Дыхание Рагнарёка

На следующий день Вульфи так и не нашла в себе сил подняться. Она лежала на постели, укутавшись в мягкие меховые одеяла Синдри, и беззвучно плакала. В голове упрямо крутились одни и те же воспоминания: его холодные руки, чужое имя Локи и это страшное, выбивающее почву из-под ног «там меня нет». Горячие слезы обжигали щеки и прятались в подушке. Вдруг в коридоре раздались тихие, нерешительные шаги. Дверь в комнату слабо скрипнула. Вульфи не пошевелилась, но её белое волчье ухо чутко дернулось и повернулось в сторону вошедшего. В комнату робко зашел Атрей. В руках он бережно нес деревянный поднос с горячим травяным чаем и свежим печеньем — Синдри заставил его трижды вымыть посуду, а Брок ворчал под руку, но парень сделал это сам, отчаянно ища повод увидеть её. Вульфи медленно повернула голову и посмотрела на него. В её опухших от слез глазах больше не было той прежней, слепой девичьей радости. Взгляд стал отстраненным, непривычно холодным и раненым. — Атрей… — тихо произнесла она, и от её ровного голоса юноша инстинктивно сжался. — Что-то не так? Атрей замер посреди комнаты, крепче сжимая края подноса. Этот холодный, чужой взгляд любимой волчицы пугал его сильнее, чем ярость Кристофера или тяжелый топор отца. Кажется, он только сейчас по-настоящему начинал осознавать, какую глубокую трещину дал их мир. — Я тебе еды принес… и твой любимый чай, — негромко, почти умоляюще произнес Атрей. Он сделал еще один робкий шаг вперед, надеясь, что аромат знакомых мидгардских трав поможет растопить этот внезапный лед между ними. Ему так хотелось подойти ближе, сесть на край кровати, как раньше, и аккуратно коснуться её руки. Но Вульфи оставалась неподвижной. — Поставь его на стол, спасибо, — тихо ответила она. Её голос прозвучал ровно, без крика и обвинений, и от этой спокойной отстраненности Атрею стало по-настоящему жутко. Вульфи смотрела на него совершенно не так, как прежде. В её глазах больше не было того безграничного доверия, тепла и обожания, которые всегда согревали его после долгих странствий. Теперь на него смотрела раненая, закрывшаяся в своей боли волчица, которая больше не подпустит его близко. Юноша послушно подошел к деревянному столику у стены и с тихим стуком опустил поднос. Повисла тяжелая, удушливая пауза. Чай исходил ароматным паром, но к нему никто не прикоснулся. — Вульфи, я… — Атрей замялся, судорожно сжав пальцы. — Я правда не хотел, чтобы всё так вышло. Девочка лишь слегка повела белым ушком и снова отвела взгляд к окну, давая понять, что разговор окончен. Каждое мгновение в этой комнате теперь напоминало им обоим о том, что прежними их отношения уже не будут. — А как ты хотел? — Вульфи снова повернула к нему голову, и в её глазах, блестящих от подступивших слез, смешались горькая обида и глубокая, взрослая усталость. — Я ждала тебя каждую минуту. Молилась богам, чтобы ты просто вернулся живым. А ты… Твоё пророчество… Локи… Она тяжело, прерывисто вздохнула, пытаясь сдержать подступающий к горлу ком, но хрупкий голос всё равно сорвался. Новые горячие капли покатились по её бледным щекам, падая на меховое одеяло. — Ты навсегда для меня Атрей, — тихо, но с какой-то отчаянной твердостью прошептала волчица, глядя прямо в его растерянное лицо. — Мой Атрей. Моя первая любовь… Эти слова, произнесенные сквозь слезы, прозвучали одновременно как признание и как болезненное прощание с тем прошлым, которое они так бережно строили посреди Фимбулвинтера. Вульфи любила мальчика-лучника из Мидгарда, а не чужого, далекого бога Локи, чья судьба уже была расписана кем-то на холодных каменных фресках Йотунхейма. Атрей стоял у стола, не в силах пошевелиться. Каждое её слово попадало точно в цель, выжигая всё внутри. Вид её слез, это тихое «моя первая любовь» ранило его сильнее любого асгардского клинка. Он сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони, отчаянно желая броситься к ней, обнять, стереть эти слезы и сказать, что всё будет хорошо — но тяжелый груз чужого пророчества мертвым грузом тянул его назад. — Черт… — сквозь зубы процедил Атрей. Грудь юноши тяжело вздымалась, а к горлу подкатил удушливый ком. Не в силах больше выносить этот разговор и собственное бессилие перед её слезами, он резко развернулся и пулей вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. В кузнице, куда он выскочил, по-прежнему царила напряженная тишина. Старшие братья и гномы старались не шуметь, но все всё прекрасно понимали. — М-да-а, бедный малец… — тяжело вздохнул Мимир, чья голова лежала на специальной подставке на краю обеденного стола. Старый мудрец сочувственно посмотрел в сторону закрывшейся двери, а затем перевел свой единственный светящийся глаз на Хана. — Чувства — штука посложнее любого Рагнарёка будет. Тут топором проблему не решишь. — М? — Хан, который до этого сидел чуть поодаль у очага и что-то сосредоточенно записывал в свой походный дневник, оторвал перо от пергамента и поднял голову. Он переглянулся с Кристофером, который мрачно чистил свой меч у верстака, а затем снова посмотрел на Мимира. Вульфи была для них не просто названой сестрой — они все оберегали её как самое дорогое, что у них осталось в этих суровых мирах. — Может, Хёнджина позвать? — негромко предложил Хан, крутя в пальцах перо. — Он умеет находить нужные слова, когда всё катится к чертям. К тому же… Вульфи его всегда слушала. Да и Атрею не помешает остыть и поговорить с кем-то, кто не пытается сразу сломать ему ребра, в отличие от некоторых. Хан выразительно покосился на Кристофера. Крис лишь фыркнул, не прекращая полировать сталь, но спорить не стал — он знал, что Хёнджин действительно мог бы помочь вернуть девчонке хоть немного душевного покоя. — А это мысль, парень, — одобрительно качнул рогами Мимир. — Хёнджин парень рассудительный. В такой каше свежая голова со стороны — самое то. — А кстати, — Хан оторвался от своего дневника и, прищурившись, посмотрел на Чанбина, который как раз затягивал кожаные ремни на своих наручах. — А где отец? Где Кратос? Чанбин прекратил свое занятие, тяжело вздохнул и качнул головой в сторону портала междумирья, который совсем недавно тускло мерцал в углу кузницы. — Ушел к Фрейе. Они там что-то решают, — спокойно ответил Бин, но в его голосе проскользнули тревожные нотки. — После вчерашнего визита Одина и Тора чары в Мидгарде окончательно пошли трещинами. Отец хочет понять, к чему нам готовиться и как защитить дом, если асы решат вернуться большими силами. — Ну, с Фрейей они быстро общий язык найдут, — подал голос Мимир со стола, хмыкнув. — Обида на Всеотца — это отличный фундамент для крепкого союза, уж поверьте моему вековому опыту. Главное, чтобы они там весь Мидгард на уши не подняли, пока планы строят. Кристофер, услышав, что Кратоса нет дома, отложил свой меч и подошел ближе к ребятам. — Раз отца нет, значит, нам тем более нужно держать ухо востро, — негромко сказал Крис, скрестив руки на груди. — Бин, так что насчет предложения Хана? Зовем Хёнджина? Атрей совсем голову потерял, а Вульфи из-за него плачет. Надо что-то делать. Спустя некоторое время портал в углу кузницы ярко вспыхнул, и в дом быстрым, уверенным шагом вошел Хёнджин. Стряхивая с плеч остатки мидгардского инея, он сразу почувствовал, как в помещении буквально висит тяжелое, удушливое напряжение. — Что случилось? — с ходу спросил Хёнджин, переводя встревоженный взгляд с хмурого Кристофера на притихшего Хана. Не дожидаясь ответа, он прошел вглубь комнаты, снял свой тяжелый дорожный плащ и устало сел на деревянную лавку у стола, прямо напротив Мимира. — На вас лица нет, парни, — Хёнджин нахмурился, уперев локти в колени и подавшись вперед. — Хан передал, что дело дрянь. Где Кратос? И почему в доме такая гробовая тишина, будто кто-то умер? — Хуже, парень, гораздо хуже, — мрачно отозвался Мимир со своей подставки, тяжело вздыхая своими деревянными легкими. — Тут Рагнарёк местного масштаба, и начался он прямо в девичьей спальне. Чанбин подошел ближе и оперся спиной о бревенчатую стену, скрестив руки на груди. — Атрей вернулся, Хёнджин, — глухо начал старший брат, и его лицо снова потемнело от пережитого гнева. — Его не было три дня. Оказывается, этот мелкий паршивец пробрался в Йотунхейм. Встретил там какую-то девчонку-великана, наслушался басен про свои пророчества, про то, что он Локи… А когда вернулся, вывалил всё это на Вульфи. Заявил, что её в его великанской судьбе просто нет. Хёнджин на секунду замер. Его глаза удивленно расширились, а на лице отразилось искреннее понимание всей глубины катастрофы. Как человек творческий и чуткий, он мгновенно представил, какой удар это нанесло по сердцу их маленькой волчицы. — О боги… — тихо выдохнул Хёнджин, запуская пальцы в свои длинные волосы. — Ну и дурак же ты, Атрей… А Вульфи как? — Ночью в обморок упала, прямо тут, — процедил Кристофер от верстака, и его голос прозвучал как скрежет стали. — Сейчас у себя в комнате. Плачет. А этот герой-любовник только что выскочил от неё, как ошпаренный, и где-то прячется. Нам нужна твоя помощь, Хёнджин. Иди к ней, поговори. Нас она сейчас вряд ли услышит сквозь свои слезы. Хёнджин тихонько вздохнул, поднялся с лавки и, стараясь ступать как можно мягче, направился к гостевой комнате. На мгновение он задержался у двери, настраиваясь на тяжелый разговор, и аккуратно постучал, прежде чем войти. — Вульфи, это я… — негромко произнес он, плавно приоткрывая тяжелую дубовую дверь. Но картина, которую он застал, заставила его удивленно приподнять брови. Вульфи уже не рыдала, уткнувшись в подушку. Она сидела на постели, поджав под себя ноги, и с аппетитом кушала горячий суп, который ей, видимо, принес кто-то из заботливых братьев. Заметив Хёнджина, девочка заметно оживилась, а её пушистый белый хвост радостно завилял из стороны в сторону, шурша по меховому одеялу. — Привет, Хёнджин! — мило улыбнулась она, аккуратно держа ложку. Хёнджин на секунду растерялся, ведь парни в кузнице расписали ему чуть ли не конец света, но мягкая, теплая улыбка волчицы быстро вернула ему самообладание. На душе у парня сразу отлегло. Он тепло улыбнулся в ответ и прошел вглубь комнаты, присаживаясь на свободный стул рядом с её кроватью. — Привет, маленькая, — ласково сказал Хёнджин, внимательно всматриваясь в её лицо. На её щеках всё еще виднелись бледные дорожки от недавних слез, но то, что у неё появился аппетит, было хорошим знаком. — Смотрю, ты времени зря не теряешь. Синдри расщедрился на свой фирменный бульон? Как ты себя чувствуешь? Парни там в кузнице уже трижды мысленно Атрея на куски порубили, Крис так вообще молотом искры высекает. Хёнджин тихонько вздохнул, поднялся с лавки и, стараясь ступать как можно мягче, направился к гостевой комнате. На мгновение он задержался у двери, настраиваясь на тяжелый разговор, и аккуратно постучал, прежде чем войти. — Вульфи, это я… — негромко произнес он, плавно приоткрывая тяжелую дубовую дверь. Но картина, которую он застал, заставила его удивленно приподнять брови. Вульфи уже не рыдала, уткнувшись в подушку. Она сидела на постели, поджав под себя ноги, и с аппетитом кушала горячий суп, который ей, видимо, принес кто-то из заботливых братьев. Заметив Хёнджина, девочка заметно оживилась, а её пушистый белый хвост радостно завилял из стороны в сторону, шурша по меховому одеялу. — Привет, Хёнджин! — мило улыбнулась она, аккуратно держа ложку. Хёнджин на секунду растерялся, ведь парни в кузнице расписали ему чуть ли не конец света, но мягкая, теплая улыбка волчицы быстро вернула ему самообладание. На душе у парня сразу отлегло. Он тепло улыбнулся в ответ, прошел вглубь комнаты и присел на свободный стул рядом с её кроватью. — Привет, маленькая, — ласково сказал Хёнджин, внимательно всматриваясь в её лицо. На её щеках всё еще виднелись бледные дорожки от недавних слез. — Смотрю, ты времени зря не теряешь. Как ты себя чувствуешь? Парни там в кузнице уже трижды мысленно Атрея на куски порубили, Крис так вообще молотом искры высекает. Вульфи на секунду замерла, опустив взгляд в тарелку, а затем произнесла с какой-то деланной, неестественной легкостью: — А он занят пророчеством своим, и мне все равно. У меня уже сердце разбитое, он теперь будет братиком… Она быстро доела последние ложки супа, стараясь казаться безразличной. Хёнджин сочувственно покачал головой, мягко улыбнувшись, но в его глазах промелькнула глубокая грусть. То, с какой напускной простотой Вульфи пыталась говорить о своей боли, ранило не меньше, чем самые горькие слезы. Он прекрасно понимал, что за этим «мне всё равно» скрывается кровоточащая рана. Перевести любимого человека в разряд «братиков» за один день — это была лишь отчаянная попытка защитить остатки своего расколотого сердца. Хёнджин молча дождался, пока она закончит, и аккуратно забрал у неё пустую миску, поставив её на прикроватный столик. Но стоило супу закончиться, как защитная маска Вульфи окончательно дала трещину. Как только ей больше не на что было отвлекаться, в комнате снова повисла тяжелая, звенящая тишина. Внутренний переключатель щелкнул, возвращая её в суровую реальность, и вся её недавняя мимолетная радость мгновенно испарилась. Вульфи резко погрустнела. Пушистый белый хвост перестал вилять и безжизненно замер на одеяле, белые ушки бессильно прижались к голове, а взгляд снова стал стеклянным и отрешенным, устремившись куда-то в стену. Она обняла свои колени, словно пыталась защититься от холода, который с новой силой подступал к самому сердцу. Хёнджин не стал читать ей нотации или говорить дежурные фразы о том, что «всё наладится». Вместо этого он просто подвинулся ближе, тепло и надежно обнял её за плечи, позволяя ей уткнуться носом в свой кожаный жилет. — Ты не обязана быть сильной передо мной, Вульфи, — тихо и ласково сказал он, поглаживая её по голове между мягких ушек. — Если тебе хочется погрустить, поплакать или позлиться — делай это. Мы рядом. И никакие пророчества Асгарда или Йотунхейма не изменят того, что ты для нас — самая дорогая сестренка. Мы никому не дадим тебя в обиду. Даже Локи. Вульфи больше не могла сдерживаться. Уткнувшись в плечо Хёнджина, она зарыдала навзрыд — горько, безутешно, так, как плачут только тогда, когда рушится весь мир. Её хрупкие плечи судорожно вздрагивали, а пальцы мертвой хваткой вцепились в ткань его жилета. — Мне плохо без него… правда, — сквозь рыдания, задыхаясь от боли, прошептала волчица. — Я люблю его очень сильно… Полюбила его как Атрея… Не Локи, не бога из пророчеств… Мне нужен мой Атрей… Хёнджин лишь крепче прижал её к себе, баюкая на своих руках и молча деля с ней эту невыносимую тяжесть. Его собственное сердце сжималось от жалости к названой сестренке. Он понимал, что эту рану не залечить никакими словами, и сейчас ей нужно было просто выплакаться, выплеснуть всю ту бурю, что разрывала её изнутри. А в это же самое время за стеной, в своей темной комнате, сидел Атрей. Он слышал всё. Чуткий слух полубога доносил до него каждый её задушенный всхлип, каждое отчаянное признание в любви. И эти звуки действовали на него хуже раскаленного железа. Атрей метался по комнате, хватаясь за голову. Вина выжигала его изнутри, удушливая и непреодолимая. Он понимал, что стал причиной этих слез, что его присутствие здесь, в кузнице, только сильнее мучает Вульфи, напоминая ей о разбитых надеждах. «Я должен уйти, — лихорадочно думал юноша, и его руки дрожали. — Если я уйду, ей станет легче. Она забудет меня. Ей не придется страдать из-за моих тайн». Приняв это отчаянное, импульсивное решение, Атрей бросился к своей походной сумке. Он начал быстро, в полной темноте собирать вещи. Пальцы судорожно заталкивали в мешок сменную одежду, рунические камни и тетиву для лука. В его голове созрел безумный план. Один звал его. Один предлагал ответы. И сейчас Асгард казался единственным местом, куда он мог сбежать от собственного позора и от невыносимого взгляда раненой им волчицы. Закинув сумку на плечо и крепче перехватив верный лук, Атрей замер у двери, прислушиваюсь к затихающему плачу Вульфи. Он уходил, чтобы спасти её от своих страданий, еще не зная, что этот побег в логово Всеотца лишь ускорит приближение Рагнарёка. Атрей замер, уже держась за рукоять двери. Шаг в неизвестность, шаг в сторону Асгарда — и пути назад не будет. Но её тихий, надрывный плач, пробивающийся сквозь толстые деревянные стены, держал его крепче любых цепей. — Я её Атрей… — едва слышно, с глубоким вздохом произнес он в темноту пустой комнаты. Эти слова отозвались внутри яростным, отчаянным толчком. Какое, к черту, пророчество? Какая Ангрбода и предначертанные свитки, если прямо сейчас, в нескольких шагах от него, ломается жизнь той, кто была его светом все эти суровые два года Фимбулвинтера? На мгновение маска холодного и загадочного Локи полностью слетела с него, оставляя лишь любящего, испуганного мальчишку. Внутри него вспыхнуло безумное, непреодолимое желание бросить сумку, сорвать дверь с петель, ворваться к Вульфи и наплевать на все запреты Брока и суровые взгляды старших. Ему хотелось крепко, до хруста костей обнять её, спрятать от всего мира, защитить её от Одина, от Рагнарёка и, самое главное — от той боли, которую он сам ей причинил. Защитить от всех на свете. Прижать к себе, вдохнуть знакомый запах и сладко, нежно поцеловать в губы, доказывая, что никакой Йотунхейм не заменит ему её преданного сердца. Атрей сделал резкий шаг к стене, разделяющей их комнаты, и прижался к ней лбом. Рука сама собой потянулась к груди и сжала серебряный кулон, который волчица подарила ему перед уходом. Магия льда внутри амулета слабо, но ощутимо пульсировала, словно откликаясь на его запоздалое раскаяние. Но сможет ли она простить его? Примет ли его объятия после того, как он заставил её поверить, что в его будущем ей нет места? Юноша стоял на распутье, разрываясь между трусливым побегом в Асгард и отчаянной попыткой вернуть свою единственную любовь. Атрей  ушел в Асгард его остонавливали все в доме даже кратос, Атрей превратился в медведя ударил Вульфи превратившись в волчицу она увадилась об стену гроомко скульнула и потеряла сознаниие Вот полностью объединенный, логичный и максимально драматичный вариант этой сцены, где превращения Атрея в медведя и Вульфи в волчицу плавно вплетены в общую потасовку: Атрей окончательно потерял контроль. Разум заволокло удушливой паникой, животным страхом и упрямым желанием сбежать от собственного позора. Закинув сумку на плечо, он рванулся из комнаты, но в кузнице его уже ждали. — Куда собрался, малец?! — рявкнул Брок, преграждая путь. — Атрей, стой, это безумие! — Хан и Кристофер мгновенно двинулись наперерез, а Чанбин уже заносил руку, чтобы перехватить брата за шиворот. Даже Кратос, только что вернувшийся в дом, вырос перед сыном несокрушимой скалой. Тяжелая ладонь отца опустилась на плечо Атрея, намертво прижимая его к полу. — Назад, Атрей. Один манипулирует тобой. Ты останешься здесь, — свинцовым, непреклонным басом произнес бог войны. — Пустите меня! Вы ничего не понимаете! — в ярости закричал Атрей, отчаянно вырываясь. В этот миг в нём говорил не рассудок, а пробуждающаяся, дикая и темная сила Локи. Тело юноши неестественно выгнулось, кости с хрустом перестроились, и в долю секунды посреди кузницы вместо испуганного подростка вырос огромный, свирепый бурый медведь. Зверь оглушительно, оглушая всех присутствующих, взревел и встал на дыбы, силой сбрасывая руку Кратоса. На этот страшный шум из спальни выбежала Вульфи. Увидев, что Атрей потерял себя и в облике монстра рвется к гибели, она, наплевав на слабость и душевную боль, бросилась прямо к нему. Её тело окутал ледяной вихрь магии, и прямо на бегу она превратилась в изящную белую волчицу. Она прыгнула вперед, пытаясь весом своего тела прижать медведя к полу, удержать, спасти от самого себя. — Отвали от меня! — безумно взревел Атрей, окончательно ослепленный гневом и желанием освободиться. Не соображая, что делает, он резко, наотмашь крутанулся и с ужасающей силой нанес сокрушительный удар тяжелой когтистой лапой прямо по прыгнувшей волчице. Удар полубога был слишком мощным. Белая волчица отлетела через всю кузницу и с глухим, страшным стуком врезалась в бревенчатую стену. Вульфи громко, пронзительно скульнула на весь дом — в этом звуке было столько боли и разбитого доверия, что у братьев перевернулось всё внутри. В ту же секунду волчий облик спал, и на пол из обломков мебели осела хрупкая, беззащитная девочка. Она мгновенно потеряла сознание, её белые ушки бессильно прижались к голове, а из-под светлых волос по стене побежала тонкая струйка крови. В кузнице на мгновение воцарилась мертвая, леденящая душу тишина. Медведь тяжело дышал, переминаясь с лапы на лапу посреди устроенного разгрома. — ВУЛЬФИ! — диким, звериным, нечеловеческим голосом взревел Кристофер. Крис и Хан в один прыжок оказались возле сестры. Кристофер бережно приподнял её голову, его руки крупно дрожали от ужаса и подступающей ярости, а Хан панически звал Синдри, требуя нести целебные камни. Чанбин с глухим, яростным рыком полностью обнажил свой рунический меч, готовый убить младшего брата на месте, наплевав на родство. Кратос медленно повернул голову к замершему зверю. В глазах спартанца вспыхнул тот самый страшный, давно забытый гнев бога войны, от которого когда-то содрогался Олимп. — Локи… — тихо, но со свинцовой, смертоносной тяжестью произнес Кратос, делая шаг вперед. Атрей мгновенно принял человеческий облик. Он сам испугался того, что натворил. Юноша с ужасом посмотрел на свои дрожащие ладони, а затем — на окровавленную, неподвижную Вульфи. Животный страх перед содеянным и надвигающимся гневом отца окончательно сломал его. Вместо раскаяния им овладел первобытный ужас. Воспользовавшись тем, что старшие братья бросились к девушке, юноша судорожно выхватил рунический камень портала и активировал его. Полыхнул ослепительный, режущий глаза свет. — Предатель! Трусливый щенок! — крикнул ему вслед Мимир, но было слишком поздно. Оставив за собой разбитую, окровавленную любовь и объятую яростью семью, Атрей шаг за шагом исчез в портале, сбежав в Асгард под покровительство Всеотца. Прошло несколько часов, прежде чем Вульфи наконец пришла в себя. Она медленно открыла глаза, но привычный уют гостевой комнаты Синдри больше не приносил тепла. Голова сильно раскалывалась, а висок был туго стянут чистыми бинтами, сквозь которые всё еще проступал запах целебных гномьих мазей. В кузнице за стеной было непривычно тихо — братья караулили её покой, боясь издать лишний звук. В ту же секунду в памяти яркой, болезненной вспышкой восстановилось то самое мгновение. Безумный рев бурого медведя, замах тяжелой когтистой лапы, страшный удар и собственный бессильный скул перед тем, как мир погрузился в темноту. Её ударил тот, кого она любила больше жизни. Тот, ради кого она была готова пойти против воли самого Одина. Сердце пропустило удар, и волчица судорожно, до белизны в костяшках, вжала пальцы в меховое одеяло, сминая его в кулаках. Пушистые белые ушки бессильно, плоско прижались к голове, а по щекам снова беззвучно покатились горячие слезы, оставляя мокрые дорожки на подушке. — Моего Атрея больше нет…. — тихо, едва слышно прошептала она в пустую комнату. В этом слабом шепоте не было злости или жажды мести. Только бесконечная, удушающая скорбь. Вульфи окончательно поняла, что тот добрый, заботливый мальчик-лучник из Мидгарда остался там, под обломками их старой хижины. А в Асгард ушел чужой, холодный и жестокий бог Локи, который ради своего пророчества готов перешагнуть через её окровавленное тело. Дверь комнаты тихо скрипнула, и на пороге появился Чанбин. Он вошел бесшумно, стараясь не тревожить её лишними звуками, но его мощная фигура казалась непривычно поникшей. На лице старшего брата всё еще читались следы той бешеной ярости, которую он едва сдержал в кузнице. Он нес в руках кружку свежего отвара от Синдри, но, бросив взгляд на кровать, замер. Вульфи смотрела на него совершенно по-другому. В её глазах больше не было того детского, наивного испуга или беззащитных слез, которые Чанбин привык видеть. Этот взгляд стал сухим, пугающе спокойным и каким-то мертвенно-холодным. Пушистые белые ушки даже не дрогнули, когда он подошел ближе. Чанбин осторожно присел на край кровати, бережно протягивая ей кружку. — Как ты, мелкая?.. — негромко, с непривычной для него мягкостью спросил он. — Голова еще сильно болит? Вульфи не потянулась за отваром. Она медленно перевела взгляд со своих сжатых ладоней на лицо брата, и от её ровного, лишенного всяких эмоций голоса Чанбину стало не по себе. — Та Вульфи умерла после того удара, — тихо, но отчетливо произнесла она. Каждое слово прозвучало как вынесенный приговор. Она больше не сжимала одеяло, её хвост неподвижно лежал на постели. Вместе с ударом когтистой лапы Атрея из неё будто выбили всю ту хрупкую, доверчивую девочку, которая умела слепо любить и ждать вопреки всему. Чанбин на секунду замер, сжав зубы так, что на щеках заходили желваки. Он поставил кружку на столик и осторожно, но крепко сжал её холодную ладонь в своей огромной ладони. — Значит, мы вырастим новую Вульфи, — глухо, но с абсолютной, железной уверенности ответил Бин, глядя ей прямо в глаза. — Такую, которую больше никто и никогда не посмеет ударить. Слышишь меня? Ни бог, ни медведь. Я тебе обещаю.