Тот, кто внутри меня

Арсений никогда не верил в чудеса. Он верил в анатомический атлас Синельникова, в запал, в то, что сердце — всего лишь мышечный насос, и если оно колотится слишком часто, значит, у тебя либо тахикардия, либо ты дурак. Он верил в скальпели, в холод цинковых столов, в безмолвие морга, где они проходили практику на первом курсе. Арсений верил в то, что если не умеешь отключать эмоции — тебя сожрут. В прямом и переносном смысле. Медицина не прощает сантиментов. Антон был другим. Антон Шастун — кудрявый, слишком высокий, слишком добрый и совершенно неуместный в этом безжалостном храме из бетона, формальдегида и человеческой боли — верил в знаки. В то, что если за окном ординаторской села бабочка, значит, сегодня никто не умрёт на столе. В то, что случайные совпадения — это нити судьбы, которые кто-то терпеливо плетёт над миром. И в то, что Арсений Попов — самое прекрасное и самое недосягаемое существо на земле. Они учились на одном курсе педиатрического факультета Первого МГМУ. С первого сентября. Арсений запомнил Антона потому, что тот пришёл на посвящение в смешном свитере с оленями и потерял бейдж с фамилией прямо у гардероба. Потом нашёл его в кармане собственной куртки — раздавленный и жалкий. Арсений тогда подумал: «Идиот. Красивый, но идиот. С таким в операционную нельзя — пациент умрёт от смеха». Антон запомнил Арсения на всю жизнь. Чёрная водолазка, подвороты на джинсах, взгляд исподлобья, который обещал либо поцелуй, либо анатомирование — третьего не дано. Глаза небесно-голубые, до рези в своих зелёных. Антон тогда подумал: «Боже, я пропал. Он будет меня резать, а я буду говорить спасибо». Прошло три года. Они здоровались. Иногда готовились к коллоквиумам в одной библиотеке — сидели за соседними столами, молчали, пили растворимый кофе из автомата. Один раз Арсений одолжил Антону ручку, и так резко протянул, что стержень вонзился Антону в подушечку указательного пальца. Кровь, извинения, Арсений сказал: «Ты беда». Антон улыбнулся так, будто его только что назвали самым дорогим человеком на свете. Никто из них не знал, что через полгода один спасёт другого, а потом перестанет понимать, где заканчивается его собственная душа и начинается чужой аппетит. Никто не знал, что чудеса — это просто очень хорошо замаскированная охота.