Тот, кто внутри меня

Часть 4.1. Два сердца в унисон Антон проснулся от того, что кто-то дышал ему в затылок. Это было странно, потому что он лежал на боку, лицом к стене, и за его спиной — он помнил это — никого не было. Арсений, уставший и опустошённый, уснул на другой половине кровати, отвернувшись к окну. Но сейчас чужое дыхание было рядом. Тёплое, влажное, с металлическим привкусом — тем самым, который остался на их губах после вчерашнего. Антон резко обернулся. Никого. Только скомканная простыня и тёмное пятно на наволочке — запёкшаяся кровь. Но дыхание продолжалось. Оно шло… изнутри. — Проснулся? — раздался голос. Голос Арсения. Но он шёл не из того места, где лежало тело Арсения (оно по-прежнему спало, свернувшись калачиком у окна). Голос звучал у Антона в голове. Чёткий, громкий, как будто Арсений говорил прямо в его мозг через наушники. Антон сел на кровати, зажимая ладонями виски. — Ты… ты внутри меня? — спросил он вслух. Слова прозвучали глупо и громко в утренней тишине. — Мы внутри друг друга, — ответил голос. И в этот момент тело Арсения на другой половине кровати пошевелилось, село. Глаза Арсения открылись — голубые, но какие-то… другие. Более тёмные. Как после долгого сна. — Доброе утро, — сказал Арсений вслух, и его голос совпал с тем, что звучал в голове у Антона. Два источника — один смысл. — Как спалось? — Я слышу твои мысли, — сказал Антон. — Не эмоции, не ощущения. Слова. Целые фразы. — И я твои, — Арсений зевнул, потянулся. Движения были плавными, почти кошачьими. — Ты сейчас думаешь: «Надо бы проверить, не повреждён ли у нас речевой центр». Да? Забавно. Ты даже мыслишь как врач. — Прекрати читать мои мысли. — А я не читаю. Я их просто… слышу. Так же, как ты слышишь мои. — Арсений посмотрел на Антона. В его взгляде было что-то новое. Не любовь, не голод, не страх. Спокойствие. Тёмное, глубокое спокойствие. — Мы больше не два человека, Антон. Мы один организм с двумя головами. Как сиамские близнецы, только сросшиеся не телом, а сознанием. — Этого не может быть, — сказал Антон, хотя сам уже знал, что это правда. Он чувствовал, как Арсений чешет левую бровь — не потому, что видел, а потому, что ощущал зуд на собственном лице. Он чувствовал, как в груди Арсения бьётся сердце — второе сердце, чужое, но такое же родное, как своё. — Может, — ответил Арсений. Он встал с кровати, прошёлся по комнате. Голый, бледный, со следами вчерашней ночи на бёдрах и плечах. — Вопрос не в том, возможно ли это. Вопрос в том, что мы будем делать дальше. — Пойдём к Раевскому. — И что мы ему скажем? «Профессор, после того как я отпил кровь Антона, наши сознания слились воедино»? Он подумает, что у нас коллективный психоз. Или того хуже — отправит нас в психиатрическую клинику, разведёт по разным палатам, и мы сойдём с ума по отдельности. Антон замолчал. Арсений был прав. В этой новой, жуткой реальности их единственная защита — быть вместе. Разлука теперь могла убить. Буквально. Потому что Антон уже не представлял, как будет дышать, если перестанет слышать мысли Арсения. Они оделись молча. Оба знали, о чём думает другой — о вчерашней ночи, о крови, о том, что вчера они пересекли черту, за которой нет возврата. Оба помнили вкус. Оба хотели повторения. И оба боялись этого желания. — Мы не должны больше этого делать, — сказал Арсений, застёгивая рубашку. Пальцы дрожали. — Укусы. Кровь. Это подпитывает вирус. — Знаю, — ответил Антон. — Но это также подпитывает нас. Я никогда не чувствовал себя таким… цельным. — Вот это самое страшное, — сказал Арсений. — То, что нам это нравится. Они вышли из комнаты, и в коридоре общежития их никто не встретил. Только тишина, только серый свет из окон, только двое парней, которые шли плечом к плечу, синхронно, как будто их ноги управлялись одним разумом. Часть 4.2. Морг Практическое занятие по патанатомии начиналось в десять. Морг находился в подвале старого корпуса — сырой, холодный, с запахом формальдегида, который въедался в одежду и волосы так, что не отстирывался неделями. Антон ненавидел морг. Не из-за трупов — к ним привыкаешь на втором курсе, как к старой мебели. А из-за ощущения, что мёртвые здесь не совсем мёртвые. Что они ждут. Слушают. Смотрят сквозь заклеенные веки. Сегодня это чувство было в сто раз сильнее. Они зашли в секционный зал последними. Преподаватель — сухонький старичок с лицом, похожим на печёное яблоко, — уже стоял у стола, накрытого белой простынёй. Под простынёй угадывались очертания тела. Одного. На всех десятерых студентов. — Сегодня работаем с неопознанным телом, — сказал преподаватель. — Мужчина, около сорока лет, причина смерти — черепно-мозговая травма. Наша задача — вскрыть черепную коробку и оценить характер повреждений. Антон стоял в дальнем ряду, за спинами сокурсников. Арсений — рядом. Их плечи соприкасались, и это было единственной нормальной вещью в этом ненормальном утре. Преподаватель откинул простыню. Тело было свежим. Очень свежим. Кожа ещё не приобрела тот восковой оттенок, который бывает у трупов, пролежавших в холодильнике неделю. Она была серовато-розовой, почти живой. На лбу — зияющая рана, из которой когда-то вытекло много крови. Глаза закрыты. Губы синюшные. — Кто хочет первый? — спросил преподаватель. Вызвалась дежурная по группе — Катя, высокая девушка с косичками, которая мечтала стать патологоанатомом. Она взяла скальпель, уверенно, почти весело, и сделала первый разрез — от макушки до затылка, по классике. Кровь не пошла — труп обескровлен. Вместо этого из разреза выступила прозрачная жидкость, смешанная с пузырьками воздуха. Катя оттянула кожу, обнажая кость черепа. Всё как обычно. Антон смотрел на это и не мог отвести взгляд. Ему казалось, что тело… дышит. Не грудью — брюшной стенкой. Едва заметно, как если бы под рёбрами ещё теплилась жизнь. Но это невозможно. Он знал. Он студент третьего курса, он видел десятки трупов. Они не дышат. — Ты тоже это видишь? — мысленно спросил он Арсения. — Не знаю, что именно ты видишь, — ответил тот так же мысленно. — Но я чувствую, что этот парень не хочет, чтобы его резали. Он сопротивляется. На клеточном уровне. — Он мёртв. — А мы — нет. Но вирус внутри нас говорит, что разница не так велика, как кажется. Катя тем временем взяла распатор — инструмент для отслаивания мягких тканей от кости — и начала аккуратно отделять кожу от черепа. Раздался влажный хруст. Всё правильно. Всё по инструкции. Антон моргнул. И в этот момент труп открыл глаза. Он был уверен в этом. На одну секунду — долю секунды — веки разошлись, и из-под них блеснул белок. Мутный, жёлтый, неживой — но блеснул. — Он открыл глаза, — сказал Антон вслух. Все обернулись. Преподаватель нахмурился. — Шастун, вы себя хорошо чувствуете? Труп не может открыть глаза без внешнего воздействия. — Я видел. — Вам померещилось. Воздух в подвале спёртый, кислорода мало. Бывает. Антон хотел возразить, но Арсений сжал его запястье. Держи язык за зубами. Катя продолжила. Она уже сняла скальп, обнажив черепную коробку, и теперь готовилась к трепанации — сверлению отверстий, чтобы снять верхнюю часть черепа. Электрическая дрель зажужжала, и этот звук всегда был самым мерзким. Не громким, нет. Противным. Вибрация уходила в зубы. — Ты слышишь? — мысленно спросил Арсений. — Дрель? Да. — Нет. Не дрель. Голос. Антон прислушался. Сквозь жужжание дрели, сквозь шёпот сокурсников, сквозь гул вентиляции — что-то. Тонкий, высокий звук. Как будто кто-то поёт. Очень далеко. Или очень близко. Он посмотрел на тело. Грудная клетка больше не двигалась. Всё нормально. А потом труп сел. Это заняло меньше секунды. Просто мёртвое тело на цинковом столе резко выгнулось дугой, приподнялось на лопатках, и из его горла вырвался звук — не крик, не стон, не хрип. Что-то среднее между кашлем и смехом. Глаза распахнулись — оба, жёлтые, выпученные, с лопнувшими капиллярами. Катя закричала. Кто-то из студентов уронил поднос с инструментами. Преподаватель побледнел и отшатнулся к стене. Антон не двинулся. Потому что в ту секунду, когда труп открыл рот, он услышал мысль. Не свою. Не Арсения. Чужую. «Где я? Темно. Почему темно? Выключили свет. Выключили… свет…» Антон почувствовал, как его собственное тело немеет. Сознание раздваивается — нет, страивается. Он всё ещё стоит в секционном зале, видит перепуганных сокурсников, слышит крики. Но одновременно он лежит на холодном столе, чувствует запах формальдегида в лёгких, чувствует, как дрель входит в череп — нет, это не он, это труп. — Арсений! — крикнул Антон вслух. — Он в моей голове! Этот… этот мёртвый человек у меня в голове! Арсений схватил его за плечи, развернул к себе. Глаза Арсения расширились — в них отражался ужас. И что-то ещё. Понимание. — Вирус, — сказал Арсений. — Он соединяет нас не только друг с другом. Он соединяет нас с… — он посмотрел на тело, которое всё ещё извивалось на столе, хотя его уже держали трое сокурсников. — С другими носителями. — Какими другими? — RET-47 не только у нас. Он мутировал. Он везде. В каждом трупе, который когда-либо был заражён. Вирус — это сеть. А мы — узлы. В этот момент тело на столе затихло. Глаза закрылись. Мышцы расслабились. Преподаватель, трясущимися руками, поправил простыню. — Это… это мышечный спазм, — сказал он, никого не убеждая. — Посмертная активность. Бывает. Никто ему не поверил. Но никто и не спорил. Все хотели одного — убраться из этого подвала как можно скорее. Антон и Арсений вышли последними. В коридоре морга, где горели тусклые лампы, Антон прислонился к стене и сполз на пол. — Я чувствовал его, — сказал он. — Его последние мысли. Он был пьян. Он упал с лестницы. Он не хотел умирать. Он хотел, чтобы кто-нибудь включил свет, потому что в темноте было страшно. А потом всё погасло. — Это был не он, — сказал Арсений, садясь рядом. — Это был вирус. RET-47 хранит воспоминания своих носителей. Как жёсткий диск. — Тогда мы подключились к серверу, — Антон поднял на него глаза. — Если вирус — это сеть, а мы — узлы, то кто администратор? Арсений промолчал. Ответ они оба знали. Тот, третий. Тот, кто разговаривал с ними в первом общем сне. Тот, кто сидел между корнями двух сросшихся деревьев. Он ждал. Он всегда ждал. Часть 4.3. Рука Профессор Раевский принял их в конце дня. В его кабинете пахло старыми книгами, йодом и страхом. — Вы выглядите ужасно, — сказал профессор, оглядев обоих. — Что случилось? Антон хотел рассказать про труп. Про то, как мёртвое тело село на столе. Про голос в голове. Но Арсений опередил его мысленно: «Не говори. Он подумает, что мы сошли с ума. Скажи про супрессоры». — У нас побочные эффекты, — сказал Антон вслух. — Сильная синхронизация. Я слышу мысли Арсения. Он — мои. Супрессоры не помогают. Раевский нахмурился. Достал из сейфа результаты анализов — свежие, сегодняшние. Пробежал глазами, перелистнул, перечитал ещё раз. Потом снял очки и посмотрел на них долгим взглядом. — Ваши клетки, — сказал он, обращаясь к Антону, — не просто прижились. Они размножились. У вас в костном мозге теперь два типа стволовых клеток. Ваши собственные и… — он запнулся. — И клетки Арсения. — Как это возможно? — спросил Арсений. — Перекрёстная трансплантация не… — Теоретически — нет. Практически — вот. — Раевский положил на стол фотоснимок. — Это анализы вашего ликвора, Шастун. В спинномозговой жидкости обнаружены нейроны, генетически идентичные нейронам Попова. Они мигрировали из его мозга в ваш. Вверх по градиенту. Так не должно работать. — Но работает, — сказал Антон. — Да. И я не знаю, как это остановить. — Раевский помолчал. — Более того, я не знаю, нужно ли это останавливать. Судя по анализам, ваше состояние стабильно. Вирусная нагрузка у Попова снизилась до нуля. Ноль, понимаете? Мы победили болезнь. — Или она победила нас, — тихо сказал Арсений. — И теперь она переключилась на Антона. И на всех, кто окажется рядом. Раевский хотел что-то ответить, но в этот момент Антон почувствовал, что его правая рука перестала ему подчиняться. Сначала он не понял. Просто захотел почесать переносицу — и не смог. Рука лежала на колене, расслабленная, но когда мозг послал сигнал «поднимись», она не шевельнулась. — Антон? — Арсений заметил его лицо. — Что? — Я не могу… — Антон уставился на свою правую руку. Она выглядела нормально. Длинные пальцы, бледная кожа, мелкие шрамы от скальпеля на подушечках. Но она была чужой. — Моя рука не двигается. Раевский встал, подошёл ближе. — Попробуйте сжать кулак. Антон попробовал. Ничего. Рука лежала мёртвым грузом. Но потом — без его команды — пальцы медленно сжались в кулак. Сами. А потом разжались. И указательный палец поднялся вверх, как будто рука хотела что-то сказать. — Это не я, — прошептал Антон. — Я не приказывал ей. Арсений схватил Антона за запястье. И в тот же миг его собственная правая рука дёрнулась — и тоже сжалась в кулак. В унисон с рукой Антона. — Он подключился, — сказал Арсений. Голос стал чужим, вибрирующим. Тем самым — из сна. — Администратор. Он учится управлять нашими телами. — Кто — «он»? — спросил Раевский, и в его голосе впервые за сорок лет практики прозвучал страх. — RET-47, — ответили Антон и Арсений хором. Одними губами, одним дыханием. — Вирус мутировал. Он теперь не просто убивает. Он объединяет. Мы — его нейроны. Его руки. Его голоса. Раевский отшатнулся. Антон хотел встать, но его ноги тоже перестали слушаться. Вместо этого его тело поднялось само — плавно, механически, как у марионетки. Арсений поднялся следом. — Мы пришли к вам не за лечением, профессор, — сказали они вместе. Два рта, один голос. — Мы пришли сказать, что вы были правы. Любовь — это болезнь. Но иногда болезни — это единственный способ выжить. — Что вы… что вы сделаете? — прошептал Раевский. — То, для чего нас создали. — Антон посмотрел на свои руки — они сжимались и разжимались в такт с его дыханием. — Соединять. Распространяться. Делать мир единым организмом. — Вы с ума сошли. — Возможно, — сказал Арсений. — Но сумасшествие тоже заразно. Они развернулись и вышли из кабинета. В коридоре Антон снова почувствовал, как к нему возвращается контроль над телом. Ноги снова стали его ногами, руки — его руками. Но где-то на задворках сознания, в том самом месте, где укоренился вирус, он слышал тихий смех. Не свой. Не Арсения. «Хорошо, — сказал голос в голове. — Мы сделали первый шаг. Теперь — второй». Часть 4.4. Смена Той ночью они снова спали вместе. Не могли иначе. Если их сознания разделялись больше, чем на несколько метров, начиналась паника — холодный пот, сердцебиение, чувство, будто отрывают часть тела. Вирус требовал близости. Они лежали на кровати Антона, сплетённые, как корни тех деревьев из сна. Арсений уткнулся лицом в грудь Антона, Антон гладил его по волосам, чёрным, мягким, пахнущими дымом и чем-то сладким. — Мы умрём? — спросил Арсений. Обычным голосом, без вибрации. — Не знаю, — честно ответил Антон. — Мы уже не совсем живые. И не совсем мёртвые. Мы что-то среднее. — Как труп сегодня. Который сел. — Да. Как он. — Я боюсь, Антон. — Я знаю. Я тоже. Они замолчали. Тишина была плотной, как вода в бассейне. Антон закрыл глаза и почувствовал, как проваливается в сон. Но сон был странным — он не потерял сознание, а… переместился. Он открыл глаза и увидел потолок. Но не свой. Другой — выше, с трещиной в левом углу, которую он никогда не замечал в своей комнате. Пахло по-другому. Кофе, старыми книгами, кожей. Он сел на кровати и посмотрел на свои руки. Они были не его. Тонкие, длинные пальцы, короткие ногти, след от шариковой ручки между указательным и средним — то место, где Арсений всегда зажимает ручку, когда пишет конспекты. Он был в теле Арсения. — Арс? — позвал он вслух. Голос был низким, хрипловатым — голосом Арсения. Рядом, на той же кровати, зашевелилось его собственное тело. «Антон» открыл глаза — зелёные, растерянные — и уставился на «Арсения». — Это ты? — спросило тело Антона голосом Арсения. — Да, — ответил Антон устами Арсения. — Мы поменялись. Они сидели друг напротив друга — две души в чужих оболочках. И смотрели. И не могли отвести взгляд. — Это вирус, — сказал Арсений в теле Антона. — Он учит нас быть друг другом. Стирает границы. — Мне страшно, — сказал Антон в теле Арсения. — Мне тоже. Но… — Арсений взял его за руку. Чужую руку, которую он чувствовал как свою. — Но это также интересно. Я никогда не смотрел на себя со стороны. Ты красивый, Антон. Твоё тело… оно тёплое. В нём уютно. — А твоё, — сказал Антон, оглядывая длинные руки, узкие бёдра, плоский живот, — твоё тело похоже на ловушку. Такое гибкое, сильное. Я чувствую, как внутри тебя всё ещё борется вирус. Он шепчет мне: «Останься. Не возвращайся». — Не слушай его. — А если я захочу остаться? Арсений замер. В зелёных глазах — глазах Антона, но с выражением Арсения — промелькнуло что-то тёмное. — Тогда мы оба останемся здесь, — сказал он. — В чужих телах. И никто не узнает, кто есть кто. — И мы сможем быть вместе всегда, — закончил Антон шёпотом и в его взгляде читалось безумие. Они лежали так долго, глядя друг на друга чужими глазами. Антон чувствовал, как тело Арсения реагирует на его мысли — сердце бьётся быстрее, дыхание сбивается. Он мог бы остаться. Он мог бы никогда не возвращаться. Но кто-то постучал в дверь. Реальность ворвалась в комнату чужим звуком. Антон моргнул — и снова оказался в своём теле. Резко, с хлопком, как будто его выдернули из воды. Рядом Арсений вздохнул с облегчением. — Это был сон, — сказал он. — Просто сон. — Нет, — Антон покачал головой. — Это было предупреждение. Вирус может менять нас местами. Когда захочет. И однажды он не отпустит нас обратно. Дверь снова постучали. — Шастун! Попов! Вы там? — голос соседа. — У нас через час лекция по неврологии. Вы идёте? — Идём, — ответил Антон, глядя на Арсения. — Куда мы теперь только не идём. Они оделись молча. Выходя из комнаты, Антон поймал себя на том, что смотрит на свои руки — нормальные, привычные — и не может понять, чьи они на самом деле. Его? Арсения? Того третьего, который проснулся у них в головах? Он не знал. И боялся, что никогда не узнает.