Когда открывается правда

Осень в Мистик Фоллс всегда пахла яблоками и дымом — кто-то рано начинал топить камины, хотя на улице было всего пятнадцать градусов. Кэролайн любила этот запах. Он напоминал ей детство, когда мир был простым и понятным: школа, друзья, мама, и никаких вампиров, никаких оборотней, никаких гибридов с тысячелетней историей, которые звонят ровно в восемь вечера и заставляют сердце биться чаще.

Она вышла из бара,прижимая к груди папку с конспектами, и на секунду зажмурилась — солнце ударило в глаза, отражаясь от стеклянных дверей . Осенний свет был особенным: не жарким, но ярким, почти прозрачным, как хорошо выдержанный янтарь.

Её каблуки цокали по плитке крыльца — ритмично, уверенно. Кэролайн Форбс шла по жизни так же, как по этой лестнице: с поднятой головой, расправленными плечами и взглядом, который говорил: «Я знаю, кто я и чего хочу».

Хотя сейчас она не была в этом так уж уверена.

Она достала телефон — привычный жест, за которым не было ни тревоги, ни ожидания. Просто проверка. Елена написала про Бонни. Бонни... Кэролайн посмотрела на чат с подругой. Последнее сообщение от неё пришло утром: «Я в порядке. Не волнуйся». Коротко. Сухо. Не похоже на Бонни.

Мама написала, что приедет на выходные. И ни одного сообщения от него.

Конечно. Он звонил только вечером. Это было их неписаное правило.

Два разных мира. И ни одного моста между ними, кроме этого телефона.

Она уже спустилась с крыльца и направилась к парковке, когда услышала его.

— Кэр.

Один слог. Один звук. Но она узнала его сразу.

Она остановилась.

Тайлер Локвуд стоял в тени колонны. Она не видела его почти пол года.

— Привет, — сказал он, делая шаг вперёд. — Ты выглядишь… счастливой.

— Ты вернулся, — сказала она.

— Вернулся, — подтвердил он. — Кэр, можно поговорить?

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимаются воспоминания. А потом — пустота. Месть. Его глаза, полные ненависти к Клаусу. И её голос: «Ты выбираешь его, а не меня?»

— О чём говорить? — спросила она.

— О том, что я был идиотом, — сказал он. — О том, что я каждый день — каждый чёртов день — жалел об этом.

— Ты не можешь просто вернуться, — сказала она. — Не можешь появиться после месяцев молчания и ожидать, что всё станет как раньше.

— Я не ожидаю, — сказал он. — Я просто прошу шанса. Поговорить. Иногда. Как люди.

Она вздохнула.

— Кофе, — сказала она наконец. — Один раз. Кофе. И посмотрим.

Его лицо осветилось.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо тебе, Кэр.

Она кивнула и пошла к своей машине. Спина прямая, шаги уверенные. Она не обернулась.

Но если бы она обернулась, она заметила бы, что на крыше университетского корпуса на мгновение мелькнула тень с жёлтыми глазами.

Но она не обернулась.

---

В восемь часов вечера она, как всегда, сидела на подоконнике.

Телефон лежал на коленях — тёмный экран, ни одного уведомления.

Восемь пятнадцать. Тишина в комнате стала плотной.

Восемь сорок пять. Она начала беспокоиться.

В девять тридцать она сдалась. Нажала вызов.

— Да.

Один слог. Короткий, как удар ножа.

— Привет, — сказала она. — Ты не позвонил. Я подумала, может, случилось что-то.

— Случилось, — сказал он. — Ты пила кофе с Тайлером Локвудом.

Её сердце пропустило удар.

— Откуда ты… — начала она и тут же поняла. — Ты следишь за мной?

— Я слежу за своими врагами, — ответил он. — Тайлер Локвуд поклялся убить меня. Ты думаешь, я позволю ему бегать по стране без присмотра?

— Это паранойя, Клаус.

— Это выживание, Кэролайн. — В его голосе появилась металлическая нотка. — И я хочу знать, о чём ты говорила с человеком, который хочет моей смерти.

Она встала с подоконника.

— Мы пили кофе, — сказала она, медленно, чеканя каждое слово. — Он попросил прощения. Сказал, что жалеет о том, как всё закончилось. Сказал, что хочет быть друзьями.

— И ты согласилась?

— Я согласилась на один разговор. Один. Кофе.

— А после этого?

— А после этого я пошла домой и ждала твоего звонка, которого не дождалась, потому что ты решил поиграть в ревнивого идиота!

Она повысила голос, не в силах сдержаться.

— Клаус, он мой бывший. Мы расстались. Он не вернётся.

— Он уже вернулся, — отрезал Клаус. — И он хочет вернуть тебя.

— Откуда ты знаешь, чего он хочет?

— Потому что я мужчина. — Пауза. — И я знаю, как мы смотрим на женщин, которых хотим вернуть. Я знаю этот взгляд. Я сам так смотрел. Тысячу лет. Тысячу раз.

Она замолчала.

— Ты ревнуешь, — сказала она наконец.

— Я принимаю меры предосторожности.

— Ты ревнуешь, — повторила она, и в голосе проступило что-то мягче. — Клаус Майклсон, проживший тысячу лет, король Нового Орлеана — ты ревнуешь к оборотню из маленького городка.

Он молчал.

— Я не хочу тебя потерять, — сказал он наконец. — Я не боюсь врагов. Я не боюсь смерти. Я боюсь, что ты посмотришь на него, вспомнишь, каким он был, и решишь, что он — та самая простая, нормальная жизнь, которую я никогда не смогу тебе дать.

Кэролайн села обратно на подоконник.

— Ты не можешь решать, с кем мне пить кофе, — сказала она тихо. — И ты не можешь защитить меня от моего прошлого. Но, Клаус… Я не ищу простую жизнь. И если бы я её искала, я бы уже давно была с Мэттом Донованом, который до сих пор присылает мне смс с котиками.

— С котиками? — переспросил он с лёгким недоумением.

— Неважно. — Она улыбнулась. — Дело в том, что я здесь. Я разговариваю с тобой. И я не собиралась ничего от тебя скрывать. Ты мог бы спросить, а не следить.

— Я спросил.

— Ты спросил после того, как узнал от своих шпионов. Это не считается.

Он вздохнул. Тяжело, как человек, который поднимает непосильный груз.

— Прости, — сказал он. — Я не привык доверять. И не привык, чтобы меня… успокаивали.

— Тогда привыкай, — сказала Кэролайн. — Потому что если это продолжится, я перестану отвечать на твои звонки.

— Ты не перестанешь, — сказал он, и в голосе проступила лёгкая усмешка. — Ты слишком любопытна.

Она фыркнула.

— Ты невыносим.

— Ты говорила это уже. — Пауза. — Кэролайн. Скажи мне, что он тебе не нужен.

— Он мне не нужен, — сказала она. — Давно. Но это не значит, что я должна быть с ним жестокой.

— А я могу быть жестоким, — сказал Клаус. И это не было шуткой.

— Не смей, — сказала она резко. — Не смей к нему прикасаться. Он не твой враг. Он просто… тот, кем я перестала любить. Это другое.

— Для меня нет разницы. Любой, кто хочет тебя отнять, — мой враг.

— Никто не хочет меня отнимать. — Она почувствовала, как усталость наваливается снова. — Ты придумываешь себе угрозы там, где их нет.

— Возможно. — Он помолчал. — Но это не значит, что я перестану следить.

— Клаус.

— Я не обещал быть идеальным, любовь моя. Я обещал пытаться быть другим.

Она замолчала.

— Ладно, — сказала она наконец. — Следи. Но если я узнаю, что ты ему хоть пальцем навредил — клянусь, я сяду в машину, доеду до Нового Орлеана и лично вобью тебе осиновый кол.

— Звучит как обещание встречи, — сказал он, и она услышала улыбку.

— Спокойной ночи, Клаус.

— Спокойной ночи, Кэролайн.

Она повесила трубку и прижала телефон к груди.

«Он ревнует, — подумала она. — По-настоящему, по-человечески, до дрожи в голосе».

И почему-то это не пугало её. Почему-то это грело.

---

На следующий день Кэролайн заехала к Бонни.

Дом Беннетов стоял на окраине города. Кэролайн припарковалась и несколько минут сидела в тишине, собираясь с мыслями.

Разговоры с Бонни в последнее время были тяжёлыми. Не потому, что они ссорились. А потому, что Бонни была здесь, но не полностью.

Она постучала и вошла без приглашения — как всегда.

Бонни сидела на диване в гостиной, укутанная в плед, хотя в комнате было тепло. Её лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени. В руке она держала чашку чая, которая давно остыла.

— Привет, — сказала Кэролайн, садясь рядом.

— Привет, — ответила Бонни, не поворачивая головы. Её взгляд был устремлён в окно.

— Ты в порядке?

— Я в порядке, — автоматически ответила Бонни.

Кэролайн молчала. Она знала, что это неправда.

Бонни вернулась в материальный мир. Она снова была здесь — твёрдая, настоящая, живая. Но цена оказалась выше, чем кто-либо мог предположить.

Теперь она чувствовала боль каждого умершего сверхъестественного существа.

Каждую смерть. Каждый крик. Каждое мгновение агонии. Кэролайн не могла представить, каково это — носить в себе трагедии тысяч существ, которых ты даже не знала.

— Тайлер вернулся, — сказала Кэролайн, меняя тему. — В город.

Бонни наконец повернула голову.

— И что он хочет?

— Поговорить. Помириться. Стать друзьями. — Кэролайн пожала плечами. — Я согласилась на кофе.

— А Клаус знает?

— Знает. И уже успел приревновать.

Бонни покачала головой.

— Он опасен, — сказала она. — Клаус. Я знаю, ты видишь в нём что-то... но он опасен.

— Я знаю, — ответила Кэролайн. — Я никогда этого не отрицала.

— И ты всё равно хочешь быть с ним?

Кэролайн посмотрела на подругу. На её бледное лицо, на её усталые глаза, на её руки, которые дрожали — она не могла это контролировать.

— Я хочу быть счастливой, — сказала Кэролайн. — И я хочу, чтобы ты была счастлива. Мы все это заслужили.

Бонни молчала. Потом её губы дрогнули в слабой улыбке.

— Я рада, что у тебя есть кто-то, — сказала она. — Даже если это он.

— Только будь осторожна, — добавила она. — Не исчезай. Не оставляй нас.

— Я не исчезну, — сказала Кэролайн, накрывая её руку своей. — Я всегда буду здесь. Для тебя. Для всех вас.

Они сидели в тишине, и Кэролайн чувствовала, как Бонни вздрагивает — каждый раз, когда где-то в мире умирало сверхъестественное существо.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала Кэролайн. — Мы всегда придумываем.

— Надеюсь, — прошептала Бонни.

И закрыла глаза.

---

После обеда Кэролайн отправилась на поиски Дэймона.

Она думала о нём всё утро. За годы знакомства они успели пройти долгий путь — от открытой вражды до колкого, но тёплого перемирия. Кэролайн прикипела к нему. Дэймон был Дэймоном. И когда ему было больно, он делал глупости.

Кэролайн нашла его в «Грилле».

Он сидел в дальнем углу, за столиком, уставленным пустыми стаканами.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал Дэймон, не поднимая головы.

— Я пришла, потому что ты мой друг, — ответила Кэролайн, садясь напротив.

— У меня нет друзей, — отрезал Дэймон.

Он поднял голову. Его глаза были красными — от бессонницы и алкоголя. Взгляд был мутным, но в нём всё ещё горела та самая искра — опасная, насмешливая.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала Кэролайн.

— Ты выглядишь как обычно, — ответил Дэймон. — Слишком бодрая для той, кто спит с монстром.

— Не смей, — сказала она тихо, но твёрдо.

— Что? Говорить правду? — Дэймон усмехнулся. — Твой гибрид — чудовище, Кэролайн. Даже твоя драгоценная Елена, которая теперь почему-то решила, что я ей не нужен, знает это.

Он произнёс «Елена» так, будто выплёвывал яд.

— Она бросила тебя не потому, что ты чудовище, — сказала Кэролайн.

— А потому что?

— Я не знаю, — честно ответила она. — Но я знаю, что она любила тебя. Я видела это. И я не понимаю, как можно перестать любить за одну ночь.

Дэймон посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты слишком добрая, Кэролайн, — сказал он. — Это тебя когда-нибудь убьёт.

— Не сегодня, — ответила она.

Она взяла стакан, налила себе немного виски и подняла его.

— За что? — спросил Дэймон.

— За то, чтобы ты перестал быть идиотом и начал жить дальше, — сказала она. — Не ради неё. Ради себя.

Дэймон усмехнулся. Потом поднял свой стакан.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Кэролайн. — Ты мне это говорил. Миллион раз.

Они выпили.

Дэймон долго молчал, глядя в пустой стакан.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он. — Я правда думал, что у нас всё получится. А она... просто встала и ушла.

— Мне жаль, — тихо сказала Кэролайн.

— Не жалеть, — отрезал Дэймон. — Я справлюсь. Я всегда справляюсь.

— Знаю, — ответила Кэролайн. — Поэтому я здесь. Не чтобы жалеть. А чтобы напомнить, что ты не один.

Дэймон посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— Ты странная, — сказал он. — Ты заботишься о монстрах. Обо мне. О нём.

— Может быть, я вижу в монстрах то, чего не видят другие, — ответила Кэролайн.

— И что же ты видишь?

— Людей, которые боятся, что их не полюбят такими, какие они есть.

Дэймон усмехнулся — на этот раз не зло, а почти грустно.

— Ты опасна, Кэролайн Форбс, — сказал он. — Ты заставляешь людей думать.

— Кто-то должен, — ответила она.

Она оставила его допивать в одиночестве, но перед уходом обернулась.

— Дэймон.

— Что?

— Ты не чудовище. Ты просто идиот, который притворяется чудовищем. Но я уже близко. И мне всё равно.

Она вышла, оставив его одного в полумраке бара.

Но когда дверь закрылась, Дэймон улыбнулся.

Впервые за много дней.

---