Нажми на курок

      Эшли провела в душе почти час, надеясь, что горячая вода поможет ей окончательно успокоиться и хотя бы немного прийти в себя после всего произошедшего, но, несмотря на это, полностью избавиться от внутреннего напряжения так и не получилось, потому что тело всё ещё предательски подрагивало, а где-то глубоко внутри оставалось ощущение, будто опасность не до конца ушла.       Сначала она просто стояла под струями воды, не двигаясь, позволяя теплу разливаться по коже и постепенно вытеснять холод, который, казалось, проник куда-то глубже, чем просто в мышцы. Она несколько раз намыливала волосы, проводя пальцами по коже головы чуть более резко, чем следовало бы, словно пыталась стереть не только грязь, но и сами воспоминания, прилипшие к ней за последние дни.       Мысли не исчезали, но становились менее резкими, словно отдалялись, теряли свою остроту, и это уже казалось небольшим облегчением.       Когда она наконец выключила воду, в ванной воцарилась тишина, нарушаемая только редкими каплями, падающими на плитку, и именно в этот момент Эшли впервые за долгое время по-настоящему почувствовала усталость — не ту, что проходит после сна, а глубокую, накопившуюся где-то внутри.       Она медленно вытерлась, надела чистую одежду — простую чёрную футболку и серые спортивные штаны, которые казались непривычно мягкими после всего, что ей пришлось пережить, а затем натянула на ноги шерстяные носки, и это простое ощущение тепла неожиданно показалось ей почти роскошью.       Подойдя к зеркалу, она на мгновение задержала взгляд на своём отражении и заметила, что выглядит иначе: черты лица остались теми же, но выражение стало более уставшим и серьёзным, словно за эти дни она успела повзрослеть сильнее, чем за несколько лет до этого.       Она попыталась привести волосы в порядок, но смогла лишь заправить влажные пряди за уши, после чего отвела взгляд и вышла из ванной.       Только тогда она заметила еду, аккуратно оставленную на тумбочке возле кровати: макароны и салат, рядом стоял стакан воды, и от одного только вида еды организм тут же напомнил о себе резким чувством голода.       Эшли села на край кровати и начала есть почти машинально, не обращая внимания на вкус, потому что сейчас для неё было важно не удовольствие, а сам факт того, что она наконец ест что-то нормальное. С каждым глотком становилось немного легче, напряжение в теле постепенно ослабевало, хотя полностью так и не исчезало. Когда тарелка опустела, она отложила вилку и тихо выдохнула, после чего позволила себе немного осмотреться.       Комната производила странное впечатление: с одной стороны, она выглядела стерильной и слишком аккуратной, как будто здесь всё было рассчитано до мелочей, а с другой — в ней чувствовался намёк на обычную жилую обстановку, поскольку помимо кровати и тумбочки здесь была небольшая кухня, отдельная ванная и всё необходимое для жизни.       Если не задумываться о карантине и о том, где именно она находится, можно было представить, что это просто небольшая квартира. Эта мысль неожиданно зацепилась в голове. Интересно, какого это — жить отдельно, без постоянного контроля, без людей, которые всегда находятся рядом, без расписания и обязательств, которые за тебя уже давно решили другие. Смогла бы она так жить теперь, после всего, что произошло, или же чувство тревоги не даст ей почувствовать эту самую свободу, о которой раньше можно было только думать как о чём-то далёком и почти недостижимом? Погружённая в эти мысли, Эшли не сразу заметила, как открылась дверь.       — Уже лучше выглядишь, — прозвучал голос Хейзел, спокойный и ровный, но достаточно живой, чтобы вернуть её в реальность.       Эшли слегка вздрогнула и подняла взгляд.       — Я не услышала, как вы вошли.       Хейзел закрыла за собой дверь и, подойдя чуть ближе, внимательно посмотрела на неё, словно оценивая не только внешний вид, но и общее состояние.       — Это нормально, — ответила она, слегка смягчив тон. — После такого мозг может либо реагировать на каждый звук, либо, наоборот, отсеивать их, чтобы не перегружаться.       Она присела на стул неподалёку и, ненадолго задержав взгляд на Эшли, задала следующий вопрос:       — Душ помог?       Эшли на секунду задумалась, подбирая слова, потому что ответ не был однозначным.       — Немного, — наконец сказала она. — Но не так, как хотелось бы.       Хейзел кивнула, словно и не ожидала другого ответа.       — Это нормально, — спокойно объяснила она. — Тело уже в безопасности, но психике требуется время, чтобы это принять, и этот процесс редко бывает быстрым.       Эшли чуть усмехнулась, хотя в её голосе не было настоящего веселья.       — Тогда, наверное, придётся подождать.       — Придётся, — согласилась Хейзел. — Но ты не будешь проходить через это одна, даже если сейчас тебе так кажется.       Эшли опустила взгляд, невольно сжав пальцы, и на мгновение в её мыслях снова появился образ Леона, его голос и его сдержанная, почти отстранённая манера держаться, которая почему-то казалась одновременно и успокаивающей, и отталкивающей.       — Я постараюсь, — тихо сказала она.       Хейзел не стала продолжать тему, лишь сделала небольшую пометку в планшете.       — Кстати, я пришла с хорошей новостью, — голос Хейзел прозвучал заметно живее, чем раньше, и в нём впервые за всё время появилась почти искренняя лёгкость.       Эшли приподнялась на локтях, наблюдая, как та достаёт несколько листов бумаги, исписанных медицинскими терминами и цифрами, которые сейчас выглядели куда важнее любых слов.       — Ты в порядке, — продолжила Хейзел, протягивая ей результаты. — Основные показатели чистые, активной фазы нет, никаких критических отклонений. Карантин сократили до пяти дней, так что можешь считать, что всё прошло максимально хорошо в твоей ситуации. Я тебя поздравляю, Эшли.       На секунду в комнате повисла тишина.       Эшли взяла бумаги не сразу, будто боялась, что если она их коснётся, всё окажется не таким однозначным, как звучит. Но всё же потянулась и внимательно пробежалась глазами по строкам, в которых она мало что понимала, кроме одного — везде, где должно было быть что-то опасное, стояли отметки нормы. Она выдохнула, и это был, пожалуй, первый по-настоящему глубокий выдох за всё время.       — Если бы я не была такой уставшей, я бы, наверное, прыгала до потолка, — сказала она с лёгкой, почти усталой улыбкой, опуская листы на колени. — Спасибо, Хейзел.       Хейзел чуть приподняла бровь и качнула головой.       — В этот раз благодарить стоит не меня, — заметила она с лёгкой насмешкой в голосе. — По секрету скажу, что один мой коллега передал, что агент Кеннеди интересовался твоим состоянием, причём не один раз. Похоже, вы успели неплохо сблизиться за время всей этой… операции.       Эшли почувствовала, как тепло мгновенно приливает к лицу, и поспешно отвела взгляд, будто это могло хоть как-то скрыть её реакцию.       — Что вы такое говорите… — пробормотала она, стараясь звучать как можно более спокойно, хотя это получалось не очень. — Я для него просто задание. Его работа. Ничего больше.       Хейзел усмехнулась, но не зло, а скорее с каким-то понимающим оттенком.       — Не знаю, Эшли, — сказала она, чуть склонив голову. — Мужчин, знаешь ли, ещё изучать и изучать. Особенно таких. В её голосе не было давления, только лёгкий намёк, который можно было принять или проигнорировать.       Эшли ничего не ответила, лишь сжала пальцами край бумаги, стараясь удержать ровное выражение лица, хотя внутри что-то неприятно зашевелилось от этих слов.       Она слишком хорошо помнила, каким был Леон — сдержанным, закрытым, всегда немного на расстоянии, даже когда находился совсем рядом. И именно это делало всё ещё более запутанным.       Хейзел ещё пару секунд посидела, словно давая ей время переварить услышанное, после чего поднялась со стула.       — Ладно, не буду тебя больше мучить разговорами, — сказала она уже привычным спокойным тоном. — Отдыхай, тебе это сейчас важнее всего.       Она уже направилась к двери, когда Эшли резко выпрямилась.       — Хейзел, подождите.       Та обернулась.       — Да?       Эшли на секунду замялась, словно сама не до конца была уверена, что имеет право об этом просить, но всё же продолжила:       — Я могу попросить… телефон? Я хочу написать папе, что со мной всё в порядке. И, может быть… если это возможно… он сможет навестить меня.       Взгляд Хейзел на мгновение изменился. В нём появилось что-то мягкое, почти сочувствующее, и именно это Эшли почувствовала сразу же. Она едва заметно напряглась.       Жалость. Она ненавидела её. Ненавидела, потому что это означало, что её видят слабой.       Но Хейзел не стала ничего комментировать, лишь кивнула.       — Конечно, — ответила она спокойно, будто это была самая обычная просьба. — Ты ложись, отдохни, а я принесу его и оставлю на столе.       Эшли кивнула, стараясь удержать нейтральное выражение лица.       Дверь закрылась почти бесшумно. Комната снова погрузилась в тишину.       Она медленно опустилась обратно на кровать, уставившись в потолок, и позволила мыслям вновь вернуться.

***

      Эшли сама не заметила, как задремала. Сон пришёл резко, без предупреждения, просто в какой-то момент мысли начали путаться, становиться тише, тяжелее, и она провалилась в неглубокую, тревожную дремоту, из которой не было ни отдыха, ни настоящего покоя.       Когда она открыла глаза, первое, что она увидела это был потолок, всё такой же ровный и безликий, как и раньше, и на секунду ей понадобилось время, чтобы вспомнить, где она находится.       Комната. Карантин. Всё уже закончилось.       Она медленно повернула голову. На столе действительно лежал телефон.       Эшли приподнялась, ощущая лёгкую тяжесть в теле, словно она спала не час, а всего несколько минут, и протянула руку, беря его. Экран загорелся мягким светом.       17:48.       Она задержала взгляд на цифрах чуть дольше, чем нужно. Время будто остановилось. Прошло всего несколько часов, а ощущение было такое, словно прошёл целый день, если не больше. И мысль о том, что впереди ещё целых пять дней, внезапно показалась почти невыносимой.       «Я не выдержу так долго просто сидеть здесь…»       Она выдохнула и, не давая себе времени передумать, сразу открыла контакты.       Номер отца был одним из первых.       Палец завис над экраном всего на долю секунды, после чего она нажала на звонок.       Гудки.       Один.       Второй.       Третий.       И затем, знакомый до боли привычный голос автоответчика:       — Вас слушает мистер Грэм, оставьте своё сообщение.       Эшли замерла.       После короткого сигнала, означающего, что можно говорить, она вдруг не нашла слов.       Пять секунд.       Она просто молчала, сжимая телефон чуть сильнее, чем нужно, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое.       — Пап… это я, — наконец сказала она, и голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Не переживай…       Она на секунду замолчала.       «Скорее всего, он не переживает», — мелькнула мысль, неприятная и слишком быстрая. Но она отогнала её. Сейчас ей хотелось верить в обратное.       — Я в порядке. Анализы в норме, — продолжила она чуть ровнее. — Мне тут… ещё пять дней сидеть, так что… если найдётся минутка…       Она сглотнула, чувствуя, как голос начинает предательски дрожать.       — Приходи, пожалуйста, пап.       Пауза.       Слова застряли. Слишком простые. Слишком честные.       — Я скучаю… и люблю тебя. Мне тебя очень не хватает.       Она резко нажала на кнопку завершения вызова, прежде чем слёзы успели окончательно подступить к глазам. Несколько секунд она просто сидела, глядя в экран. Потом быстро открыла сообщения и написала короткое:       Эшли:       — Пап, я в порядке, люблю тебя (послушай автоответчик)       Отправить.       Готово.       Эшли отложила телефон рядом, делая глубокий вдох, стараясь взять себя в руки, прежде чем эмоции окончательно выйдут из-под контроля. Нужно было чем-то заняться. Хоть чем-то.       Она встала и направилась к ванной, собрала грязную одежду, в которой была до душа, и подошла к стиральной машине, стараясь сосредоточиться на простых действиях: открыть, положить, закрыть, включить.       Рутина. Это помогало.       Когда она уже собиралась закрыть дверцу, из кармана выпал небольшой клочок бумаги.       Эшли замерла на секунду, затем наклонилась и подняла его. Слегка помятый.       Быстро написанные цифры.       «Звони или пиши в любое время.»       Она провела большим пальцем по краю бумаги, словно это могло что-то изменить.       «Любое время…»       Сейчас ведь тоже считается, правда?       Комната вдруг снова показалась слишком тихой. Слишком пустой. Она быстро закинула одежду в машинку, закрыла её и почти сразу вернулась обратно в комнату, будто боялась передумать по дороге.       Сев на кровать, Эшли взяла телефон. Экран снова загорелся. Она открыла контакты.       Потом — сообщения.       Потом вручную начала вводить номер. Цифра за цифрой. Медленно. И почему-то с каждым нажатием пальцы начинали дрожать всё сильнее. Это было странно.       Она только что звонила отцу, говорила куда более важные вещи… но сейчас чувствовала себя так, будто делает что-то гораздо более сложное. Будто переступает какую-то невидимую границу.       Когда номер был введён полностью, она открыла поле для сообщения.       Пустое.       Курсор мигал, ожидая. Эшли уставилась на экран.       «И что теперь?..»       Написать просто «привет»? Слишком глупо. Слишком… обычно.       Она закусила губу, чувствуя, как напряжение снова возвращается.       «А вдруг он занят?»       «Хотя чем он может быть занят? он же тоже в карантине»       «А вдруг это лишнее?»       «А вдруг…»       Она резко выдохнула, словно обрывая собственные мысли. Пальцы зависли над клавиатурой. И всё же начали печатать. Медленно. Осторожно.       Эшли:       — Привет, не отвлекаю?       Она все таки написала просто "привет". Но на удивление ответ пришел сразу.       Леон:       — Эшли?       Эшли:       — Да, это я. Ты сказал, что могу написать в любое время, поэтому я и написала. Если ты не хочешь говорить, всё в порядке.       Она перечитала написанное и на секунду нахмурилась, потому что это прозвучало так, будто она заранее оправдывается, но исправлять уже не стала.       Леон:       — Всё хорошо. Я ждал, пока напишешь. Ты в порядке? Эти врачи делают вид, что ничего не знают.       Эшли невольно задержала взгляд на словах «я ждал», и это почему-то зацепило сильнее, чем сам вопрос.       Она быстро напечатала:       Эшли:       — Я в порядке, правда. Хейзел уже сказала результаты анализов, всё чисто, так что карантин сократили до пяти дней. Я… чистая, как бы странно это ни звучало.       Эшли надо определенно поработать над юмором.       Леон:       — Это хорошо. Рад, что ты в порядке.       Она снова посмотрела на экран, и на этот раз уже без сомнений написала:       Эшли:       — А ты сам как?       Пауза. Короткая, но ощутимая.       Леон:       — В порядке.       Она тихо выдохнула, глядя на это одно слово, в котором было слишком много привычной ему закрытости.       «Как всегда…»       Эшли на секунду задумалась, чувствуя, что разговор снова начинает скатываться в эти короткие, осторожные ответы, за которыми ничего не видно, и вдруг поняла, что не хочет, чтобы всё закончилось вот так. Она опустила взгляд на телефон, потом снова подняла и, почти не думая, написала то, что действительно было у неё в голове.       Эшли:       — Я звонила папе. Он не ответил.       Сообщение ушло.       И сразу после этого она почувствовала лёгкое напряжение, будто сказала что-то слишком личное, слишком неожиданное даже для самой себя. Она уже собиралась написать что-нибудь нейтральное, чтобы сгладить это, но остановилась.       Пусть будет так. Пусть он сам решит, что с этим делать.       Ответ не пришёл сразу.       Эшли смотрела на экран, чувствуя, как время снова начинает тянуться, растягиваться, становиться неприятно вязким. Когда телефон наконец загорелся, она даже чуть выпрямилась.       Леон:       — Он, скорее всего, занят.       Она тихо выдохнула через нос, чувствуя, как внутри поднимается слабое раздражение.       Конечно. Занят. Всегда.       Она уже начала печатать ответ, но новое сообщение появилось раньше.       Леон:       — Это не значит, что ему всё равно.       Эшли замерла. Пальцы остановились над экраном, а взгляд снова и снова пробегал по этим словам, которые были написаны всё тем же сдержанным, простым тоном, но звучали… иначе.       Не как попытка успокоить. Она медленно опустила плечи, даже не заметив этого.       И только потом написала:       Эшли:       — Я надеюсь. Просто… хотелось, чтобы он ответил сейчас.       Леон:       — Это нормально. После такого особенно.       Она на секунду закрыла глаза, чувствуя, как напряжение, которое держало её всё это время, начинает понемногу отпускать.       Он не задавал лишних вопросов. Не пытался анализировать.       Эшли слегка провела большим пальцем по краю телефона и написала уже спокойнее:       Эшли:       — Спасибо.       Эшли ещё несколько секунд смотрела на экран после своего «спасибо», будто ожидая, что разговор на этом естественно закончится, как это обычно и происходило с Леоном — коротко, по делу и без лишнего продолжения. Но на этот раз тишина затянулась иначе. Не неловко. Скорее выжидающе.       Эшли:       — У тебя тоже карантин?       «Боже, ну конечно да, это же очевидно!»       Леон:       — Да. Отдельная комната. Недалеко от твоей.       Эшли:       — А ты знаешь где моя комната?       Леон:       — Я много что знаю, Эшли.       Эшли невольно усмехнулась, представив, как это выглядит со стороны.       Эшли:       — Хейзел задавала странные вопросы. Такое ощущение, что я не пациент, а подозреваемая.       Леон:       — Ты бы слышала мои вопросы.       Она чуть улыбнулась, чувствуя, как разговор становится легче, естественнее, будто напряжение между ними постепенно растворяется.       Эшли:       — Даже не сомневаюсь. Ты, наверное, отвечал максимально коротко, чтобы от тебя быстрее отстали.       Леон:       — Почти.       Эшли тихо усмехнулась, опуская взгляд.       — Да, это на тебя похоже, — пробормотала она себе под нос.       Эшли:       — А ты им всё рассказал?       На этот раз пауза была заметной. Эшли даже чуть нахмурилась, понимая, что, возможно, задала вопрос, на который он не захочет отвечать. Когда сообщение наконец появилось, она сразу его открыла.       Леон:       — Нет. Не всё.       Коротко. Но этого было достаточно. Она задержала взгляд на этих словах, чувствуя, как внутри появляется странное ощущение — смесь любопытства и понимания.       Эшли:       — Я тоже.       Леон:       — Знаю.       Эшли чуть приподняла брови.       Эшли:       — Откуда?       Леон:       — Потому что ты умная девочка. И знаешь, когда нужно остановится.       — Отлично… теперь ещё и читаешь меня, — тихо сказала она себе.       На секунду она задумалась, чувствуя, что разговор снова подошёл к той грани, где можно либо остановиться… либо сделать шаг дальше. И на этот раз она решила не останавливаться. Пальцы зависли над экраном всего на мгновение.       Эшли:       — Леон.       Сердце вдруг забилось чуть быстрее. Это был уже не тот разговор, где можно было прятаться за шутками или короткими фразами.       Эшли:       — Расскажи о себе.       Сообщение отправилось.       И в ту же секунду в комнате снова стало слишком тихо.       Это была та просьба, при которой он либо ответит… либо закроется ещё сильнее.       Она уже почти решила, что он просто проигнорирует это или сведёт всё к шутке, как делал раньше, но экран всё-таки загорелся. Сообщение было коротким.       Леон:       — Это сложно.       Эшли тихо выдохнула, сама не заметив, как задерживала дыхание всё это время.       Эшли:       — Я не прошу рассказывать всё. Просто… хоть что-нибудь.       Леон:       — Я работаю на правительство. Это ты уже знаешь.       Эшли закатила глаза и тут же написала:       Эшли:       — Очень информативно. Спасибо.       Несколько секунд тишины.       Леон:       — Не люблю говорить о себе.       Она прочитала это и невольно нахмурилась.       Эшли:       — Я заметила.       Пальцы на секунду остановились, но потом она всё же продолжила:       Эшли:       — Но ты же не всегда таким был?       Сообщение ушло, и почти сразу ей захотелось его вернуть. Слишком прямо. Слишком в лоб. Но было уже поздно.       Ответа снова не было дольше обычного. Эшли подняла взгляд от телефона и уставилась в потолок, чувствуя, как внутри снова появляется это странное беспокойство, как будто она шагнула туда, куда не стоило. Когда телефон наконец завибрировал, она резко опустила взгляд.       Леон:       — Не всегда       Эшли несколько секунд просто смотрела на ответ, пытаясь понять, что за ним стоит, но, как и всегда с Леоном, ответ оставлял больше вопросов, чем давал объяснений.       Эшли:       — Тогда что изменилось?       Леон:       — Раккун-Сити.       Имя города отозвалось внутри странным холодом. Она знала о нём. Все знали.       Но знать и понимать — это разные вещи.       Эшли:       — Ты был там… в тот день?       Леон:       — Да.       Она закрыла глаза на секунду, представляя это — не в деталях, а просто как факт, как тяжесть, которая вдруг обрела форму.       Эшли:       — Тогда… неудивительно, что ты не любишь говорить о себе.       Леон:       — Я привык не говорить. Так проще.       Эшли чуть сильнее сжала телефон.       Эшли:       — Проще не значит лучше.       Она отправила это и замерла, ожидая реакции. Ответ пришёл не сразу. Но когда он появился, он был чуть длиннее, чем обычно.       Леон:       — Возможно. Но это работает.       Она тихо выдохнула, понимая, что он снова выстраивает между ними эту привычную дистанцию.       И всё же… Он уже сказал больше, чем собирался. Это чувствовалось.       Эшли:       — Ты не обязан рассказывать всё сразу.       Леон:       — Я знаю.       Она едва заметно улыбнулась. И добавила:       Эшли:       — Но если вдруг захочешь… я выслушаю.       Сообщение ушло, и на этот раз она не стала сразу смотреть на экран. Она просто положила телефон рядом, уставившись в потолок, чувствуя странное спокойствие. Потому что это уже не было попыткой «вытащить» из него что-то.       Это было… приглашение. И выбор теперь был за ним.       И на удивление Эшли уснула крепким сном.