Печать молчания

      Тяжелые резные двери коридора распахнулись, пропуская внутрь прохладу каменных сводов. Султан Сулейман шел впереди, его тяжелый кафтан из темной парчи мерно шуршал по плитам пола. Мустафа следовал за отцом на положенном расстоянии. Он чувствовал странную смесь облегчения от возвращения домой и необъяснимого волнения, которое всегда охватывало его в этих стенах. Впереди, у высокого окна, через которое лился приглушенный дневной свет, их ждали двое. Михримах Султан, облаченная в платье цвета весеннего неба, склонилась в глубоком, изящном реверансе. Рядом с ней, выпрямившись во весь рост, стоял Мехмед. Сулейман остановился, и его лицо озарилось теплотой, которую он приберегал только для детей. — Повелитель, — голос Михримах прозвучал нежно, как звон колокольчика. — Хвала Всевышнему, вы вернулись в добром здравии. Наши молитвы не прекращались ни на миг. Сулейман подошел к дочери, взял ее за руку и поцеловал в лоб, задерживаясь на мгновение. — Михримах, луна моей души… Каждый день в походе я вспоминал твой свет. Ты расцвела, пока меня не было. Затем Султан обратился к Мехмеду. Юноша сделал шаг вперед и поцеловал руку отца. — Мехмед, лев мой. Ты стал настоящим мужчиной за это время. Я видел отчеты твоих учителей — ты проявил усердие, достойное Шехзаде. — Ваша похвала для меня — высшая награда, Повелитель, — ответил Мехмед, и его голос, ставший глубоким и уверенным, заставил Мустафу невольно вздрогнуть. Пока отец говорил с Мехмедом, Мустафа стоял чуть поодаль. К нему подошла Михримах. Она улыбнулась брату той самой улыбкой, в которой всегда сквозила легкая хитринка. — Брат Мустафа, — она ласково коснулась его руки. — Мы так скучали. Махидевран Султан совсем извелась от тревоги, считая дни до вашего приезда. — Михримах, — Мустафа улыбнулся в ответ, на мгновение отвлекаясь от своих мыслей. — Ты стала настоящей госпожой. Красота твоя теперь может соперничать с розами самого райского сада. Они обменялись парой теплых фраз о дороге и погоде, но внимание Мустафы неумолимо ускользало в сторону. Когда Сулейман закончил разговор с Мехмедом, наступил момент, которого Мустафа ждал и которого, сам того не осознавая, опасался. Братья подошли друг к другу. Они обнялись — крепко, ощущая тепло плеч и запах родной крови. Когда Мустафа отстранился, его руки остались на предплечьях Мехмеда. Время в коридоре словно застыло. Мустафа смотрел в глаза Мехмеда. Это был тот самый долгий, немигающий взгляд, когда за внешним спокойствием скрывается буря. Мустафа видел перед собой не ребенка, а равного. В карих глазах Мехмеда светилось искреннее обожание к старшему брату, но в то же время — какая-то новая, спокойная уверенность, которая заставила сердце Мустафы забиться чаще. Он изучал каждую черту лица Мехмеда, словно заново знакомился с ним, и этот зрительный контакт длился непозволительно долго для обычного приветствия. — Ты стал выше меня, Мехмед, — негромко произнес Мустафа, не отрывая взгляда. — И в твоем взоре я вижу силу, о которой раньше мог только догадываться. — Это лишь отражение твоей силы, Мустафа, — ответил Мехмед, и в его взгляде мелькнуло что-то такое, от чего Мустафе стало внезапно жарко в прохладном коридоре. — Ты всегда был для меня примером. Они продолжали смотреть друг на друга, и тишина между ними стала почти осязаемой, пока ее не нарушил звонкий голос Михримах. — Повелитель, Мустафа, — она подошла ближе, лукаво глядя на обоих. — Все остальные уже заждались в покоях Валиде Султан. Моя матушка и Махидевран Султан наверняка уже велели накрыть столы. Может быть, пойдем? Не стоит заставлять их ждать еще дольше. Сулейман усмехнулся и кивнул. — Ты права, Михримах. Идемте. Семья — это то, по чему я тосковал больше всего. Султан пошел вперед, ведя Михримах за руку. Мустафа и Мехмед двинулись следом, плечом к плечу. Но даже когда они пошли дальше, Мустафа чувствовал, как внутри него осталось странное послевкусие этого короткого разговора и слишком долгого взгляда.