Формула нашей скорости: Ice Spicy

2027 год. Сентябрь. Гран-при Италии. Монца. Монца всегда пахла иначе, чем другие трассы. Воздух здесь был гуще — смесь бензина, горящей резины, сосновой смолы из королевского парка и адреналина, который сочился из каждой поры трибун. Италия дышала Формулой‑1. Кими Антонелли подъехал к паддоку на своём Mercedes-AMG GT 63 PRO 4MATIC+ Motorsport Collectors Edition — чёрном, с бирюзовыми акцентами, приземистом, похожем на затаившегося хищника. Он был пилотом Mercedes, а значит, водить мог только эту машину, что, конечно, огорчало фанатов Ferrari. Итальянский гонщик за рулём немецкой машины, в болиде немецкой команды. Антонелли приехал не один — из Болоньи он забрал ещё и семью: Марко, Веронику и Мэгги. Наверное, после победы в 2026 году, а может быть, из-за начала отношений с Леоной Кими отдалился от семьи. Раньше как минимум Марко присутствовал почти на всех его гонках, а теперь чета Антонелли была редким гостем паддока, к тому же ещё и в полном составе. Но было бы преступлением не привезти своих на домашний этап. Леона приехала следом — Кими заказал для неё трансфер. Семья не очень жаловала модель; как однажды выразилась Вероника: «Пустая кукла». Они считали, что изменениями в поведении сына обязана именно Браун. Леона вышла из машины с безупречной укладкой, в новых туфлях. На ней было красное, красивое платье, подчёркивающее все изгибы её безупречной фигуры. Вероника обернулась назад и, увидев избранницу сына, закатила глаза, но смогла промолчать — в отличие от Мэгги. — Красное? Она действительно надела красное? С таким же успехом могла бы сразу нацепить табличку «FORZA FERRARI». Боже, что за бестолочь… — выругалась сестра. Леона обошла чету Антонелли и пристроилась прямо рядом с гонщиком. Промурлыкала ему что-то на ухо, отчего тот заулыбался как чеширский кот, а затем оставила короткий поцелуй на его мочке уха. — Ты сегодня взвинчен, — сказала она, поправляя волосы. — Расслабься. Получай удовольствие. — Домашняя гонка, конечно, я взвинчен. Рука девушки как бы случайно скользнула вниз по его спине, вызвав в итальянце волну мурашек. Заметив это, Мэгги развернулась к родителям так, чтобы точно не попасть в объектив журналиста, раскрыла рот и поднесла два пальца, показывая, будто её сейчас вырвет. Марко и Вероника, хоть и не должны были поощрять такое поведение дочери, молчаливо соглашались с показанным жестом. Пятница прошла неплохо, хотя после Нидерландов Кими вновь занял по отношению к Лили озлобленную позицию. В сочетании с новой порцией накрутки от Леоны — за то, что кто-то снял IceSpicy на пит-уолл и сделал красивую нарезку (о чём Кими знать не обязательно) — этот уикенд стал для Новак ещё более невыносимым. Они опять спорили на брифинге, и в голове Рози промелькнула мысль начать спорить с Боно о том, как долго эти двое смогут спокойно сосуществовать. Суббота. Солнце только начинало припекать, но асфальт Монцы уже сильно нагрелся. Кими стоял у стойки в боксе, просматривая данные утренней практики. Лицо напряжённое, челюсть сжата, глаза бегают по цифрам, как по шахматной доске перед решающей партией. Рядом Боно что-то тихо говорил, показывая на планшете графики температуры шин. Антонелли настоял, чтобы в пятницу и субботу в боксе никого не было. Он должен быть полностью сосредоточен. В 2026 году победа в Италии ускользнула от него, он приехал вторым. В этот год он просто обязан взять поул, а потом и первое место. Иначе никак. Брифинг перед квалификацией. Переговорная в моторхоуме Mercedes была забита до отказа. Инженеры, стратеги, руководители отделов. В воздухе пахло кофе и напряжением. Все понимали, насколько важна эта гонка для молодого итальянца. Рози Уэйт сидела во главе стола, положив ногу на ногу, с планшетом в руках. Она не отдавала предпочтения ни одному пилоту — её работа заключалась в том, чтобы стратегия работала на команду в целом. Но сегодня её взгляд то и дело скользил к Лили, которая стояла у экрана с графиками, и к Шону, что-то быстро набиравшему на телефоне. Кими сидел и нервно дёргал ногой под столом. Лицо красное — не от жары, от внутреннего кипения. Домашняя гонка давила на плечи. Он должен был победить. Не ради очков — ради Италии. Ради семьи. Ради себя. — Начнём, — сказала Рози, и шёпот в комнате стих. — Квалификация через два часа. Прогноз — сухо, температура асфальта к тому времени поднимется до 42 градусов. Шины — C3, C4, C5. Софт будет работать на одном быстром круге, потом деградация. Лили вышла вперёд, развернула планшет на экране. — Настройки, которые мы выбрали после FP3, дают нам хорошую максимальную скорость — на прямой мы быстрее Red Bull на 0.7 км/ч. Но есть проблема: во втором секторе, в шикане «Реттифило», передняя ось теряет сцепление из-за агрессивного профиля антикрыла. Кими, придётся быть очень точным на входе. — Я знаю, как проходить «Реттифило», — отрезал Кими. — Знаете, — согласилась Лили. — Но в этом году асфальт перекладывали, границы поребриков изменились. В FP3 у вас были жёлтые сектора именно там. — Из-за трафика! — Из-за раннего торможения, — Лили ткнула пальцем в график. — Вот телеметрия. Видите пик тормозного усилия? Он на двенадцать метров раньше, чем нужно. Если сместите точку торможения… — Хватит! — Кими ударил ладонью по столу. Чашки подпрыгнули, чей-то кофе расплескался. — Я не буду настраивать свою технику под твои графики! Твоя задача — выпустить меня в нужное время, сказать, когда нужно обгонять, и не проебаться с моментом пит-стопа. Не учи меня водить машину! Лили была одной из немногих, кто не дёрнулся от крика и удара по столу. Она продолжала смотреть на него холодными, почти хищными глазами. — Моя задача — дать вам данные, чтобы вы ехали быстрее. Если вы не хотите их использовать — это ваше право. Но не жалуйтесь потом, что машина не слушается. — Ты… — Кими, — Боно положил руку на плечо итальянца. — Она права насчёт точки торможения. Я смотрел телеметрию. Давай попробуем сместить на десять метров, не на двенадцать. Компромисс. Кими сжал челюсть. Посмотрел на Боно, потом на Лили, потом на Рози, которая сидела с каменным лицом и не вмешивалась. — Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Десять метров. Но если я не пройду в Q3 — это будет на твоей совести, Новак. Квалификация. Q1. Кими выехал уверенно — чисто, быстро, с минимумом риска. Четвёртое время. Прошли. Q2. Начало сессии. Кими проехал первый круг — второй сектор зелёный, третий зелёный. Второй круг — на последнем повороте трафик, пришлось сбросить газ. Всё равно проходят — шестое время. Q3. Тринадцать минут. Всё или ничего. Кими выехал первым — хотел чистой трассы. Первый быстрый круг — первый сектор зелёный, второй зелёный, третий — на входе в «Реттифило» он сместил точку торможения на десять метров, как просила Лили. Машина клюнула носом, чтобы удержать её, пришлось блокировать колёса. — Блокировка! — заорал Кими в радио. — Блокировка, твою мать! Передние — в ноль! Лили видела это на экране. Пик тормозного усилия пришёлся на заблокированные колёса, температура резины взлетела до критической, шины «поплыли». — Чёрт, перетормозил, — сказала она Боно. Спокойно, хотя внутри всё оборвалось. Она понимала, что сейчас её данные могли стоить Кими второй гонки подряд. — Не на десять метров — на пятнадцать. Слишком поздно начал торможение. — У нас есть время на второй круг? — спросил Боно. — Три минуты. Но шины убиты. Он должен вернуться в боксы за новым комплектом. — Не успеем, — отрезал Боно. — Выезд из боксов — потеря времени. Он поедет на этих. Лили закусила губу. Это была ошибка — её ошибка? Его ошибка? Совместная? Она не знала. Цифры показывали одно, реальность — другое. Второй круг. Кими выехал на убитых шинах, которые потеряли форму. Машина вибрировала на прямой, сцепления не было. Время на табло: +0.387 от поула. Седьмое место. Кими вылез из машины, пнул колесо и снял шлем. Он на седьмом месте на домашней трассе — это просто позорно, отвратительно. «Тварь… просто тварь. Точка торможения… точка торможения в жопу. Седьмой. Я убью эту сучку». Он направился прямиком на стратегический мостик. Все в Mercedes понимали: ничем хорошим это не кончится. Антонелли как коршун налетел на блондинку, заставив её немного отшатнуться и упереться спиной в ограждение. — Твои настройки, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она, потому что рядом ходили особо голодные до сенсаций журналисты. — Твоя точка торможения. Блокировка. Седьмое место. Ты довольна? Этого добивалась? Лили смотрела на него. В её глазах читалась непонятная для итальянца эмоция. Сожаление? Злость? Холод? Он бегал глазами по её лицу, пытаясь понять, что она вообще сейчас испытывает. — Скажи уже что-нибудь! — почти рявкнул Антонелли. — Я дала вам расчёт на десять метров, — ответила она ледяным тоном. — Вы перетормозили на пятнадцать. — Ты не учла температуру асфальта! — Кими повысил голос. — Она выше, чем в FP3! Сцепление хуже! — Я учла. В моей модели был коэффициент +5% к тормозному пути при такой температуре. Кими замер. Он не знал про коэффициент. Не смотрел. Пролистал, пропустил, забыл. Лили выдала сухие данные, прямо указывающие на его ошибку, но в её глазах он в последний момент уловил явно читающееся: «Прости, что вновь не поул». — Пошла ты, — бросил он и ушёл в бокс. — Он просто злится на себя, — сказал Боно, подходя. — Не принимай на свой счёт. Лили кивнула, но в голове уже начала прокручивать всё заново: нет ли действительно её ошибки в этом? Ночь перед гонкой. Отель в Монце. Лили не спала. Сидела на кровати в окружении распечаток, планшет горел ярким светом, пальцы скользили по экрану, пересчитывая варианты. Седьмое место на старте — не приговор, но и не подарок. В Монце обгонять сложно: прямые длинные, но зоны DRS работают только на стартовой прямой и перед «Параболикой». Она прокручивала в уме сценарии. Если Кими стартует седьмым — первый поворот, «Реттифило», всегда риск столкновения. Лучше отыгрывать позиции постепенно, не лезть в мясорубку. Первые пять кругов — беречь шины, не рисковать. Потом — атака. Она набросала три плана. План А: старт на медиуме, ранний переход на хард, длинный отрезок, финиш на софте. План Б: если сейфти-кар — менять тактику на лету. План В: если дождь — который не обещали, но в Монце бывает всякое. В три часа ночи она откинулась на подушки и закрыла глаза. Сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Кими — злое, красное, с горящими глазами. И его голос: «Ты довольна?» Нет, не довольна. Но она сделает всё, чтобы завтра он выиграл. Не ради него — ради команды. Ради Тото. Ради себя. Правда ведь? Воскресенье. Гран-при Италии. Трибуны Монцы ревели — пятьдесят тысяч голосов, слившихся в один непрерывный гул. Красные флаги Ferrari развевались над каждым сектором, но среди них мелькали чёрно-зелёные шарфы Mercedes. Кими — итальянец. Кими — свой. Даже в чужой команде. Чета Антонелли зашла в боксы. Леона же сразу направилась в гостевую зону, как выразилась Мэгги, «пилить контент». Марко обнялся с Тото, Боно, ещё несколькими инженерами. Вероника и Мэгги стали осматривать новые лица, появившиеся за время их отсутствия в паддоке. — Mamma, guarda, c'è quella ragazza stratega di cui si lamenta costantemente. (Мама, посмотри, вон та девчонка-стратег, на которую он постоянно жалуется.) Лили стояла у стратегического мостика, сжимая планшет. Пальцы побелели. Внутри всё тряслось — страх, что план провалится, страх, что Кими снова не послушает (а после вчерашней квалификации особенно), страх, что она ошиблась в расчётах. Но лицо оставалось спокойным. Лёд. Рядом — Рози Уэйт, как скала. С другой стороны — Шон, вносящий последние правки в расчёты. Четвёртым на мостике стоял Эмилио — казалось, он был абсолютно спокоен, и домашняя гонка придавала ему какие-то неведомые силы. — Bella ragazza (Красивая девушка), — улыбнулась Вероника. — И не такой уж она монстр, каким её представлял Кими. — E chiaramente migliore di questa sanguisuga (Явно лучше вот этой пиявки), — Мэгги кивнула в сторону балкона, на котором Леона так старательно делала селфи. В боксе оставался только один вопрос: послушает ли Кими Лили сегодня? Ответ пришёл оттуда, откуда его не ждали. Утро гонки. Семейный разговор. Марко нашёл сына в гостевой зоне моторхоума, куда Кими утянул Леону за пять минут до того, как нужно было надевать форму. Итальянец сидел на кожаном диване, модель полулежала рядом, её рука вновь скользила по его плечу, а губы что-то шептали на ухо. Кими улыбался — той расслабленной, почти сонной улыбкой, которая появлялась у него, когда он отключал голову и позволял телу вести. Марко замер в дверях, сложив руки на груди. Его лицо не выражало ничего, кроме холодного спокойствия, но внутри уже закипало. — Леона, — голос отца прозвучал ровно, почти вежливо. — Оставь нас. Модель подняла голову, одарила Антонелли-старшего капризным взглядом. Она хотела возразить — но что-то в его позе, в том, как он перекрывал выход, заставило её промолчать. Она скользнула с дивана, поправила волосы и, цокая каблуками, вышла, бросив на прощание: — Не долго, Кими. Скоро выезд. Дверь закрылась. Кими откинулся на спинку, постукивая пальцами по подлокотнику. — Что-то случилось, папа? Марко не ответил сразу. Он медленно подошёл, сел напротив — не рядом, а так, чтобы смотреть в глаза. Сложил руки на коленях. Пауза затянулась. — Ты седьмой, — сказал он наконец. — На домашней трассе. Седьмой. — Я знаю, — буркнул Кими, отводя взгляд. — Ты знаешь. Но ты не понимаешь, почему. Кими дёрнул плечом, собираясь что-то сказать — оправдаться, обвинить Лили, настройки, погоду, — но Марко поднял руку. Жест был мягким, но непреклонным. — Я говорил с Боно. Я видел план Новак на эту гонку. — Марко наклонился вперёд, понизив голос. — Ты знаешь, что она просчитала не один, не два, а больше сотни вариантов развития гонки? Сотни. С учётом сейфти-кара, красных флагов, дождя, температуры асфальта и того, что у Ферстаппена вчера был лёгкий спазм левой икроножной мышцы после квалификации. Кими поднял бровь. — Откуда она… — Она аналитик, Кими. Она собирает данные. Это её работа. — Марко постучал пальцем по столу. — И её работа сегодня — вытащить тебя с седьмого места на подиум. А может, и на первое. Если ты позволишь. — Она ошиблась в Нидерландах. И вчера… — В Нидерландах она замешкалась на две секунды, потому что ты не дал ей чистых данных. А вчера ты перетормозил сам. Она дала расчёт на десять метров — ты перетормозил на пятнадцать. Это не её ошибка. Кими сжал челюсть. Он знал. Знал, но признать не мог. — Она меня бесит, — сказал он глухо. — Эта её холодность. Вечный планшет. Она смотрит на меня как на… как на проект, а не на человека. — А ты на неё смотришь как на врага. Хотя она единственная, кто реально даёт то, что тебе нужно. — Марко помолчал. — Я видел тебя в картинге, сын. Ты всегда был лучшим, когда рядом был тот, кто говорил тебе правду. Не тот, кто поддакивал. И сейчас Новак говорит тебе правду. Леона — нет. — При чём здесь Леона? — При том, что с тех пор, как она появилась, ты перестал слушать. Ты стал злым. Обидчивым. Ты ищешь виноватых, а не решения. Кими хотел возразить, но Марко перебил, подавшись вперёд. — Послушай меня, Кими. Я не лезу в твою личную жизнь. Это твоё дело, с кем спать и кого любить. Но сегодня — гонка. Домашняя гонка. Трибуны скандируют твоё имя. И у тебя есть стратег, которая, я уверен, сегодня не спала, перебирая варианты, чтобы вытащить тебя из дерьма. Она могла бы бросить планшет после расчёта двух-трёх самых вероятных исходов — и всё. Но нет, она нашла все варианты, как привести тебя к подиуму сегодня. Потому что она профессионал. Будь и ты профессионалом. Кими молчал, глядя в пол. — Ты меня понял? — голос Марко стал жёстче. — Понял, — тихо ответил Кими. — Тогда обещай мне. Сегодня слушаешь её. Без споров. Без криков. Она говорит — ты делаешь. Даже если кажется, что она не права. — А если она ошибётся? — Если она ошибётся — я сам извинюсь перед тобой. Но она не ошибётся. Я видел её расчёты. Кими поднял голову. Посмотрел на отца. В его глазах всё ещё горело раздражение, но уже не слепое — притушенное, усмирённое. — Ладно, — сказал он. — Я попробую. — Не «попробую». Сделаешь. — Сделаю. Марко кивнул, встал и положил руку сыну на плечо. — Ты чемпион, Кими. Веди себя как чемпион. Даже когда злишься. Он вышел, оставив Кими одного. Итальянец посидел ещё минуту, сжимая кулаки. Потом встал и направился к боксам. Гонка. Пять красных огней гаснут один за другим. Четвёртый, третий, второй, первый… Рёв двадцати моторов, запах горящей резины, мешанина машин в первой шикане. Кими отыграл одну позицию — шестой. Рассел удерживал второе место, давя на Ферстаппена. На пятом круге пелотон растянулся. — Темп хороший, — сказал Боно в радио. — Передние шины в порядке. Держи дистанцию. Лили не сводила глаз с экрана. Круги ползли один за другим. На десятом круге Кими обогнал Норриса — пятый. На четырнадцатом — Пиастри — четвёртый. Теперь впереди были только Рассел, Ферстаппен и Леклер. — Пит-стоп на пятнадцатом, — сказала Лили Боно. — Переходим на хард. Как договаривались. — Кими, через круг заезжаем, — передал Боно. — Принял. «Что это с ним? А где придирки? Я не могу поверить своим ушам. Антонелли, что случилось?» — пронеслось в голове у Лили. Пятнадцатый круг. Кими заехал в боксы. Механики сработали за 2.4 секунды — идеально. Он выехал на харде — свежий, злой, готовый атаковать. Рассел заехал на круг позже — потерял две секунды. Ферстаппен ещё позже — потерял три. Кими выиграл позицию. — Отлично, — сказала Лили. Её голос дрожал — самую малость, она не могла этого контролировать. — Теперь держи темп. Шины должны доехать до тридцатого круга. Кими начал «пилить» круги как робот. Второй сектор — его коронка. Он летел по «Лесмо» так, будто родился там. На двадцать пятом круге Рассел атаковал Ферстаппена — не прошёл. Кими сократил отрыв. — Сейчас он будет агрессивен, — сказала Лили, глядя на графики и на реакцию Шона. — Рассел хочет оторваться в чемпионате. Но шины у него убиваются быстрее, чем у нас. Надо дождаться его ошибки. На двадцать восьмом круге Рассел ошибся — широко вышел из шиканы «Аскари», потеряв полсекунды. Кими подобрался на расстояние атаки по DRS. — Атакуй! — крикнула Лили в радио, забыв, что говорит с Боно, а не с пилотом. Боно повторил уже в радио Антонелли: — Кими, атака. DRS открыт. Кими поравнялся с Расселом на прямой перед «Параболикой», задержался на полкорпуса, потом чуть сбросил газ — не прошёл. Слишком рискованно. — Следующий круг, — сказал Боно. — Не форсируй. На тридцатом круге — второй пит-стоп. Кими перешёл на свежий софт. Десять кругов до финиша — десять кругов атаки. — Теперь догоняй, — сказала Лили. Кими не ответил. Он просто ехал. Быстрее. Ещё быстрее. Графики показывали зелёные сектора один за другим. На тридцать пятом круге он догнал Рассела. На тридцать шестом — атаковал в первой шикане. Не прошёл. На тридцать седьмом — снова. На тридцать восьмом — на прямой перед «Параболикой» открыл DRS, поравнялся, обогнал. — Есть! — заорал Боно в радио. — Ты второй! Рассел не сдавался. Он был лидером чемпионата и боролся за каждое очко. Но шины умирали. Кими уходил в отрыв. Теперь оставался Ферстаппен — четыре секунды впереди. Маловато для Монцы, но Кими верил. На сороковом круге отрыв — две секунды. На сорок втором — секунда. На сорок третьем — DRS. Кими атаковал на стартовой прямой, поравнялся с Ферстаппеном, но Макс закрыл траекторию — пришлось сбросить газ. — Следующий круг, — сказал Боно. — Шины держат. Следующий круг. Кими снова открыл DRS, поравнялся — и в этот раз не сбросил. Он держал педаль газа до тех пор, пока не оказался на полкорпуса впереди. Ферстаппен пытался контратаковать в «Реттифило», но было поздно. Кими вышел в лидеры. За пять кругов до финиша. — Держи, — тихо шептала Лили, её слова были похожи больше на молитву. — Держи, Кими. Последние пять кругов он контролировал гонку. Сбросил темп, берёг шины, не давал Ферстаппену шанса на атаку. Клетчатый флаг. Победа. Подиум. Бокс взорвался аплодисментами. Механики, инженеры, стратеги, да все обнимались. Тото аж подпрыгнул на стуле, крича и радуясь, попутно обнимаясь с Марко Антонелли. Лили стояла у стратегического мостика, глядя на экран, где Кими поднимал руки к небу. От избытка эмоций она обняла Уэйт. — Хорошая работа, — сказала Рози, немного опешив. Кими вылез из машины, снял шлем. Его лицо было мокрым — пот смешался со слезами, которых он не стеснялся. Домашняя победа. Монца. Он сделал это. Трибуны скандировали его имя. Антонелли — чемпион дома. Механики обнимали его, хлопали по спине. Боно что-то кричал в радио, но Кими уже не слушал. Леона появилась как из-под земли и поцеловала его; он ответил неохотно, но глазами искал кого-то в толпе, кого-то с планшетом. Лили уже стояла у стены бокса, наблюдая за этой сценой. Она не пошла в гущу, решила остаться тут и понаблюдать со стороны. От этих празднований лицо Новак тронула еле заметная улыбка. «Мы сделали это», — подумала она. Вероника смотрела на неё издалека. Видела эту улыбку — короткую, почти незаметную, но настоящую. — Она не такая холодная, как кажется, — тихо сказала Мэгги. — Никто не такой холодный, как кажется, — ответила Вероника. — Особенно когда умеет любить. Мэгги посмотрела на мать, но не стала спрашивать, что та имела в виду. Рози подошла сзади, мягко, но настойчиво забрала планшет. — Ты идёшь на подиум. Представитель команды. Не спорь. Лили открыла рот, но Уэйт уже подталкивала её к выходу. — Хвост поправь. Улыбайся. Ты это заслужила. Лили стояла в узком проходе, поправляя развалившийся хвост. Шампанское ещё не лилось, а она уже чувствовала себя липкой от собственного волнения. Сердце колотилось где-то в горле. Рядом — трое: Ферстаппен, Антонелли, Рассел. Все мокрые, красные, счастливые. Макс глянул на неё и усмехнулся: — Ты сегодня главная цель. Не обижайся. Лили приподняла бровь, стараясь не показывать, как трясутся колени. Джордж положил руку ей на плечо, шепнул что-то ободряющее — она не расслышала, но кивнула. Кими ничего не сказал. Просто стоял рядом, смотрел прямо перед собой. Но когда их взгляды встретились, уголок его губ дёрнулся вверх — не насмешливо, а почти по-детски. Лили ответила тем же. Солнце клонилось к закату, заливая асфальт золотом. Четверо выстроились: Ферстаппен, Антонелли, Рассел, Новак. Пятьдесят тысяч глоток ревели «KIMI!», но в этом шуме Лили слышала и другие крики — «NOVAK!», «ICE!», «SPICE!». Она стояла, стараясь дышать ровно. Ветер трепал выбившиеся пряди. Гимн Италии поплыл над стадионом — Кими пел, рука на сердце, и весь стадион подхватил. Лили не знала слов, но чувствовала, как вибрирует воздух. Гимн Германии — короче, строже. Вручение кубков. Кими поднял серебряный трофей над головой, и трибуны взорвались снова. Макс схватил бутылку первым. Встряхнул так, что пена ударила в небо, и, даже не целясь, полоснул прямо в центр четвёрки. Лили увидела летящую струю за мгновение до того, как она обрушилась на её плечо — холодная, сладкая, липкая. Она взвизгнула, отпрыгнула, налетела на Кими, но в ту же секунду Джордж тоже откупорил свою бутылку, и вторая струя ударила с другой стороны, окатив её спину и затылок. — Вы что, сговорились?! — крикнула она, но в её голосе не было злости. Только смех, такой громкий, что она сама себя не узнавала. Макс не ответил. Он ухмылялся, передёргивая бутылку, и продолжал поливать Кими, целясь прямо в лицо. Джордж, сверкнув глазами, перенацелил огонь на Лили. Она попыталась укрыться за спиной Рассела, но тот сам ловко уворачивался, заливая её новой порцией пены. Холодное шампанское затекало за воротник формы, стекало по груди. Пряди выбились из хвоста и прилипли к щекам. Лили встряхнула свою бутылку, подняла вверх и наугад полоснула в сторону Макса. Струя прошла мимо, но зацепила Джорджа, и тот, весело выругавшись, принялся отстреливаться с удвоенной силой. Кими тем временем перестал уклоняться. Он стоял под перекрёстным огнём — Макс поливал его, Джордж поддавал — и только щурился, стряхивая капли с ресниц. Потом он поймал взгляд Лили. В её глазах — вызов, радость, азарт. И он кивнул. Они развернулись одновременно. Спина к спине. Две бутылки, две струи ударили в сторону общих врагов. Макс зажмурился, прикрывая лицо ладонью. Джордж попытался увернуться, но поскользнулся на мокром асфальте и едва не упал, схватившись за плечо Макса. Лили засмеялась — звонко, настоящим смехом, который вырывался из груди без её воли. Кими захохотал рядом, и его смех смешался с её, с криками трибун, с шипением шампанского. Всё вокруг тонуло в шампанском и криках. Макс и Джордж уже опустошили свои бутылки и теперь просто стояли, мокрые до нитки, хлопая друг друга по спинам. Трибуны не умолкали — «KIMI! NOVAK! KIMI!». Лили тоже смеялась, вытирала лицо, отплёвывалась от сладкой пены. Её хвост развалился окончательно, волосы липли к щекам тяжёлыми прядями. Она чувствовала себя нелепо, по-детски счастливо. Но это было хорошо. Кими стоял рядом. Он не стрелял в неё шампанским. Вместо этого он всё смотрел на неё — странно, внимательно, как будто видел впервые. Как будто до этого момента он не понимал, кто она на самом деле. — Новак, — сказал он. Голос был хриплым — от крика, от усталости, от чего-то ещё. — Что? — Лили подняла голову. Он не ответил. Вместо этого он шагнул к ней — один шаг, второй — и обнял. Крепко, не как обычного участника его команды. Как-то иначе. Так, что она почувствовала, как его руки сомкнулись у неё на спине, как он прижал её, его подбородок упёрся в её плечо. Лили замерла. Её собственные руки повисли в воздухе — она не знала, что делать, не знала, как на это отвечать. — Ты… — начал было Кими и замолчал. Его голос сорвался, и он просто прижал её сильнее. — Спасибо за победу. Лили наконец пришла в себя. Её руки медленно поднялись, легли ему на спину, сжали мокрую ткань комбинезона. И она поняла, что он не отпустит её просто так. Что это объятие — не формальность. Что за ним стоит всё: и их ссоры, и его недоверие, и её холодность, и эта безумная гонка, которую они выиграли вместе. Они стояли так долго — секунд десять, может, пятнадцать. Фотографы щёлкали, но они не замечали. Трибуны скандировали, но они не слышали. Макс и Джордж переглянулись и тактично отвернулись. Кими наконец разжал руки, но не отошёл. Он всё ещё держал её за плечи, смотрел в глаза. — У меня есть кое-что, — сказал он. В его руке всё ещё была бутылка, на дне оставалось немного шампанского. — Не смей… — начала Лили. Он улыбнулся — широко, по-мальчишески, без капли обычной высокомерной усмешки. — За победу. И вылил остатки ей на голову. Лили взвизгнула, дёрнулась, но он держал её за плечи, не давая увернуться. Сладкая, липкая волна потекла по волосам, по лбу, по щекам, за шиворот. Она зажмурилась, вытирая лицо ладонями. Она открыла глаза. Он стоял перед ней, мокрый, счастливый, растрёпанный, и улыбался. — Идиот, — сказала она. — Тоже мне новость. Они стояли на подиуме Монцы — мокрые, счастливые, и на трибунах это снимали тысячи телефонов. Вероника смотрела и улыбалась. Мэгги кричала «Forza KIMI!» и махала флагом. Марко свистел в поддержку сына. Все четверо встали для общей фотографии, улыбаясь. Макс и Джордж по бокам, а Кими и Лили в середине, поднимая свои честно заработанные трофеи. Завтра они вновь начнут спорить друг с другом до потери пульса, но сегодня… Сегодня Монца принадлежала только им.