Ящик Пандоры

Жизнь Накахары была похожа на идеально ограненный бриллиант, который он, казалось, выиграл в лотерею, где судьба была крупье, а колесо фортуны ни разу не дало осечки. Ему не было и двадцати пяти, а он уже занимал пост старшего финансового аналитика в одной из самых перспективных компаний Йокогамы, работавшей в сфере высоких технологий и инвестиций. Офис компании располагался в районе Минато Мирай, в сверкающем стеклянном небоскребе, который возвышался над заливом. Из окон сорок второго этажа открывался захватывающий дух вид на порт и бескрайнюю синеву Тихого океана. Этот вид стал для Чуи привычным, почти обыденным – он видел его каждое утро, входя в свой кабинет, но никогда не переставал ценить. Вид напоминал ему о том, как далеко он зашел и сколького достиг. Его оклад исчислялся шестью нулями, а с учетом премий и годовых бонусов сумма выходила и вовсе астрономической. Уважение коллег, доверие начальства, блестящие перспективы – всё это принадлежало ему по праву. Он не был одним из тех безликих клерков, которые годами протирают штаны в офисных креслах, мечтая о прибавке в пару тысяч йен. Чуя словно обладал даром, который выделял его среди коллег и делал незаменимым. Он мог в уме перемножать многозначные числа, предсказывать рыночные колебания, основываясь на интуитивных ощущениях, которые сам не мог до конца объяснить, и находить скрытые закономерности там, где другие видели лишь хаос случайных данных. Его прогнозы сбывались с пугающей точностью. Его аналитические отчеты цитировали на совещаниях совета директоров. Его мнение спрашивали, когда принимались стратегические решения. За это ему платили. За это его ценили. За это его, как он тогда наивно полагал, уважали. Сам Накахара не был коренным жителем Йокогамы. Он родился в небольшом городке в префектуре Канагава, в семье, которую трудно было назвать благополучной. Отец – рабочий на заводе, вечно уставший и раздраженный, мать – тихая, забитая женщина, которая терпела вспышки его гнева и никогда не жаловалась. Чуя был единственным ребенком в семье, и с ранних лет понимал: его билет в лучшую жизнь – это учеба. Он учился с остервенением, с той яростной, почти звериной целеустремленностью, которая одновременно и пугала, и восхищала учителей, способных разглядеть в худощавом, вечно взъерошенном мальчишке будущий талант. Он получал стипендии, подрабатывал по ночам в круглосуточных магазинах, экономил каждую йену. И в конце концов добился своего: поступил в престижный университет на экономический факультет, а через несколько лет после выпуска получил приглашение в "Tsukumo Technologies". Это было его личной победой. Доказательством того, что он чего-то стоит. Что он не просто сын уставшего рабочего, с неизвестному никому завода, а самостоятельная, значимая единица. Именно поэтому он так гордился своей работой. Именно поэтому так любил каждое утро входить в стеклянные двери небоскреба, поправляя узел дорогого галстука. Воздух, пахнущий дорогим кофе, клацанье клавиш клавиатур, уважительные кивки младших сотрудников, почтительные приветствия секретарш – так пахло будущее, и это будущее принадлежало ему. Ему, Накахаре Чуе, который всего три года назад был никому не известным выпускником провинциального университета, а теперь обедал в ресторанах с панорамным видом на залив и подумывал о покупке собственной квартиры в престижном районе Яматэ. Он уже присмотрел себе вариант – просторные апартаменты в новом жилом комплексе с подземным паркингом и видом на парк. Оставалось только накопить на первоначальный взнос, и это было делом ближайших нескольких месяцев. Ему нравилось ощущение контроля. Контроля над своей жизнью. Он сам построил свою карьеру. Сам заработал свои деньги. Сам принимал решения и сам нес за них ответственность. Но сейчас... Он вспоминал те дни теперь с горькой усмешкой, сидя на продавленном футоне в чужой квартире и пересчитывая мелочь, оставшуюся от былого богатства. Вспоминал, как самоуверен был, как наивно полагал, что удача будет сопутствовать ему вечно. Фортуна, как известно, дама капризная. Она любит возносить своих избранников на головокружительную высоту, чтобы потом с удовольствием наблюдать за их падением. И чем выше был взлет, тем болезненнее окажется встреча с землей. Чуе пришлось узнать эту истину на собственной шкуре.

***

В тот день, Чуя пришел на работу как обычно. Ровно в восемь сорок пять. Накахара был строг в вопросах пунктуальности и считал опоздания проявлением неуважения к себе и коллегам. Утро было солнечным, по-весеннему теплым – конец марта, самое начало цветения сакуры. В парке у залива уже распускались первые бутоны, и Чуя подумал, что хорошо бы в выходные выбраться на прогулку, может быть, позвать с собой Мичизу, старого друга по колледжу, с которым они в последнее время виделись реже, чем хотелось бы – работа отнимала слишком много времени. Но этим планам не суждено было сбыться. Уже на проходной, у турникетов, его встретили не знакомые охранники. Вместо них там стояли люди в штатском. Полиция. Прокуратура. Финансовая инспекция. Все сразу. Целая армия государственных служб, которая, судя по масштабу операции, готовилась к этому не одну неделю. — Накахара Чуя? — спросил один из них, высокий, сутулый мужчина в поношенном сером плаще, предъявляя удостоверение — Финансовая прокуратура. Пройдемте с нами, пожалуйста. — Что происходит? — спросил Накахара, чувствуя, как внутри разливается неприятный холодок — Я сотрудник этой компании, у меня через пятнадцать минут совещание... — Совещания сегодня не будет — сухо ответил человек в плаще — Никаких совещаний больше не будет. Пройдемте, господин Накахара. У нас есть к вам несколько вопросов. Офис был опечатан. Повсюду сновали люди в форме. Кто-то выносил коробки с документами, другие опечатывали компьютеры, третьи что-то сосредоточенно обсуждали по мобильным телефонам, четвертые просто стояли с каменными лицами, заменяя охрану. Сотрудники компании толпились в холле. Кто-то перешептывался, строя догадки. Кто-то плакал – молодая секретарша из отдела кадров, кажется, её звали Юми, рыдала в голос, прижимая к груди сумочку. Менеджеры с потерянными, отсутствующими лицами пытались дозвониться до начальства, но трубку никто не брал. Чуя пытался выяснить, что случилось. Он подходил то к одному, то к другому человеку в форме, задавал вопросы, требовал объяснений. Но все его попытки прерывали формальные слова: "Следственные действия", "Финансовые махинации", "Вам сообщат позже". Никто не хотел или не мог сказать ничего конкретного. И от этой неизвестности было еще страшнее. Потом, он всё же узнал правду. Оказывается, ген. директор и основатель компании, господин Такахаси – человек, которого Накахара искренне уважал, с которым не раз обсуждал стратегические вопросы за чашкой дорогого чая, он попросту исчез. Просто взял и исчез, словно растворился в воздухе. Вместе с ним исчезли и основные активы компании, многомиллионные инвестиции, бухгалтерия, которая велась в обход официальной отчетности и вообще всё, что представляло хоть какую-то ценность. Фирма, как выяснилось, была фикцией. Прикрытием для махинаций, которые Такахаси проворачивал за спинами ничего не подозревающих сотрудников. — Этого не может быть — прошептал Чуя, когда следователь, допрашивавший его, сухо изложил суть дела — Я работал в этой компании несколько лет. Я анализировал их финансы. Я знаю их отчетность вдоль и поперек. Там не было никаких махинаций. Всё было чисто. — Значит, вы либо слепы, либо участвовали в этом — равнодушно ответил следователь, и эти слова ударили Накахару сильнее пощечины. Обыски, допросы... Всё это обрушилось потоком. Его вызывали в прокуратуру почти каждый день на протяжении нескольких недель. Он сидел в кабинетах с облупившейся краской на стенах, напротив следователей с уставшими лицами и пытался объяснить то, чего не понимал сам. Что он ничего не знал. Что он просто делал свою работу. Работу, за которую ему платили. Что он не имел никакого отношения к махинациям и не получал ни йены сверх своей официальной зарплаты. — Господин Накахара — следователь брезгливо полистал его дело, не глядя на Чую — вкладчики требуют возврата средств. Сорок три тысячи пострадавших. Вы понимаете, что это значит? Сорок три тысячи человек — это не просто цифра в отчете. Это люди. Живые люди, которые вложили свои сбережения. Они доверились вашей компании. Вы, как один из ключевых сотрудников, подписывавших финансовые прогнозы, на основании которых эти люди принимали решения, несете ответственность. Даже если вы не знали о махинациях – вы их оформляли. Ваша подпись стоит под множеством документов. Понимаете? Чуя помнил, как кровь отлила от его лица. Как пальцы, сжимавшие края жесткого деревянного стула, побелели. Как он сглотнул, пытаясь совладать с собой. — Это были аналитические выкладки! — он все-таки не выдержал и ударил кулаком по столу — Я не знал, что Такахаси использовал их для прикрытия воровства! Я делал свою работу! Я не вор! Я не... — Господин Накахара — перебил его следователь — Успокойтесь. Истерика вам не поможет. Следователь, уже довольно пожилой мужчина, который повидал слишком много таких за свою карьеру. Возмущенных, негодующих, клянущихся в своей невиновности. Одни действительно были невиновны. Другие – умело притворялись. Третьи – сами верили в свою ложь, убедив себя в собственной непричастности. Разбираться, к какой именно категории относится сидящий перед ним рыжеволосый парень с горящими, полными отчаяния глазами, у следователя не было ни времени, ни желания, ни, честно говоря, сил. Его работа заключалась в другом. Он собирал факты, а факты говорили не в пользу Накахары. — Суд постановил иначе, господин Накахара — сухо произнес он, закуривая новую сигарету. Едкий дым опять поплыл по кабинету — Авансовые выплаты, премии и бонусы, которые вы получали от компании в течение последних полутора лет, признаны частью преступного дохода. Вы обязаны вернуть их в фонд компенсации пострадавшим вкладчикам. Можете подавать апелляцию, если у вас есть лишние деньги на адвокатов. Но пока что... Вы должны государству крупную сумму. Очень крупную. Чуя молчал. Слова закончились. В голове царило молчание. Вернуть. Авансы. Премии. Бонусы. Все те деньги, которые он тратил на съем квартиры в Минато Мирай, на брендовую одежду, на коллекционные, редкие вина, на ужины в ресторанах и редкие, но дорогие подарки друзья – теперь они превратились в долг. В долг, который он был обязан вернуть до последней йены. Арест счетов был быстрым. Чуя пришел в банк спустя несколько дней, всё еще надеясь, что произошла какая-то ошибка, что он сможет снять хотя бы те жалкие крохи, которые оставались на карточке. Но на экране банкомата высветилось ужасное по своему содержанию сообщение: "Операция отклонена. Счет заблокирован по требованию налоговых органов". Чуя стоял перед банкоматом и тупо смотрел на эти слова, пока не подошла очередь следующего клиента и кто-то не потрепал его по плечу с раздраженным: "Эй, парень, ты закончил?" Ему казалось, что это происходит не с ним. Что это какой-то кошмар, который вот-вот закончится, и он проснется в своей постели, в своей квартире и поймет, что всё это, просто игра воображения. Но кошмар не заканчивался. Дни шли за днями, недели за неделями, и с каждым новым утром реальность становилась только мрачнее. Квартиру пришлось освободить почти сразу. Арендодатель, узнав о ситуации из новостей, прислал уведомление о расторжении договора. Машину ещё в первый день забрали судебные приставы за долги. Сбережения, те самые, что он откладывал на первоначальный взнос за апартаменты в Яматэ, арестовали вместе с остальными счетами. Все те признаки успешной жизни, которыми он так дорожил, исчезли один за другим, словно кто-то стирал тряпкой рисунок мелом с доски.

***

Оставшись без заработка, без репутации и с репутацией финансового преступника, Чуя попытался устроиться в другую компанию. Сначала он был полон решимости. Его боевой и не угасающий дух, всё еще жил в нём. Его опыт и навыки были впечатляющими. Он был одним из лучших в своей области, черт возьми, и кто-то обязательно должен был это оценить. Кто-то, кто не будет слепо следовать за общественным мнением. Кто-то, кто посмотрит на реальные достижения, а не на строчку в криминальной хронике. Он рассылал резюме десятками – в банки, в инвестиционные фонды, в консалтинговые фирмы, в страховые компании, в лизинговые конторы, даже в мелкие, заштатные бухгалтерские фирмы на окраинах города. Ходил на собеседования, надевал свой лучший костюм, репетировал перед зеркалом ответы на возможные вопросы. Улыбался, когда хотелось кричать от бессилия. Говорил о своих достижениях, когда хотелось просто молчать и смотреть в стену. Изображал энтузиазм, живой интерес и готовность к новым задачам. Но каждый раз повторялось одно и то же. Работодатели встречали его по-разному: одни вежливо, другие сдержанно, третьи с плохо скрываемым любопытством – всё-таки одна из фигур громкого дела, живая легенда этой драмы. Некоторые, просматривая его резюме, даже проявляли интерес – его квалификация действительно впечатляла. Но как только они наводили справки, как только слышали название обанкротившейся компании и фамилию Такахаси, их лица менялись, словно по команде. Интерес сменялся сухой вежливостью. Дверь захлопывалась перед его носом снова и снова, будто на него легло проклятье. Иногда это делалось с извинениями — "Простите, господин Накахара, но вы сами понимаете, репутационные риски...". Но чаще, с плохо скрываемым презрением. Однажды ему даже сказали прямо, не стесняясь и не подбирая слов, кажется это была молодая женщина из отдела кадров крупного банка, с милым, кукольным личиком и абсолютно ледяными глазами — Господин Накахара, вы ведь понимаете, что ваше имя занимает далеко не последнюю строку в уголовном деле? Мы не можем позволить себе такую репутационную нагрузку. Банк дорожит своими клиентами. Извините. И она улыбнулась, но в ее улыбке было больше яда, чем в самой грубой брани. Накахара вышел из того кабинета и долго стоял на улице, глядя на серое, затянутое облаками небо, и впервые в жизни почувствовал, что ему хочется кого-нибудь ударить. Он сжал кулаки в карманах, стиснул и пошел на следующее собеседование, где его ждал точно такой же результат. Он стал прокаженным в мире финансов. С каждым новым отказом, с каждым новым равнодушным "мы вам перезвоним", которое, разумеется, никогда не заканчивалось звонком, что-то внутри него умирало. Гасла искра, сгибалась гордость, притуплялось упрямство. Опять появлялась пустота. Серая пустота, из-за которой хотелось лечь и не вставать. Это сводило с ума. Гнев, обида и жгучее чувство несправедливости приносили невыносимую боль. Чуя просыпался среди ночи и лежал без сна, глядя в чужой потолок и прокручивая в голове одни и те же мысли, как заезженную пластинку. Почему он? Почему Такахаси, настоящий преступник, ушёл безнаказанным, а он, ни в чем не виноватый, должен расплачиваться за чужие грехи? Где справедливость? Где логика? Где, черт возьми, хоть какой-то смысл во всем этом? Единственным человеком, который не отвернулся от него в этой ситуации, был его старый друг, всё тот же Мичизу. Худощавый, немного нервный, вечно взъерошенный и слегка не от мира сего парень, работавший графическим дизайнером на удаленке и снимавший скромную квартирку-студию на окраине города. Когда-то, в колледже, они были не разлей вода: вместе готовились к экзаменам до рассвета, вместе прогуливали скучные лекции, вместе мечтали о будущем – Чуя о карьере в большом бизнесе, Тачихара о собственной дизайн-студии. Потом их пути разошлись. Накахара пошел вверх по карьерной лестнице, обретая деньги и статус, а Мичизу остался в мире творчества, получая удовольствие пусть от скромных, но стабильных заказов и свободного графика. Они продолжали общаться, но всё реже. Из-за работы Накахара вечно был занят, а Тачихара не хотел навязываться. Но когда случилась беда, именно Мичизу оказался единственным, кто не стал задавать лишних вопросов, не стал читать моралей, а просто взял и помог. — Переезжай ко мне — сказал он без малейших колебаний, даже не дослушав сбивчивые, полные стыда и неловкости объяснения Чуи по телефону. Его голос звучал буднично, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся — Места, конечно, в обрез, я и сам тут как селедка в банке, но это всяко лучше, чем улица или где ты там боишься. Квартирка маленькая, зато крыша над головой есть, душ работает, микроволновка греет. Перекантуешься какое-то время, пока не встанешь на ноги. И не вздумай отказываться – я все равно не приму отказа. Ты мой друг, Чуя, и точка. Друзей не бросают. Накахара, сгорая от стыда и благодарности, перевез свои вещи, которые теперь умещались в два небольших чемодана, в крошечную студию Мичизу. Пространство было завалено эскизами, распечатками, фигурками из аниме, пустыми коробками от лапши быстрого приготовления и стопками дисков. Повсюду витал запах акриловых красок и растворителя. Тачихара обожал рисовать. На подоконнике пылился кактус. У стены стоял продавленный диван, на котором спал хозяин, и такой же продавленный футон для гостей, на котором теперь предстояло спать Чуе. Накахара лежал на этом футоне ночами, глядя в потолок с паутиной в углу и чувствовал, как его жизнь катится в бездну, а он не в силах ничего с этим поделать. На банковском счету, после всех арестов и списаний, оставалось несколько жалких сотен йен. Всё, что осталось от былого богатства. Всё, что осталось от трёх лет упорного труда и бессонных ночей. Горсть мелочи. Это было дно. Ему казалось, что хуже быть уже не может. Что он достиг самого низа, дальше падать некуда. Что теперь оставалось только медленно, упорно, шаг за шагом карабкаться наверх, цепляясь за любую, самую призрачную возможность. Но как же он ошибался. А всё потому что судьба еще даже не начала свою самую жестокую игру. Черная полоса в его жизни только начиналась и настоящий ад был впереди. А пока что, он сидел в чужой квартире, на чужом футоне и понятия не имел, какую шутку ему готовит судьба, в самом ближайшем будущем.