Конкьюкс

Утреннее солнце Кибертрона едва коснулось блестящих шпилей Высшего Совета в Айаконе, когда тяжелые двери главного зала заседаний раздвинулись с тихим гидравлическим шипением. Атмосфера внутри была наэлектризована воспоминаниями о вчерашнем грандиозном скандале. Оптимус Прайм уже сидел во главе стола, его фейсплейт выражал крайнюю степень сосредоточенности и затаенной тревоги. Он ждал бури. Он ждал, что Мегатрон ворвется сюда, искря от ярости, готовый разнести мирный пакт на куски из-за тайного визита автоботского лидера в Каонский госпиталь. Но то, что произошло дальше, заставило процессоры всех присутствующих выдать секундную задержку. Мегатрон вошел в зал размеренным, монументальным шагом. От его вчерашнего бешенства не осталось и следа. На его лице играла легкая, едва заметная, но абсолютно торжествующая, хищная ухмылка. Он вел себя демонстративно спокойно, буквально излучая ауру победителя, который полностью контролирует ситуацию. По правую руку от него, на полшага позади, послушной тенью шел Старскрим. На месте его левого крыла по-прежнему чернела глухая медицинская заглушка, но правое крыло было идеально отремонтировано и неподвижно прижато к спине. Сикер шел, низко опустив шлем. В его движениях больше не было ни капли прежнего бунтарства, яда или высокомерия. Полное, безоговорочное усмирение. Он молча присел на свое место, послушно сложил манипуляторы и уставился в одну точку на столе, не смея даже поднять взгляд на Оптимуса. Мегатрон с грохотом опустился в свое массивное кресло, вальяжно откинулся на спинку и посмотрел прямо в голубую оптику Прайма. В этом взгляде читалось абсолютное превосходство: «Ты пытался вмешаться, Прайм. Ты пытался спасти его. И посмотри на него теперь. Он ползает у моих ног. Я победил». — Доброе утро, Оптимус, — ровным, бархатистым и пугающе спокойным басом произнес Мегатрон, слегка кивнув. — Предлагаю не терять драгоценные клики и вернуться к повестке дня. Мой заместитель... — он бросил короткий, собственнический взгляд на притихшего Старскрима, — подготовил все необходимые отчеты по топливным квотам Каона. Старскрим, передай датапады Прайму. Сикер мгновенно, без единого звука послушно протянул электронный планшет через стол, даже не поднимая шлема. Оптимус Прайм смерил Мегатрона тяжелым, хмурым взглядом, но принял документы. Внутри лидера автоботов все сжималось от понимания того, какую цену Старскрим заплатил за это демонстративное «спокойствие» Мегатрона. Но протокол был возобновлен. Заседание Совета началось, и Мегатрон вел переговоры на удивление покладисто, уступая в мелких вопросах, потому что главный, внутренний бой он уже выиграл. Когда изнурительный Совет наконец подошел к концу, зал быстро опустел. Мегатрон, забрав свои документы и коротко скомандовав Старскриму следовать за ним, покинул помещение, оставив после себя гнетущую тишину. Оптимус Прайм остался у стола. Он медленно опустил шлем на ладони, чувствуя, как его искра тяжело и неритмично бьется в грудном отсеке. Тяжесть от того, что он своей искренней, но неуместной попыткой помочь лишь усугубил положение сикера и едва не разрушил мир, давила на его процессоры. — Вы совершаете ошибку за ошибкой, Оптимус. Глубокий, суровый вокалайзер заставил Прайма вздрогнуть. Он поднял шлем и увидел Дредвинга. Темно-синий десантник не ушел вместе со всеми. Он стоял у дверей, скрестив массивные манипуляторы на груди. Его лицо было серьезным, суровым и отчетливо рассерженным. — Дредвинг... — тихо произнес Оптимус, убирая руки от лица. — Ты тоже пришел осудить мой поступок? Рэтчет уже высказал мне все, что думает по этому поводу. Дредвинг тяжелыми, размеренными шагами подошел ближе, останавливаясь прямо напротив лидера автоботов. Его оптика горела холодным, строгим огнем. — Рэтчет — медик, Оптимус. А я — солдат, который ворнами служил под началом Мегатрона и прекрасно знает психологию десептиконов, — жестко отчеканил Дредвинг. — Я искренне уважаю вашу честь и то, что вы сделали для Кибертрона. Но то, что вы полезли к Старскриму... Это вызывает у меня лишь гнев и недоумение. Зачем вы это сделали? — Я видел, в каком он состоянии, Дредвинг, — Оптимус попытался оправдаться, его голос прозвучал глухо. — Мегатрон калечит его. Моя искра не может мириться с этим... — Старскрим — змея! — резко перебил его Дредвинг, и его наплечники возмущенно дрогнули. — Он заслужил каждый удар, который наносит ему Мегатрон! Миллионы ворнов Старскрим предавал, лгал, убивал из-за угла и строил заговоры. Их союз с Мегатроном — это их личный ад, в котором они заперли друг друга. Это десептиконские узы. От вашего вмешательства туда — только проблемы, Прайм! Вы едва не спровоцировали Мегатрона на запуск военных протоколов. Вы рискуете жизнями миллионов кибертронцев ради меха, который при первой же возможности вонзит вам нулл-рей в спину! Оптимус Прайм промолчал. Он отвел взгляд в сторону панорамного окна, чувствуя, как логические доводы Дредвинга тяжелыми каплями разбивают его идеалистические убеждения. Дредвинг сделал еще один шаг вперед. Его суровый фейсплейт немного смягчился, но тон остался непреклонным. Он наклонился чуть ближе к Прайму. — Вам нужно перестать проецировать свое сострадание на тех, кто в нем не нуждается, Оптимус, — тише, но с весомым давлением произнес синий мех. — Вместо того чтобы шпионить за Каонским госпиталем и переживать о чужих извращенных браках, вам бы лучше задуматься о своей собственной жизни. Получше задуматься. Оптимус удивленно повернул шлем к нему: — О чем ты, Дредвинг? — О вашей искре, Прайм, — прямо ответил Дредвинг, глядя ему строго в окуляры. — Вы несете на себе груз всей планеты. Вы одиноки. Матрица Лидерства выжигает ваши системы изнутри, потому что у вас нет надежной опоры. Мегатрон вернулся в Каон, потому что у него есть Старскрим. Какими бы чудовищными ни были их отношения, у Мегатрона есть тот, на кого он изливает свою энергию, его конъюкс. А у вас? Вам самому нужно найти себе конъюкса, Оптимус. Того, кто разделит с вами эту тяжесть. Того, кто будет предан вам до последнего вздоха вашей искры. Перестаньте спасать Старскрима. Спасите себя. Слова Дредвинга прозвучали так интимно, так неожиданно и глубоко, что внутренние системы Оптимуса снова выдали панический каскад ошибок. Искра в его грудном отсеке совершила дикий, болезненный толчок, гоня раскаленный хладагент к лицевым платам. Взгляд Дредвинга — честный, суровый, но наполненный какой-то пугающей, затаенной преданностью — буквально пригвоздил великого Прайма к месту. Оптимус почувствовал, как его гироскопы начинают калиброваться с дикой погрешностью. Он не выдержал этого ментального давления. Прайм резко, инстинктивно отвернулся от Дредвинга, уставившись в глухую стену зала Совета. Его широкие плечи мелко вздрогнули, а пальцы крепко сжались на краю стола. — Прекрати, Дредвинг... — глухо, с трудом сдерживая системное волнение, произнес Оптимус сквозь вокалайзер. — Моя искра принадлежит Кибертрону. У меня нет времени на... личные интерфейс-союзы. И я не могу не думать о безопасности граждан. — Вы можете обманывать себя сколько угодно, Прайм, — Дредвинг медленно отступил на шаг назад, его голос снова стал официально-суровым, но в нем проскользнула едва заметная грусть. — Но пока вы будете тратить свои силы на Старскрима, вы будете оставаться уязвимым. Подумайте над моими словами. Доброго цикла, Оптимус. Тяжелые шаги десантника удалились, и двери зала Совета закрылись, оставив Оптимуса Прайма в полнейшем одиночестве. Лидер автоботов так и остался стоять, отвернувшись к стене, пытаясь унять бешеный стук своей искры и понять, почему слова синего меха заставили его системы искрить сильнее, чем все угрозы Мегатрона.