Формула нашей скорости: Ice Spicy

2027 год. Гран-при Италии. Монца. Леона была в бешенстве. Кими — её Кими — стоял на подиуме и обнимал эту блондинку. Прилюдно. Да как он мог? Да как она посмела? — вихрем проносилось в голове у модели, но на лице застыла идеальная улыбка, радость от победы её парня на его домашней трассе. Нельзя подавать виду. Стоит ей хоть на секунду показать злость — и сплетники разнесут: «Леона Браун ревнивая», «у Кими Антонелли новая интрижка». Нет, это убьёт её имидж. Чтобы минимизировать последствия от неизбежной волны хайпа #IceSpicy, нужно просто улыбаться, быть милой, делать вид, что ничего не случилось. Кими и Лили спустились с подиума — мокрые, липкие от шампанского, счастливые, в руках у каждого по трофею. Антонелли подошёл к Леоне, и она обняла его крепко, чуть дольше обычного, мысленно отсчитывая секунды, чтобы точно перекрыть то дурацкое объятие с Новак. Потом — милый поцелуй, под вспышки камер, зная, что на них сейчас смотрит весь паддок. Ход конём: нужно поздравить Лили. Так слухи об интрижке между Кими и стратегом утихнут, а #IceSpice немного потеряет обороты. Эта выскочка стояла рядом с Тото Вольффом, медиаотдел делал снимки для соцсетей. Леона в обнимку с Кими сделала щенячий взгляд и направилась к руководителю и стратегу. — Спасибо, что сделали так, чтобы мой Кими выиграл, — модель выделила слово «мой» с почти незаметной сталью в голосе. Пусть эта блондинистая сучка знает: итальянец занят. — Это моя работа, мисс Браун, — Лили поняла игру и ответила той же монетой. Для модели пределом мечтаний были кольцо от итальянца и статус миссис Антонелли — безграничный доступ к его кошельку, постоянное сопровождение, а значит, больше внимания и популярности. Леона обняла её — для камер кротко, мило, будто искренне рада. Но между двумя женщинами чувствовалась наигранность, неискренность. Все поняли, но никто не подал виду. Леона, вопреки жёлтой прессе, была отнюдь не глупой пластиковой девушкой. Она знала, как получить желаемое. Одно дело — когда Кими просто кричит на стратега, и какие-то сумасшедшие фанаты делают из этого пейринг. Другое — когда они стоят на подиуме перед камерами и устраивают показательные милования. Этого нельзя допустить. Модель наконец решила привести в действие свой план, который вынашивала почти с самого рождения IceSpicy. Пощады не получит никто. Леона и Кими ушли к моторхоуму, мило воркуя, кратко целуясь и улыбаясь в объективы. Лили осталась с трофеем, прервав разговор из-за внезапной любезности Леоны. Через пару минут на её плечи опустились чьи-то руки — от неожиданности она даже подпрыгнула и обернулась. Мэгги, младшая сестра Кими, озорная, яркая, шумная — вся в своём неповторимом стиле. — Боже, женщина, ты сделала то, на что никто в этом мире не способен! С седьмого места на первое! Это мощно, максимально мощно! Спасибо, что вытащила этого оболдуя из тотальной задницы. Не хотелось бы позориться перед всей Италией из-за его домашнего проигрыша. — Мэгги крепко обняла Новак, по-настоящему, без капли наигранности. Она искренне радовалась победе брата и идеальному стратегическому решению Лили. Наконец подошла вся чета Антонелли — Вероника и Марко поздравляли Лили. Их сфотографировали: милая беседа, стратег с семьёй. Чистая победа стратегии. Марко решил, что ради такого нужен совместный кадр. Буквально через весь паддок взрослый итальянец окликнул сына. Тот обернулся, что-то коротко шепнул Леоне на ухо, поцеловал в щеку и поспешил на зов отца. Семья Антонелли, Тото Вольфф, Лили Новак и Питер Боннингтон сделали совместное фото — оно соберёт почти миллион лайков меньше чем за сутки. Идеальное завершение Гран-при Италии. В моторхоуме Mercedes Леона приступила к воплощению плана. Она знала слабые места Антонелли — за время их отношений выведала всё, привязав его к себе. От неё он никогда не откажется, именно поэтому всегда сам звонит после ссор, чтобы вернуть. Главное — правильно направить его эмоции сейчас. Кими счастлив победе, значит, нужно закрепить: хорошие моменты — с ней, плохие, неудачные — с Новак. И с особой приправой. Раздевалка. Кими всё ещё липкий от шампанского — нужно в душ и переодеться. Он оставил девушку в коридоре, попросив подождать. Леона не стала медлить. Дождавшись шума воды, она зашла в раздевалку, щёлкнула замком, спустила с плеч тонкие бретели красного вызывающего платья. Оголив идеальное тело, одним движением сняла бельё и, абсолютно голая, шагнула в душ. Он удивился, не ожидал увидеть кого-то ещё. Леона была полностью обнажена, как и он. В душе становилось всё жарче — не только от воды. Браун подошла ближе, коснулась его шеи, не разрывая зрительного контакта. Встала рядом так, что струи воды с его тела перетекали на изгибы её фигуры. Антонелли машинально положил руку ей на бедро, поглаживая. Девушка придвинулась вплотную — грудь соприкоснулась с его грудью. Обвила его шею, сомкнув руки сзади, и прошептала сладко, возбуждающе: — Кими, кто бы что ни говорил, это только твоя победа. Ты сам добился подиума. — Я… да… нет, не только, это работа всей команды, стратегия Нов… — Он не договорил. Леона прервала его жадным, почти грубым поцелуем. — Неправда. Ты вёл болид. Только твоё мастерство принесло тебе домашнюю победу. Только ты, никто другой. Только чемпионы достойны хорошего трофея. Она опустилась на колени, медленно проводя губами по его телу, замерла у основания. Подняла взгляд — и Кими мог бы поклясться, что в её глазах сверкнули хищные искры. Она провела языком от основания до головки, вычерчивая узоры, заставляя итальянца издать непроизвольный стон. Кими облокотился на прохладный кафель, вцепившись в стену, чтобы не упасть от каждого умелого движения. Леона прошлась языком по уздечке — Антонелли запрокинул голову. Душевая наполнилась сбитыми вздохами и попытками сдержать стоны. Почти на пике она резко остановилась, поймала его взгляд и приказным тоном произнесла: — Скажи: это победа только моя. Я достиг победы сам. — Леона, пожалуйста… — Скажи! — Это только моя победа. Я достиг победы сам. Она сделала ещё несколько головокружительных движений и снова замерла. Играла с ним, как кошка с мышкой. — Никто мне не помогал. Стратегия здесь ни при чём. Только моё мастерство. — Но Новак… Леона показательно встала, собираясь уйти, не закончив. Кими посмотрел на неё почти потерянно, ухватил за руку. Сдался. — Стратегия тут ни при чём. Только моё мастерство. Это удовлетворило Леону. Первый шаг плана сделан. Она закончила начатое, позволив ему кончить с протяжным, гортанным стоном. По телу итальянца разбежались горячие волны. Браун встала, вытерла тыльной стороной ладони губы и прошептала на ухо, что ей нужно уехать ненадолго по делам, а во вторник они увидятся в Лондоне. Кими остался под струями воды, пытаясь осознать случившееся. Через некоторое время он вышел — сухой, в чистой одежде, в одиночестве, и направился на послегоночные интервью. Вытирая кудри полотенцем, Он проходил мимо женской раздевалки, когда заметил, что дверь не заперта. Не распахнута — просто прикрыта, с зазором в несколько сантиметров. В Италии жарко, и многие оставляли двери приоткрытыми, чтобы не создавать парник. К тому же сейчас никто не ходил — все были заняты сборами. «Не смотри. Пройди мимо», — сказал ему внутренний голос. Голос разума, который он так часто игнорировал. Но шаги замедлились сами. Взгляд скользнул в щель. И замер. Там, внутри, стояла она. Его стратег, Лили Новак. Её форма была всё ещё мокрой от шампанского — в некоторых местах ткань прилипла к телу, в других — висела тяжёлыми складками. Хвост, который она носила как броню, превратился в жалкое подобие: резинка съехала, светлые пряди слиплись и рассыпались по плечам, падали на лицо, на шею. Она не знала, что за ней наблюдают. Кими почувствовал, как заколотилось сердце. Он должен был уйти. Сейчас. Немедленно. Это было неправильно — подглядывать за девушкой, за своим стратегом, за той, кто сегодня спасла его от позора на домашней трассе. Но он не мог отвести взгляд. Словно какая-то неведомая сила приковала его к месту. Лили развязала резинку. Волосы упали — тяжёлые, влажные, с едва уловимым запахом шампанского. Она провела рукой по волосам, откидывая их назад, и на секунду прикрыла глаза. Усталость. Облегчение. Кими узнал это выражение — сам часто так стоял после гонок. Потом она взялась за край мокрой футболки и стянула её через голову. Его дыхание перехватило. Она стояла к нему спиной — тонкая, с чуть выступающими лопатками, с резкой линией позвоночника, которая терялась под тканью бюстгальтера. Кожа была бледной, почти фарфоровой, с лёгким загаром по линии рабочей футболки — видимо, летнее солнце всё же доставало её даже на стратегическом мостике. Он смотрел, как играют мышцы под кожей, когда она складывает мокрую футболку и кладёт на скамейку. Как наклоняется, чтобы расстегнуть ремень. Как брюки падают на пол — мягко, почти беззвучно. Кими сглотнул. Во рту пересохло. Она повернулась в полуоборот, и он увидел профиль — очертания груди, прикрытой кружевом, и талию, тонкую, не как у Леоны, выстроенную диетами и тренировками, а другую, скажем так природную. А потом — когда она потянулась к шкафчику — его взгляд упал на поясницу. Там, чуть выше края нижнего белья, темнела маленькая татуировка. Он не мог разобрать — чёрные символы, похожие на формулы, которые инженеры рисовали на досках в Брэкли. «Интеграл», — всплыло в голове откуда-то из глубин памяти. Она говорила, что училась на математика. Кими чувствовал, как сердце заколотилось быстрее. Он понимал, что переступает черту. Что это неправильно. Что если его сейчас заметит кто-то из команды — его репутация рухнет в один миг. Но ноги не двигались. Глаза не закрывались. Лили расстегнула лиф, и ткань упала на скамейку. Теперь она стояла перед шкафчиком в одном нижнем белье — черном, хлопковом, бесшовном, не такое как носит Леона, обычное, просто удобное, ей не надо никому ничего доказывать или соблазнять. Кими видел изгиб её бёдер, гладкую кожу, татуировку, которая теперь была видна целиком — чёткая, выверенная, как чертёж. Она не спешила. Спокойно достала из шкафа сухую форму, не торопясь разложила её на скамейке. И только потом, последним движением, сняла трусы. Кими зажмурился — на секунду, на одну короткую секунду. Но когда открыл глаза, она уже стояла к нему спиной, абсолютно обнажённая, и что-то искала в сумке. Он увидел её спину, ягодицы, длинные ноги, на которых ещё блестели дорожки от высохшего шампанского. В паху снова заныло. Он стиснул зубы. «Идиот. Ты идиот, Антонелли». Лили взяла полотенце и направилась в душевую. Её шаги были лёгкими, почти бесшумными. Кими остался стоять в коридоре, тяжело дыша. Он посмотрел на часы — опоздал на интервью почти на пять минут. Выругался сквозь зубы, поправил джинсы, прикрывая то, что так предательски выдавало его возраст и гормональный фон, и почти побежал к выходу. Но в голове до сих пор стояла картинка: её спина, татуировка, влажные волосы и запах шампанского, который, казалось, въелся в кожу. Он не знал, что теперь с этим делать. Знал только, что эта ночь будет долгой. И что завтра смотреть ей в глаза будет трудно.