы в чёрный. Женщина удивилась — её сын всегда был тихим, неприметным мальчиком, который носил обычные стрижки и ходил в футболках с мультяшными героями. Она подняла брови, переспросила: «Ты точно этого хочешь?» — и, встретив серьёзный взгляд Руслана, не стала спорить. В следующий раз, когда ездила за продуктами в городской супермаркет, купила там тюбик чёрной краски для волос — самый обычный, из тех, что лежат рядом с шампунями и бальзамами. Руслан сидел на табуретке посреди кухни, закутанный в старую простыню, которую мама повязала вокруг шеи, как парикмахерский пеньюар. Он чувствовал, как химический запах краски щиплет нос, вызывает лёгкое головокружение. На столе рядом стояла пластиковая миска, в которой мама аккуратно размешивала густую тёмную массу, время от времени поглядывая на сына. — Может, не надо? — осторожно спросила она, обмакивая кисточку в краску. — Вдруг тебе не понравится? Или кожа отреагирует… — Надо, — твёрдо сказал Руслан, сжимая кулаки под простынёй. Он знал, что это важно. Что это первый шаг к чему‑то большему. С тех пор чёрный цвет стал его вторым «я». Сначала это была просто краска — не слишком ровная, но Руслан любовался отражением в зеркале и улыбался. Позже добавилась чёлка, нарочито небрежно уложенная так, чтобы закрывать половину лица, — он научился делать это сам, стоя перед зеркалом в ванной по утрам. Потом появилась подводка для глаз: сначала робкие, неровные линии, которые размазывались к обеду, а затем — чёткие, уверенные штрихи, подчёркивающие взгляд. Мама сначала ахала, всплескивала руками, пыталась говорить о «нормальной одежде» и «приличном виде», но Руслан лишь кивал, не слушая. Со временем она привыкла — перестала вздыхать, когда он выходил из дома в очередной чёрной футболке с непонятным принтом, лишь качала головой и шептала: «Лишь бы счастлив был…» Деревенские шептались за спиной. Бабки у магазина кивали вслед, покачивая головами: «На Русланчика порча какая‑то нашла. Молодой парень, а ходит как на похороны». Подростки постарше переглядывались и усмехались, кто‑то даже пытался дразнить, но быстро отставал — Руслан не реагировал, шёл своей дорогой, опустив голову и спрятав взгляд за чёлкой. Илья воспринял преображение друга с типичным для себя оптимизмом. Он встретил Руслана у школы, присвистнул и хлопнул его по плечу: — Класс! Теперь ты как вампир. Только без клыков. — Не смешно, — буркнул Руслан, но уголки его губ чуть приподнялись. Он попытался сделать строгое лицо, но не выдержал и фыркнул. Они зашагали к школе рядом — один в яркой ветровке и с рюкзаком, усыпанным значками, другой в чёрном худи и с неизменной чёлкой, падающей на глаза. И в этот момент Руслан вдруг понял, что, может быть, всё не так уж плохо. Что кто‑то всё равно примет его таким, какой он есть.

***

В девятом классе встал вопрос о будущем. Деревенская школа давала только базу — дальше либо оставаться и идти в местное ПТУ на тракториста, либо уезжать. Илья с Русланом сидели на крыше сарая Коряковых, болтали ногами и смотрели на закат. Июльское солнце медленно тонуло в лесу, оставляя на небе розовые и оранжевые разводы, а воздух ещё хранил дневное тепло, перемешанное с запахом свежескошенной травы и далёкого дыма от костров. Руслан долго молчал, собираясь с мыслями. Он смотрел на эти краски, на знакомые с детства поля и дома, и вдруг остро почувствовал: здесь он задохнётся. Всё было слишком предсказуемо, слишком знакомо, слишком… ограничено. — Я не останусь, — тихо, но твёрдо сказал он, не отрывая взгляда от горизонта. — Не хочу быть трактористом. Не хочу до конца жизни чинить технику в гараже или доить коров на ферме. Илья удивлённо повернул голову: — Ты серьёзно? — Да, — Руслан наконец посмотрел на друга. Его голос зазвучал увереннее. — Я хочу в город. Хочу учиться чему‑то новому. Хочу, чтобы вокруг было больше людей, больше возможностей. Да, это страшно, но… оставаться здесь страшнее. Он говорил всё быстрее, словно боялся, что если остановится, то передумает: — Помнишь, как мы с тобой играли в те компьютерные игры? Я тогда начал разбираться в коде, просто из любопытства. И мне понравилось. По-настоящему понравилось. А ещё я читал, что программисты могут работать откуда угодно — хоть из дома, хоть из другой страны. Это свобода, понимаешь? Илья приоткрыл рот от удивления. Он привык, что Руслан чаще молчит, слушает, кивает — но не говорит так много и так уверенно. — Программирование? — переспросил он. — Ты хочешь пойти на программиста? — Да, — Руслан кивнул. — Можно работать удалённо, можно путешествовать, можно выбирать проекты. И это… тихо. Не нужно постоянно быть на виду, не нужно улыбаться всем подряд. Только ты, компьютер и задача. Он замолчал, переводя дыхание, и добавил тише: — Ну что, пойдёшь со мной? В колледж на программистов. Будем вместе учиться. Ты же всегда хотел что‑то создавать, а не просто чинить тракторы. Илья задумался на секунду, потом его лицо озарилось широкой улыбкой: — Руслан, ты гений! — он хлопнул друга по плечу. — Конечно, я с тобой! Всегда хотел разобраться, как эти штуки работают изнутри. А с тобой будет веселее. Руслан впервые за долгое время искренне улыбнулся. В груди стало легче — будто он наконец сделал шаг, который давно должен был сделать. — Значит, по рукам, — сказал он, протягивая ладонь. — По рукам! — Илья крепко пожал её. Они поступили — оба, на бюджет. В маленький городок в трёх часах езды от деревни, название которого звучало незнакомо и чужеродно, будто из другой жизни. Колледж оказался серым четырёхэтажным зданием с облупившейся штукатуркой и старыми рамами на окнах. Но внутри были компьютеры — новые, мощные, с большими мониторами. — Ну как тебе? — спросил Илья, когда они вышли после вступительных экзаменов. Глаза его горели от восторга. Руслан оглянулся на здание, вдохнул городской воздух — смешанный с запахом асфальта и выхлопных газов — и неожиданно понял, что не боится. — Нормально, — он поправил чёлку, закрывающую левый глаз, и впервые за долгое время посмотрел другу прямо в глаза. — Даже хорошо. Шумно, да. Но это… жизнь. Привыкнем.

***

Мама Руслана приняла неожиданное решение. Она не хотела, чтобы сын жил в общежитии — она наслышалась историй о пьянках, драках и разгульном образе жизни студентов. Эти разговоры велись на лавочке у магазина, где деревенские женщины перемывали кости всему свету, особенно тем, кто «уехал в город и там испортился». Снимать квартиру было дорого, а откладывать деньги на будущее Руслана она начала ещё несколько лет назад, понемногу откладывая с каждой зарплаты. Поэтому она сделала то, что никто из деревенских не ожидал: продала дом. — Мам, это наш дом, — Руслан стоял посреди гостиной, глядя на коробки, упакованные вещи и голые стены, которые ещё вчера были увешаны семейными фотографиями. Он провёл рукой по облупившейся краске на подоконнике, где когда‑то вырезал свои инициалы. — Здесь бабушка жила. Здесь мы… — Здесь у тебя нет будущего, — твёрдо сказала мать, аккуратно складывая в коробку старую скатерть с вышивкой. Её голос звучал спокойно, но Руслан заметил, как дрожат её пальцы. — А в городе будет. Я уже всё решила. Нашла трёхкомнатную квартиру в спальном районе. Не центр, конечно, но рядом автобусная остановка и магазин. И до твоего колледжа двадцать минут на маршрутке. Руслан замолчал. Спорить с мамой, когда она принимала решение, было бесполезно. Он знал это с детства — если она что‑то задумала, то шла до конца. — Илья будет жить с нами, — добавила она, когда коробки были уже в машине, а Руслан в последний раз оглядывал опустевшую комнату. Руслан поднял бровь. Это было новостью. — Я поговорила с Таней, — пояснила мама. — У них дом битком, сами знаешь. Четверо детей, а места — кот наплакал. Илье всё равно надо где‑то жить в городе. Общага — не вариант, вы же знаете эти общаги. Снимать квартиру — деньги, а у Коряковых их не так много. Я предложила — пусть живёт с нами. Комнат три, вы с ним в одной будете. — А его родители? — осторожно спросил Руслан. — Согласились. Тем более на выходные он будет приезжать к семье. Илья сам хотел с нами переехать, просто боялся предлагать. Он ведь тебе как брат, правда? В груди у Руслана что‑то потеплело. Он никогда бы не признался вслух, но мысль о том, что он останется один в чужом городе, в чужой квартире, без единственного человека, который понимал его с полуслова, приводила его в ужас. Илья был его якорем. Его спасательным кругом. Мысль о том, что они снова будут рядом, что можно будет шептаться по ночам, спорить о играх, вместе ходить на пары, вдруг сделала переезд не таким пугающим. — А ты не против? — спросил Руслан, пряча взгляд. Ему было неловко показывать, насколько он рад этой новости. — Глупыш, — женщина подошла и погладила его по чёрной макушке, как в детстве. — Илья мне как второй сын. Вы оба мои. И я хочу, чтобы у вас обоих всё получилось. Илья переехал через неделю после них. Приехал с одним большим рюкзаком и двумя сумками, набитыми одеждой, и огромным пакетом домашних пирожков от мамы — с картошкой, капустой и яблоками. От пакета шёл такой аромат, что даже Руслан, обычно равнодушный к еде, почувствовал, как заурчало в животе. — Ну что, брат? — он хлопнул Руслана по плечу, едва переступив порог новой квартиры. В коридоре пахло свежей краской и деревом от недавно собранной мебели. — Опять вместе. Как в старые добрые. — Угу, — буркнул Руслан, но уголки губ снова дрогнули. Он помог Илье затащить сумки в комнату и вдруг почувствовал, что впервые за долгое время ему не страшно. Они обустроили комнату на двоих: две кровати у противоположных стен, между ними — письменный стол, заставленный ноутбуками и учебниками. На стене со стороны Ильи висел постер с футбольным клубом, который он привёз ещё из деревни, а рядом — карта мира, где он уже отметил флажками страны, в которых хотел бы побывать. На стене со стороны Руслана — чёрный плакат с серебряной луной. Илья повесил гирлянду из тёплых лампочек над своей кроватью — она создавала уютный жёлтый свет по вечерам. Руслан попросил маму купить чёрные шторы, чтобы солнечный свет не будил его по утрам. — Ты как летучая мышь, — смеялся Илья, наблюдая, как Руслан вешает плотные шторы. — Днём спишь, ночью ходишь. — Лучше быть летучей мышью, чем тобой, — ответил Руслан, не оборачиваясь. — А кто я? — удивился Илья. — Белка. Вечно скачешь и стрекочешь. Илья засмеялся так громко, что мама Руслана пришла из кухни узнать, не случилось ли чего. Она остановилась в дверях, улыбнулась, глядя на их перепалку, и покачала головой. — Всё хорошо! — крикнул Илья. — Мы просто жизнь обсуждаем.

***

К восемнадцати годам Руслан и Илья превратились в тех, кем были всегда, но стали ещё ярче. Илья Коряков был душой не только их группы, но и всего колледжа. В колледже, пахнущем старой штукатуркой, кофе из автомата и тревожным ожиданием сессии, его знали абсолютно все: от первокурсников до завуча. В его телефоне было больше тысячи контактов, и он помнил день рождения каждого. — Как ты это делаешь? — спросил его однажды друг Денис. — Что именно? — Илья повернулся, и в его глазах плясали живые искорки. — Со всеми общаешься. Не устаешь? Вроде как батарейка не должна столько выдерживать. — А чего уставать? — Илья оттолкнулся от подоконника и улыбнулся своей фирменной, широкой улыбкой, от которой становилось теплее. — Люди — это интересно, Дэн. У каждого своя история, свой прикол, своя драма. Надо просто уметь слушать. И слышать. Руслан слушать умел. Говорить — нет. За два с половиной года в колледже он так и не завёл ни одного нового знакомства, если не считать вынужденных диалогов со старостой о посещаемости. С одногруппниками он здоровался кивком, на парах отсиживался на последней парте у окна, рисуя в тетради абстрактные узоры или просто глядя на серое небо. В столовую он ходил только с Ильёй, иначе предпочитал голодать. Его внешность — чёрное каре, обрамляющее бледное лицо, подведённые глаза, которые казались глубже и темнее, чем были на самом деле, чёрная многослойная одежда, скрывающая фигуру — пугала большинство. Кто-то шептался, что он эмо, кто-то считал его психически нездоровым, кто-то просто избегал. Руслану было плевать. Ему было комфортно в своей скорлупе, как улитке в раковине. — Ты бы хоть раз улыбнулся на людях, — иногда говорил Илья, когда они возвращались с пар домой. — А то про тебя слухи ходят. — Какие слухи? — Что ты вампир и питаешься кровью первокурсников в подвале колледжа. — Хороший слух, — равнодушно сказал Руслан. — Мне нравится. Илья закатывал глаза, но спорить не решался. Он знал друга слишком хорошо, чтобы пытаться его переделать. Он знал, что за этой чёрной бронёй скрывается не монстр, а человек, который чувствует боль мира острее других. Руслан был таким, какой есть. И это устраивало Илью больше, чем если бы друг вдруг стал натягивать на себя фальшивую улыбку и притворяться весёлым. Они дополняли друг друга идеально. Илья дарил Руслану энергию, эмоции, связь с внешним миром. Он был тем, кто тащил его на общественные мероприятия, кто заставлял есть, когда Руслан забывал, кто смеялся над его чёрным юмором, понимая суть, а не форму. Руслан дарил Илье тишину, покой и место, где можно было выдохнуть, когда шумный мир, требующий постоянного внимания, начинал давить на виски. С Русланом можно было просто сидеть и молчать, и это молчание не было неловким.

***

Это был вторник, который ничем не обещал запомниться. Обычный, серый, промозглый вторник середины октября, когда небо кажется низким и грязным. С утра зарядил дождь — мелкий, противный, который проникает под одежду и заставляет мёрзнуть даже в тёплой куртке. Руслан стоял на остановке, глубоко натянув капюшон на глаза. Он смотрел на свои ботинки, избегая контактов с окружающим миром даже взглядом. Рядом, словно солнце, пробивающееся сквозь тучи, сиял Илья. Он обсуждал с какой-то девушкой из параллельной группы домашнее задание по веб-дизайну. Руслан слышал обрывки фраз, но не вслушивался. — Ты идёшь? — бросил Руслан, когда подъехала маршрутка. — Иду-иду, — отозвался Илья. Он повернулся к девушке. — Созвонимся, лады? Я тебе скину ссылку на ту библиотеку, о которой говорил. — Спасибо, Илюш! — пропела девушка и скрылась в толпе. В маршрутке было душно и тесно. Пахло влажной одеждой и усталостью людей. Руслан забился в угол, достал наушники и включил свои “депрессивные песенки”, как называл их Илья. Он смотрел в запотевшее окно, где стекали капли, искажающие серость города. Илья сел рядом, втискиваясь между Русланом и полной женщиной с сумками. Он принялся лихорадочно листать ленту в телефоне, изредка комментируя вслух: — О, смотри, на следующей неделе хакатон от банка, — прошептал он, тыкая экраном почти в нос другу. — Надо участвовать. Победителям — ноутбуки. Руслан кивнул, глядя мимо экрана. Участие означало командную работу. Командная работа означала общение с незнакомыми людьми. А общение с незнакомыми людьми означало стресс. Пары тянулись бесконечно, растягивая время как резину. Сначала — основы алгоритмизации. Аудитория 305, где всегда пахло мелом и пылью. Преподаватель, сухонький мужчина в пиджаке с заплатками на локтях, бубнил монотонно. Руслан рисовал в тетради геометрические узоры, слушая лишь половину. Потом — английский. Руслан ненавидел английский. Не язык сам по себе, а необходимость говорить. Когда преподавательница тыкала в него, требуя прочитать текст вслух, у Руслана перехватывало горло. Он запинался, краснел, чувствуя на себе взгляды одногруппников. Илья в это время сидел спокойно, отвечал бойко и даже пытался подбодрить друга взглядом, но это лишь добавляло напряжения. И наконец — практика по базам данных. Любимый предмет. Компьютерный класс, гул кулеров, холодный свет мониторов. Здесь можно было молча сидеть и писать код. Код не требовал улыбок. Код не спрашивал, почему ты всегда в чёрном. Код либо работал, либо нет. Здесь Руслан чувствовал себя уверенно. Илья, как всегда, болтал с соседом по парте — Максом, который всю пару смотрел стримы на телефоне, делая вид, что записывает лекцию. — Макс, ты хоть конспектируй иногда, — шепнул Илья. — А зачем? У меня память фотографическая, — отмахнулся Максим, не отрывая глаз от экрана. — Всё запоминаю. — Фотографическая память на скиллы в доте, не путай, — хмыкнул Илья. Руслан усмехнулся про себя, глядя в свой монитор. С Ильей было легко. Он разряжал обстановку везде, куда бы ни пришёл. После четвёртой пары они вышли из колледжа. Дождь, который к тому времени немного утих, превратившись в туманную морось, снова усилился. — Чёрт, — выругался Руслан, пряча лицо в капюшон. Холодная капля стекла по шее под воротник, вызывая неприятную дрожь. — Ненавижу эту погоду. Всё липкое, грязное. — А мне нравится, — Илья подставил лицо каплям, закрыв глаза. — Освежает. Они дошли до автобусной остановки, мокрые и понурые, сели в нужный автобус и через двадцать минут были дома. Мама Руслана встретила их на пороге — в старом домашнем фартуке, с половником в руке. — Оба промокли? — она осмотрела их мокрые куртки, с которых капало на коврик. — Марш в душ! Не хотите же заболеть. Суп на плите, через десять минут есть. Илья скинул кроссовки, не разбирая шнурки, и побежал в ванную, оставляя за собой лужи на линолеуме. — Я первый! — крикнул он весело. Руслан медленно разулся, аккуратно поставил обувь на сушилку, повесил тяжёлую мокрую куртку на батарею. Вода с ткани стекала в подставленный тазик. Он уже хотел пойти переодеваться в сухое, чувствуя, как тепло дома начинает размораживать кости, но мама остановила его: — Руслан, подожди. Голос у неё был тихий, но в нём звучала нотка виноватой настойчивости. Он обернулся. — Ты не мог бы сходить на СТО? — она вытерла руки о полотенце. — Я машину оставила ещё в пятницу. Ремонтники должны были посмотреть, диагностику сделать. А я сегодня уже не успею, на работу бежать пора. Руслан внутренне застонал. СТО. Грязные механики, громкие звуки, запах масла и бензина. Незнакомые люди. Разговоры, которых он не хотел вести. Социальное взаимодействие, которое высосет из него последние силы после учебного дня. Но мама выглядела уставшей — круги под глазами, вечно сжатые губы, седые пряди в волосах, которые она еще не успела покрасить. Отказать было невозможно. Чувство вины, знакомое и липкое, сжало горло. — Какое СТО? — спросил он, надеясь на чудо, что оно окажется закрыто или далеко. — На соседней улице. Там вывеска синяя, «Авто-Мастер», не промахнёшься, — она заговорила быстрее, чувствуя его сопротивление. — Спроси мастера по имени Данила. Ему оставляла. Он в курсе. Руслан кивнул, опуская плечи. Переобулся обратно в мокрые, ещё не просохшие кроссовки. Ткань сразу же холодила ноги. Натянул ещё более мокрую куртку, которая успела лишь немного подсохнуть снаружи. — Ты куда? — крикнул из душа Илья. — На СТО, — буркнул Руслан и закрыл за собой дверь.

***

СТО оказалось типичным железным гаражом, каких в спальных районах города стояли сотнями. Коробка из профнастила, когда-то выкрашенная в синий. Вывеска, прикрученная проволокой, гласила: «Авторемонт. Диагностика. Шиномонтаж». Ворота были наполовину открыты, изнутри пахло машинным маслом, резиной и чем-то ещё — металлическим, резким. Руслан поёжился, чувствуя контраст между уличным холодом и гаражным теплом. Внутри работала газовая пушка, гудящая низким басом. Он переступил порог. Пол был бетонным, местами покрытым опилками, впитавшими чёрное масло. Подошвы слегка прилипали. В глубине гаража он увидел поднятый капот какой-то иномарки и фигуру в синем рабочем комбинезоне, склонившуюся над двигателем. Рукава были закатаны до локтей, обнажая предплечья. — Э… — начал Руслан, но голос предательски сорвался на полувдохе. В гараже эхом отразился звук какого-то металлического инструмента, упавшего на пол. Руслан прочистил горло, чувствуя, как ком страха подкатывает к гортани. — Извините. Фигура выпрямилась. Механик повернулся, и свет лампы упал ему на лицо. Парень был старше Руслана, может, лет двадцать пять, не больше. Но выглядел он как человек, который точно знает, где находится и зачем. Широкие плечи расправляли ткань комбинезона, осанка была уверенной, чуть небрежной. Лицо трудно было назвать красивым в классическом смысле: крупный нос, бледная кожа, но в целом образ получался невероятно притягательным. Голубые глаза, чистые и внимательные. И волосы. Волосы были рыжими. Не просто русыми с оттенком, а настоящим рыжим цветом, который вспыхивал в полумраке гаража, как медь. В нём чувствовалась какая-то спокойная сила. Он не улыбался — просто смотрел, чуть прищурившись, и ждал, что скажет этот странный парень в чёрном, с подведёнными глазами и мокрой чёлкой, прилипшей ко лбу. — Ты по делу? — спросил рыжий. Голос низкий, чуть хрипловатый, как будто он только проснулся или много курил. — Да, — Руслан почувствовал, как к щекам приливает краска. Он ненавидел, когда краснел. Это выдавало его с головой. — Мама просила. Машина. Белая «Киа». Она оставляла на ремонт. В пятницу. Рыжий вытер руки о тряпку, висящую на поясе. Его глаза скользнули по Руслану — от мокрых разношенных кроссовок до чёрной чёлки — и задержались на лице. — Понял. — Рыжий кивнул и отвернулся к верстаку, заваленному деталями, банками с маслом и инструментом. — Двигатель троил. Датчик кислорода накрылся. Плюс свечи убитые. Поменяем — полетит. Но запчасти нужно заказать. Дня через три-четыре. Он говорил спокойно, деловито, не глядя на Руслана. А Руслан стоял, не зная, куда деть себя. Он сунул руки в карманы куртки, почувствовал влажную ткань внутри, вытащил их, потом нервно скрестил на груди, потом снова опустил. Внутри всё дрожало мелкой дрожью. — Три-четыре дня, — повторил он, чтобы хоть что-то сказать. — Ага. Примерно. — Рыжий наконец повернулся полностью. В его взгляде мелькнуло что-то неуловимое — любопытство? Искра интереса? Руслан не мог разобрать, он слишком привык видеть в глазах людей либо безразличие, либо осуждение. — Ты всегда такой молчаливый, или только с ремонтниками? — Я… — Руслан опустил глаза, разглядывая масляное пятно на полу. — Просто. Я не знаю. Извините. — Извинять не за что. — Рыжий усмехнулся. Уголок его губ дрогнул, и эта усмешка оказалась не злой, а какой-то… живой. — Я Даня, кстати. А ты? — Руслан. — Красивое имя. — Даня отложил грязную тряпку и сделал шаг ближе. Руслан инстинктивно напрягся, но не отступил. Вблизи от Дани пахло сложнее: машинное масло, холодный металл и что-то ещё, едва уловимое, возможно, табак. — Слушай, Руслан, а телефон у тебя есть? — Что? — Руслан резко поднял глаза. Даня стоял в двух шагах, нарушая границы личного пространства, но делал это так естественно, что возражать не хотелось. — Телефон, — повторил Даня. — Дай свой номер. Мало ли что по ремонту. Вдруг запчасти раньше придут или наоборот, задержка будет. С мамой не всегда удобно согласовывать, она на работе. Удобнее же сразу тебе писать, чем маме звонить. Руслан на секунду задумался. Логика была странной — у мамы, конечно, номер был, и Даня мог звонить ей. Но, возможно, действительно удобнее. Но спорить не хотелось, да и взгляд Дани не предполагал отказа. Он не стал возражать. Достал потертый айфон, продиктовал номер, стараясь, чтобы голос не дрожал. Даня набрал что-то на своём — новом айфоне, который выглядел неуместно среди грязных инструментов и промасленных тряпок — и через секунду в кармане Руслана коротко и резко завибрировало. — Всё, записал, — сказал механик, пряча телефон в карман рабочего комбенизона. — Буду на связи. А ты давай, не мокни там. Осень на дворе. Руслан кивнул, развернулся и почти выбежал из гаража. Ему казалось, что воздух внутри стал слишком густым, слишком насыщенным. Только на улице, под холодным, противным дождём, который снова начал набирать силу, он смог выдохнуть. Воздух обжёг лёгкие. Сердце колотилось где-то в горле, сбивчиво и громко. Ладони вспотели. — Что это было? — прошептал он себе под нос, натягивая капюшон глубже.

***

Даня Кашин не был дураком. Он знал, что номер женщины, оставившей машину, у него сохранён в телефоне с пятницы. Он знал, что для связи по поводу ремонта ему абсолютно не нужен номер её сына. Он знал, что поступает странно. Вышел на улицу, достал пачку сигарет, прикурил. Дождь моросил, мелкие капли садились на лицо, смешиваясь с потом, но Дане было всё равно. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре. Чёрная куртка, чёрные джинсы, чёрные волосы. Парень шёл быстро, почти бежал, не оглядываясь. Даня выпустил клуб дыма, который ветер тут же разорвал в клочья. Он подумал о том, что завтра обязательно напишет. Не про ремонт. Просто так. Спросит, как дела. Или скинет мем. Или просто поставит смайлик. Внутри у Дани разливалось то самое чувство, которое он испытывал каждый раз, когда видел что-то прекрасное и редкое. Данила привык, что люди смотрели на него открыто, а этот смотрел сквозь него, будто в другую сторону. И это зацепило. Он затушил сигарету о влажную стену гаража, чувствуя, как шипит окурок. Вернулся внутрь, где пахло бензином. Взял в руку тяжёлый гаечный ключ. Работа ждала, двигатель сам себя не починит.