Формула нашей скорости: Ice Spicy

2040 год. Август. — Тото, а ты помнишь, как ты пришёл ко мне и сказал, что кажется нашёл неплохого кандидата? — Сьюзи обновила бокал себе и Лили Зейнемер. — Не особо, — пожал плечами мужчина. — Там было что-то важное? Просто сказал, что есть одна девушка — Лили. — Ну как же, Тото… — А что там было? — Альма подалась вперёд, искренне желая узнать каждую мелкую деталь этой огромной истории. — Ну тогда продолжу я, — выпрямилась миссис Вольфф. 2027 год. Май. В то время, как Антонелли вновь зажимал Лили у кофейного автомата, у четы Вольффов состоялся разговор, который напрямую касался молодого специалиста. Лили, разумеется, о нём не подозревала. Вечер. Квартира Вольффов в Брэкли — та самая, которую Mercedes выделил руководителю команды. Сьюзи Вольфф делала вид, что читает книгу, хотя уже около часа ждала, когда муж наконец решится заговорить. — Ты выглядишь задумчивым, — сказала она, когда он опустился в кресло напротив и уставился в одну точку на ковре. — Я говорил тебе про новенькую, — начал он. — Аналитик, которую я перевёл к Рози. — Та, которая не принесла кофе твоему лучшему таланту — Антонелли? — Сьюзи улыбнулась. — Ты рассказывал. И про то, как она осадила Кими на брифинге — так, что даже руководители отделов не сдержали усмешек. — Да. — Тото провёл рукой по лицу. — Сегодня я взял её на встречу со спонсорами. Просто посмотреть, как она поведёт себя. Посадил в кабинете рядом с выходом, сказал: наблюдай, слушай, вникай. И знаешь… Она не лезла. Сидела тихо, слушала. А когда я спросил её мнение — не растерялась. Выдала чёткий анализ: три цифры, два вывода. Без воды, без «я не знаю», без «я не уверена». Просто факты. Довольно точные факты, учитывая, что кто этот спонсор, я ей не говорил. А после встречи показала мне свои пометки: на что стоит обратить внимание, какие моменты в поведении спонсоров её смутили. — И? — Один из спонсоров после встречи спросил: не моя ли она дочь. Сьюзи рассмеялась — мягко, тепло. — Она так похожа на тебя по стилю… знаешь, если вы оба носите фирменный мерч Mercedes, сходство будет очевидным. — Сьюзи улыбнулась собственной шутке, но Тото оставался серьёзен. — Дело не в этом. — Тото подался вперёд, положил локти на колени. — Я думаю, я нашёл ту, кого искал. Сьюзи отложила книгу. Её внимание стало острым. — Ту, кто заменит тебя? — Потенциально. Через много лет. — Тото говорил тихо, почти шёпотом, будто боялся, что стены услышат. — У неё есть то, чего нет у других. Хватка. Она не боится. И она учится. Смотрит, как я разговариваю с разными партнёрами и спонсорами. Задаёт вопросы, переспрашивает, если что-то непонятно. Действительно учится — не делает вид, не кивает, а запоминает, анализирует. На прошлой неделе я увидел, как она разговаривает с инженером из отдела по динамике жидкости — и через два часа уже сыпала терминами, которые слышала от него. Она впитывает, Сьюзи. Как губка. — А Кими? — Сьюзи посмотрела мужу прямо в глаза. — Что он думает о ней? Тото вздохнул, откинулся на спинку, на секунду прикрыл глаза рукой — жест полный усталости. — Если совсем коротко — он её ненавидит. — Это плохо? — Это… — Тото задумался, подбирая слово. — Неожиданно. Он никогда не ненавидел новичков. Ему было всё равно. А тут — пришёл ко мне и потребовал её увольнения. Сказал, что она некомпетентна. Хотя она ещё ни одной гонки с ним не провела, не работали они вместе по-настоящему. Только в Монако начнётся их совместная работа. Сьюзи помолчала. Потом сказала то, что думала: — Может быть, он просто ревнует. Точнее — он действительно ревнует. — Кого? — удивился Тото. — Тебя. Она твоя протеже. Ты тратишь на неё время — то, которое раньше тратил на него. Тото хотел возразить — и не смог. — Наверное, ты права, но это не моя проблема. Он не маленький мальчик, а я не его родитель. К тому же я не исключаю, что его эго было уж слишком задето тем брифингом. Теперь Новак в его команде будет служить напоминанием: кто-то младше по должности, но смог поставить его на место. А в его нынешнем мировоззрении — попросту унизить. Но я считаю, что Лили Новак — хороший и перспективный проект. И я готов вкладывать в неё время и ресурсы, потому что в будущем она сможет стать хорошим руководителем Mercedes. Если, конечно, не сломается и её не сожрут по дороге. — Тогда познакомь меня с ней, — сказала Сьюзи. — Я хочу посмотреть на эту девочку, которая посмела отказать твоему лучшему пилоту и заставила моего мужа говорить о ней как о наследнице. Тото улыбнулся — впервые за вечер. — Скоро будет благотворительный вечер F1 Academy, — сказала Сьюзи. — Я перешлю тебе приглашение ещё и для неё. 2027 год. Июнь Знакомство состоялось через две недели на благотворительном ужине в поддержку женских программ в автоспорте — Сьюзи специально выбрала это мероприятие, чтобы посмотреть, как Лили держится в окружении, где половина гостей носит платья дороже её годовой зарплаты. Лили пришла в единственном вечернем платье, которое у неё было — чёрном, строгом, с длинными рукавами. Никаких бриллиантов, никакой вечерней укладки — просто распущенные волосы и минимум макияжа. И планшет. Она притащила планшет. — Ты серьёзно? — спросила Сьюзи, подходя к ней с бокалом шампанского. Она ожидала увидеть кого угодно — но только не девушку, которая в светском обществе выглядит как студентка на защите диплома. Лили посмотрела на планшет, потом на Сьюзи и совершенно серьёзно ответила: — Мало ли что я упущу или прослушаю. Сьюзи засмеялась — громко, искренне, так, что несколько голов обернулись. — Ты мне нравишься, — сказала она, беря Лили под руку. — Пойдём, я представлю тебя нескольким людям. Только планшет, дорогая, убери. Здесь не ждут данных. Здесь ждут улыбок. — А если я забуду, что они сказали? — спросила Лили, но планшет всё-таки убрала в сумку — с видимой неохотой. — У тебя есть голова, — Сьюзи постучала пальцем по её виску. — Тебе нужно научиться запоминать важное, не имея под рукой того, куда можно записать. С того дня Сьюзи взяла Лили под крыло. Она стала для неё тем, кем не могла стать мать — наставницей в мире, где женщины должны быть либо красивыми, либо умными, но лучше — и тем, и другим одновременно. Сьюзи водила Лили на неформальные мероприятия, на вечеринки косметических брендов, на ланчи с жёнами других руководителей команд, на благотворительные вечера, организованные в поддержку чего-либо. Лили чувствовала себя белой вороной, но держалась — стиснув зубы, как учил Тото, и улыбаясь, как учила Сьюзи. — В камеру улыбайся, на спонсоров — нет, — объясняла Сьюзи. — Спонсоры чувствуют фальшь. Им нужна искренность или её хорошая имитация. Камеры — другое дело. Камере можно соврать. Ещё она научила Лили, что клатч — это не просто сумка, а оружие, если им правильно размахнуться. Что самый страшный враг на таких вечерах — не конкуренты, а собственное желание сбежать в туалет и просидеть там до конца. И что если кто-то задаёт тебе неудобный вопрос — не отвечай сразу. Сделай глоток воды. Посмотри в сторону. Подумай. Тишина — лучшее оружие, когда слова могут тебя убить. Лили запоминала каждое слово. Это было не менее важно, чем уроки Тото. Даже больше — потому что Тото учил её быть жёсткой и холодной, а Сьюзи — быть живой и правильно держаться на людях. Но на базе, в стенах, где пахло резиной и гоночным топливом, мнение толпы было упрямым. Кое-кому в команде не нравилось такое внимание, которое чета Вольффов уделяла этой «выскочке с графиками». «Видели, как она к Тото заходит? Часто, да. Очень часто», — шептались в курилке. «Видели новости? Она и со Сьюзи была на вечеринке L'Oréal». «Слишком много внимания для новичка», — и многозначительные паузы, и смешки, которые обрывались, когда мимо проходило начальство. Слухи распускали завистники — те, кто проработал в команде годами и не получил и десятой доли того внимания, которое досталось новенькой. Но руководители отделов и спонсоры, наоборот, были рады привлечению новых кадров. Лили была вежливой, предсказуемой в хорошем смысле, её презентации не требовали переделывать по три раза, а её цифры сходились с реальностью на трассе. Для бизнеса это было ценнее любых слухов. Для Тото — как бы сентиментально это ни звучало — Лили стала своеобразной дочерью. Конечно, изначально он видел в ней лишь перспективный проект, очередную инвестицию, способ обезопасить будущее команды. Но у Вольффа была особенность: он всегда пытался относиться к своим подопечным по-отечески. Пример тому — его отношения с Кими в первые годы. Как он возил его по трассам, разбирал ошибки, защищал от прессы, когда итальянец ещё не умел формулировать мысли. Тото видел в молодом Кими не просто пилота, а почти сына. С Лили вышло иначе. С ней не нужно было возиться, как с ребёнком. Она уже была взрослой — слишком рано повзрослевшей, научившейся выживать без отцовской фигуры. Тото просто предложил ей руку — не в прямом смысле, конечно, — и она за неё ухватилась. Не с благоговением, не с трепетом. С уважением. Как равная с равным, несмотря на разницу в возрасте и статусе. И Тото это подкупало. Однако Кими Антонелли, глядя на всё это со стороны, чувствовал только одно: его заменяют. Он замечал, что перестал быть главенствующим проектом Вольффа. Раньше Тото звонил ему лично после каждой гонки, разбирал ошибки, прощая те, которые другим не простил бы, ходил на его брифинги, сидел до полуночи в его боксе, обсуждая настройки подвески вместе с Боно. Теперь — тишина. Иногда они пересекались в коридоре, Тото кивал, спрашивал «как дела?» — и уходил. А эта девчонка с планшетом, аналитикой и вечно сжатыми губами получала то, что раньше принадлежало ему. Она сидела в его кабинете по вторникам. Ходила с ним на встречи со спонсорами. Разговаривала с разными руководителями отделов, налаживала связи. Её даже представили Сьюзи — а Сьюзи была человеком, которого Кими всегда уважал и в некотором роде считал второй матерью. Она никогда не лезла в его дела, но когда однажды Кими попытался пожаловаться ей на Лили, Сьюзи посмотрела на него так, что он забыл, что хотел сказать. — Кими, — сказала она тогда, — ты великий пилот. Но не будь идиотом. Он не понял, что она имела в виду. И обиделся. Отдел стратегии, куда перевели Лили, находился в левом крыле базы. Там было шумно — постоянные звонки из боксов, радиопереговоры, гул голосов. Четыре стола, сдвинутые в квадрат. Рози Уэйт — во главе, всегда с планшетом, всегда с чашкой зелёного чая, который она пила маленькими глотками, не отрывая глаз от экрана. Шон — стратег Рассела, молчаливый британец лет тридцати, иногда взбалмошный, не всегда серьёзный в жизни, но при работе соблюдавший полную концентрацию. Эмилио — итальянец, анализировавший конкурентов, — прилизанные гелем итальянские кудри и смешные усы, с тремя мониторами и двадцатью тремя вкладками на каждом. И Лили. Её стол стоял прямо напротив Рози, спиной к окну. Никаких личных вещей — только ноутбук, планшет, две кружки (одна для кофе, другая для воды) и стопка распечаток, которые росла с каждым днём. Она приходила раньше всех и уходила позже всех. Потому что работа отдела стратегии не заканчивалась в шесть вечера. Она заканчивалась тогда, когда Рози говорила: «Всё, идите спать». Отдел стратегии тесно сотрудничал с отделом аналитики — тем самым, откуда Лили пришла. Теперь она была по другую сторону баррикад. Раньше она получала данные и обрабатывала их, сидя в тишине правого крыла. Теперь сама формулировала запросы — и ждала, пока её бывшие коллеги сделают свою работу. Если они задерживались, Лили шла к ним сама. Если данные были неверными, она перепроверяла их лично и пересчитывала при необходимости. Если кто-то из аналитиков заболевал, садилась за его стол и делала его работу — потому что ждать было некогда. Всё должно быть в срок. Её рабочий день начинался в семь утра и заканчивался далеко за полночь. Иногда она засыпала прямо за столом, положив голову на сложенные руки, и просыпалась от того, что Рози ставила перед ней чашку свежего кофе. — Ты не железная, — говорила Рози, но в её голосе не было сочувствия. Только констатация факта. — Если сдохнешь, мне придётся искать нового стратега для Кими. А это бюрократия. Лили усмехалась, пила кофе и продолжала работать. Она начала походить на Рози. Та же манера сидеть — выпрямив спину, положив ногу на ногу, планшет на коленях. Те же короткие фразы: «Данные», «Проверим», «Нет времени». Та же способность засыпать с открытыми глазами и просыпаться, когда кто-то произносит ключевое слово. Коллеги в отделе шутили, что Лили впитала всё от людей, с которыми работала: холодный ум и работоспособность — от Рози; манеру подачи данных и речь, решительность и сталь — от Тото; умение держаться на людях и вежливость — от Сьюзи. И на этом фоне Кими продолжал свою маленькую войну. Потому что, по стечению обстоятельств, Лили работала именно с его данными. Её стратегия касалась его гонок, его шин, его поворотов. И почти на всех брифингах — а если честно, то на всех, где не присутствовал Тото, — Кими ставил под сомнение её расчёты. — Кто этот бред здесь нарисовал? — бросал он, указывая на распечатанные графики. Голос звенел от презрения. — Вы уверены, что мы смотрим на одну и ту же трассу? Потому что я на симуляторе видел совсем другие цифры. — Это цифры с вашего симулятора, — терпеливо докладывала Новак. — Расчёты были проведены с использованием именно ваших данных. — Значит, ваши датчики врут. — Датчики не врут. Они калибруются перед каждым сеансом. — Тогда я не понимаю, зачем вы мне это показываете. Если вы считаете, что я должен изменить траекторию в девятом, вы ошибаетесь. Я там прохожу быстрее всех. — Ваш круг был на две десятых медленнее, чем у Джорджа на том же участке. — Лили пододвинула к нему распечатку. — Вот сравнение. Ваша линия — красная. Его — синяя. Видите расхождение? Кими даже не посмотрел. Отодвинул бумагу пальцем, как что-то грязное. — Я не смотрю на чужие траектории. Я прокладываю свои. Иногда он переходил черту настолько, что даже Боно, его гоночный инженер — спокойный, выдержанный, видавший всякое человек — в открытую делал ему замечания. Это случилось на брифинге перед Гран-при Испании. Лили докладывала о работе шин на длинной серии кругов. Она подготовила сравнительный анализ деградации на разных составах, с учётом температуры асфальта и предполагаемой погоды. Кими перебил её на четвёртом предложении и начал спорить: софт-микс на старте — идиотизм, потому что у них и так проблемы с прогревом. Лили пыталась возражать, показывала цифры, графики, расчёты. Кими повысил голос. Потом ещё. Потом встал из-за стола, упёрся руками в столешницу и навис над ней, как коршун. — Ты вообще понимаешь, о чём говоришь? — процедил он. — Или ты просто повторяешь чужие слова, а сама не шаришь? Лили открыла рот, чтобы ответить — резко, зло, так, как хотелось. Но не успела. — Кими, хватит. Голос Боно прозвучал тихо, но в наступившей тишине — как выстрел. Все повернулись к инженеру. Обычно Боно не вмешивался в перепалки. Он был спокойным, вежливым, профессиональным. Но сейчас его лицо было жёстким, а глаза смотрели на Кими так, будто перед ним стоял провинившийся школьник. Боно устал от истерик итальянца. Ему хотелось наконец услышать, что скажет девушка, ведь от её слов напрямую зависела и его работа. — Она делает свою работу, — сказал Боно, чётко разделяя слова. — Дай ей договорить. Потом будешь спорить. Но сначала послушай. Это называется командная работа. Попробуй — вдруг понравится. Кими замер. Челюсть сжалась. Он перевёл взгляд с Боно на Лили, потом обратно. На секунду показалось, что он взорвётся — скажет что-то, о чём потом пожалеет, развернётся и уйдёт, хлопнув дверью. Но он не ушёл. Медленно опустился на стул, скрестил руки на груди, уставился в стену. И замолчал. Лили продолжила. Голос не дрожал. Она закончила доклад. А когда брифинг закончился и все начали расходиться, Боно поймал её взгляд и коротко кивнул. Лили кивнула в ответ. Они не обменялись ни словом. Но она поняла: не все в команде смотрят сквозь неё.