Иллюзия превосходства

      Джисону снился сон. Он снова бежал по лесу. Это было то же место, что и в прошлый раз, только земля теперь была вязкой и засасывала при каждом толчке, а по земле скрытые стелящимся туманом коварно ползли извивающиеся корни. Словно головы они поднимали плетистые концы и так и норовили обернуться вокруг щиколоток, утянуть его под белое покрывало и…       Скрыть. Спрятать от вторгшегося в сознание незваного гостя, что преследовал его, казалось, целую вечность, заставляя Джисона бежать, сопротивляясь хватающей за одежду лозе.       Хан бежал изо всех сил до тех пор, пока его ноги не потонули в грязи окончательно. Он рухнул лицом в мокрую листву, упёрся руками в землю, пытаясь подняться, но тело будто парализовало. Плотный туман со свистом ворвался в лёгкие, сдавливая горло. Он резко задохнулся, беспомощно раскрыв рот и схватился за сжавшуюся грудь, почувствовав словно на неё обрушился огромный валун. Не в силах сделать вдох, Хан заметался, широко раскрыв глаза, и где-то между накрывшим его туманом и сливающимся в единое полотно тёмным беззвёздным небом, он увидел искажённые злобой красные глаза Аббадона.       Конь всхрапнул, раскрывая пасть и молниеносно кинулся, с силой сомкнув зубы на ноге Джисона. В ужасе раскрыв рот, он затрясся с гримасой отчаяния, но так и не смог издать ни звука. В суставе хрустнуло. Аббадон дёрнул снова, и с отвратительным чавканьем оторвал ногу от тела. Джисон беззвучно заорал. Всё вокруг полыхнуло красным, а затем резко накатила самая настоящая боль. Кровь вскипела адреналином.        «Не-ет! Нет!» — захлебнулся собственным беззвучным криком Джисон, пытаясь отползти. Конь сделал шаг вперед. — НЕТ! — леденея от ужаса, что есть сил заорал он и с этим криком на губах распахнул глаза, приходя в себя.       Над головой — узкий белый потолок скорой. Холодный пластик маски давил на лицо, дыхание сбивалось на короткие, судорожные глотки воздуха. Он будто рвался обратно наружу, заставляя лёгкие гореть, а сердце колотилось так сильно, что звенело в ушах.       Кто-то навис над ним и что-то говорил, говорил ему прямо в лицо, но Хан не слышал ничего кроме противного писка монитора.       — Н-нога!.. — прохрипел Джисон сквозь маску, глазами бегая по потолку. Он никак не мог сфокусировать ни на чем взгляд. Дёрнувшись, он схватил себя за ногу и завыл, потому что был уверен, что её там нет. Его тут же поймали за плечи, укладывая назад.       — Всё в порядке! Нога целая!       Но Хан всё ещё не слышал. Его глаза были расширены, и в них бегал безумный блеск, грудь судорожно вздымалась. Паника усиливала ощущение удушья, воздух будто застревал где-то в горле, пока чужой голос в попытке достучаться до него, снова и снова повторял как заклинание:       — Успокойтесь! С вашей ногой все нормально, Хан Джисон. Все нормально…

***

      Аббадон неподвижно лежал в огромном открытом настежь карантинном деннике. В конюшню его затащили впятером, проволочив на плотной клеёнке по резиновому полу. Анестетик будто превратил его тело в неподъёмный камень. Но глаза — глаза всё ещё горели яростью, следили за каждым звуком, каждой тенью у порога денника.       — Смотри, какой характер… Даже под двойной дозой не сдаётся, — донёсся чей-то голос снаружи.       — Двойной? Мне сказали, что он ещё ползал, когда в нём шесть дротиков было, — откликнулся другой.       — Шесть?! Мать твою, ну и зверюга.       — И не говори, сколько на свете живу, ни разу не видел, чтобы кто-то под ксилой с кетамином так долго носился, я чуть не сдох за ним бегать.       — Да-а, мы пацана того только поэтому и нашли. Сейчас бы по кускам собирали, а так мультики лежит смотрит.       — Да как бы не откинулся он от этих мультиков. Там масса тела как у девчонки, ладно дротик вовремя додумался вырвать. А то носил бы я передачки тебе в тюрягу потом.       — Да ты ахерел? Сам же в пацана шмальнул, косоглазый!       Смеялись, спорили, ругались — но как только в конюшню вошёл ещё один человек, голоса резко стихли. В тишине осталось слышным только тяжёлое дыхание жеребца и стук каблуков.       Сапог остановился прямо перед мордой Аббадона. Мужчина присел на корточки, заглядывая ему в глаза, откинул мокрую, спутанную чёлку с его лба, и уголки губ чуть тронула улыбка.       — Ну, привет, красавец. Доскакался? — сказал он тихо. Пальцы бережно скользнули по ганашам коня. В последний раз Чан прикасался к нему так, когда Аббадону было не больше недели. Глаза начкона наполнились нежностью, и, как ни странно, его прикосновения не вызвали у жеребца явного отторжения.       Два конюха вошли внутрь с инструментами. Один осторожно поднял тяжёлое копыто жеребца, второй уже готовил ножницы для длинной спутанной гривы. Аббадон попытался дёрнуться, но рука Чана тяжело легла ему на шею, прижимая к полу.       — Тише, — прошептал он, — я знаю, что это слишком, но рано или поздно твоими копытами всё равно пришлось бы заняться, — сказал он с искренней досадой и достал из ящика клещи для копыт. — Добровольно ты не даешься, а лишнюю седацию твоя печень не одобрит.

***

      Дверь в палату распахнулась, и внутрь влетел Хёнджин.       — Джисон-и!       На кровати под кислородной маской с широко раскрытыми глазами лежал Джисон. Взгляд его странно плавал, словно он наблюдал за чем-то приятным глазу, что мог видеть только он. Говорить в полный голос было трудно, поэтому он махнул рукой, подзывая Хёнджина ближе, и медленно перевёл на него взгляд.       — Ты знал?.. — он поморщился от сухости в горле, но не перестал улыбаться. — У меня теперь… только одна нога.       — Что?.. — Хёнджин оторопело осмотрел Джисона с головы до ног. — Не шути так, придурок.       — Я чё, еблан, шутить о таком? — вдруг обиженно заявил Джисон, уставившись в потолок. — Я чувствую, как её нет. Вот… прямо вот тут… пустота… — он хлопнул себя по бедру и, замолчав на секунду, резко захохотал. — Я, блядь, пират!       Хёнджин застыл, не понимая, смеяться ему, или хвататься за голову.       — Джисон-а… — он оглянулся на дверь, а затем на раскосые глаза друга. — Ты под кайфом?       Хан задумался на несколько секунд, рассматривая плывущее лицо Хёнджина, чьи губы двигались в разрез с голосом, и прищурился.       — Может быть…— он откинул одеяло, раскрывая ноги. — Но это не значит, что меня можно наебать! — хмуро наставил он палец на левую ногу.       — Господи, Джисон, у тебя компресс на ноге. Бинт сливается с простынями.       — Брехня! — Джисон сжал кулак и ткнул им в потолок. — Оборотень отгрыз мне ногу! Я сам видел! — Хан резко щёлкнул зубами, изображая хищный оскал, и снова захохотал. — Я видел его глаза. Они были… красными. А потом… Хрусть! И все… Зато, — он лукаво подмигнул, — теперь я могу поехать на паралимпиаду.       Хёнджин выдохнул, сел на край кровати и схватил Джисона за руку, помогая приподняться.       — Ага, щас, хрен тебе. На месте твои ноги. Обе. Давай, потрогай и убедись сам.       — Ага, — ладонь осторожно проехалась по бедру, по колену… по щиколотке… и вдруг Хан завыл, начиная рыдать. — Это не моя! У меня другая была!       — Да ты совсем крышей поехал, я смотрю?! — Хёнджин едва не психанул от нервов. — Это твоя нога, просто рану забинтовали.       Джисон помотал головой и закусил губу. Глаза увлажнились, он всхлипнул и уткнулся лбом в плечо Хёнджина.       — Но я ведь видел… Оборотень…       В дверь постучались и в палату вошла светловолосая девушка с аккуратной папкой в руках. Мягкая улыбка играла на её губах, хотя взгляд был чуть настороженным.       — Здравствуйте, Хан Джисон, — тихо и ровно сказала она, поклонившись. — Я Ким Суён, секретарь госпожи Ян. Как вы себя чувствуете?       Джисон, всхлипывая под кислородной маской, вскинул голову и уставился на неё широко раскрытыми глазами. И голосом, который с трудом продирался сквозь сухое горло, прошептал:       — Боже, вы такая красивая…       Девушка заметно смутилась, а Хёнджин вскочил с края кровати, словно хотел встать между Джисоном и посетительницей:       — Слушайте, имейте совесть! Он не в состоянии ничего подписывать. Это вообще незаконно!       — Эй, чё это я не в состоянии? Я могу, если надо, — сказал Хан возмущённо, отодвигая Хёнджина в сторону. — Леди, давайте сюда свои бумажки, — он тут же завис, переводя взгляд на свою ладонь. — Бля, где палец?..       Суён тихо рассмеялась в кулак, её голос был так же мягок, как взгляд и весь образ в целом.       — Что вы, я здесь не за этим. Я просто пришла удостовериться, что вы в порядке. А это просто документы для бюрократии.       — В порядке?! Он думает, что оборотень откусил ему ногу!       — И палец! И… Пу-ф-ф! — Джисон вскинул руками и охнул, покачнувшись, будто что-то вспомнил. — Точно!       Хёнджин закатил глаза, поймав его за плечи, ухватился за такой же перевязанный, как и нога, указательный палец и надавил. Лицо Джисона тут же скривилось, он сипло завыл, приглушённый маской.       — Больно? Значит есть чему болеть, — сказал Хёнджин и положил ладони на его щёки, вытирая снова выступившие слёзы. — Могу ногу проверить.       Хан коротко вздохнул, зажмурился и быстро-быстро замотал головой, всхлипывая. Суён же продолжала с интересом наблюдать за ними, пока Хван не бросил на неё свой раздражённый взгляд.       — Хорошо, — она невозмутимо улыбнулась, и снова поклонилась. — Я вернусь позже. Отдыхайте.       Джисон с усилием повернул голову, провожая её взглядом, и, не переставая хныкать, вдруг выдохнул сквозь маску:       — Хорошо…       Суён на секунду задержалась у двери и едва заметно качнула головой, усмехнувшись.

***

      Когда Джисон более-менее отошел от действия анестетика и боль в ноге до того слабая и притупленная наконец дала знать о себе в полную силу, в палату вошёл врач. За гулко отдающимся в голове пульсом Хан едва заметил, как отворилась дверь.       Лежа на кровати с приподнятой спинкой он слегка повернул голову, находя все еще плохо фокусирующимся взглядом фигуру в белом халате. Сделав усилие, он чуть приподнялся на дрожащих руках и лег чуть выше, стараясь случайно не сдвинуть кислородную маску.       Его лицо было бледным, а сам он себя чувствовал таким безбожно слабым, словно из него разом выкачали все силы. От кисти, уходя куда-то за изголовье кровати, вилась нить капельницы.       Подойдя ближе, врач привычным движением проверил показатели на мониторе рядом с кроватью, а затем окинул Джисона оценивающим взглядом.       — Как самочувствие?       — Да, вроде бы, лучше, — прислушивавшись к себе, неуверенно протянул Джисон, словно сомневаясь в собственном ответе. — Только дышать почему-то немного тяжело, словно горло что-то сдавливает.       Задумчиво бросив взгляд на монитор, врач подошел ближе, и взял Джисона за запястье, перепроверяя пульс вручную, затем аккуратно приподнял подбородок и осмотрел горло с фонариком.       — Слизистая немного отёчная, но просвет хороший. Это ожидаемо после такой реакции, — спокойно констатировал он. — Главное — дыхание свободное.       Затем он надел стетоскоп и внимательно прослушал грудную клетку. На несколько секунд палата погрузилась в тишину, разбавляемую только глубоким чуть хрипловатым дыханием Джисона.       — Лёгкие чистые, хрипов нет. Значит, бронхоспазма тоже нет, — врач повесил стетоскоп обратно на шею и слегка улыбнулся. — Дискомфорт в горле может сохраняться ещё какое-то время, но сейчас кризис уже миновал.       Джисон на мгновение прикрыл глаза, наморщив лоб. Думать связанно все еще было слегка тяжело.       — Кризис? — отстраненно уточнил он.       — У тебя была остановка дыхания, — кивнул врач, внимательно посмотрев на Джисона. — В тебя влилась почти половина дротика с кетамином. И хотя сам по себе он не должен угнетать дыхательный центр, от принятой дозы у тебя случился анафилактический шок. Хорошо, что тебя вовремя успели доставить в больницу. Еще немного, и мы могли бы не успеть.       Джисон замер, словно его окатили ледяной водой, вперившись враз помертвевшим взглядом куда-то в пространство.       — Остановка… дыхания?.. — губы Джисона слабо задрожали, и он сдавленно сглотнул, сжав пальцами одеяло. Очередной вдох неожиданно показался каким-то особенно тяжёлым.       — Можешь считать себя настоящим счастливчиком, — кивнул врач. — Обычно для поимки животных используют комбинацию из двух препаратов — кетамина и ксилазина. В дротике, что вы принесли, был только кетамин. Это опасно для человека, но по крайней мере есть шанс выжить. С ксилазином его бы не было.       Он задумчиво помолчал, затем поправил капельницу, проверил подключённый катетер и бросил на Джисона ободряющий взгляд.       — Ладно, тебе стоит отдохнуть. Сейчас все нормально, но мы продолжим наблюдение, чтобы исключить осложнения. Сегодня и завтра — полный покой. И если ощущения в горле усилятся или появится свист при дыхании — сразу сообщай, хорошо?       Заставив себя механически кивнуть, Джисон уставился в потолок прямо перед собой. Послышался тихий хлопок двери, а затем палата снова погрузилась в тишину нарушаемую только тихим писком приборов.       «Еще немного, и мы бы могли не успеть». Дышать сделалось трудно. Слегка съехавшая при движении маска казалось только мешала и очень хотелось ее сдернуть, забросив куда-нибудь в стену. Под черепную коробку пробрался липкий удушающий страх.       «Могли не успеть?..». А если бы и правда… не успели? А что, если действительно не успели, и он уже давно умер, и все это ему только видится как в каком-то фильме?       Горло удушливо сдавило. Резко сорвав маску, Джисон с хрипом раскрыл рот, пытаясь вдохнуть глубже, но вместо облегчения только захлебнулся собственным хриплым сдавленным воем. Взгляд его затуманился, а в уголках глаз выступили неожиданно подступившие слезы. Он зажмурился, крепко сжав в кулаках одеяло, но слёзы только сильнее прорывались наружу.       Дверь палаты снова хлопнула, и внутрь вбежала привлеченная шумом медсестра       — Эй, эй, вы меня слышите? Вы в порядке? Что случилось? — встревоженно склонилась она над Джисоном.       В порядке? Да нихера он не в порядке! Он только что чуть не умер. А может быть даже и умер (он все еще не мог определиться с этим до конца).       Вцепившись в руку медсестры, он попытался ответить ей, но его снова захлестнули слезы. Жизнь в эту секунду показалась бесценным сокровищем, которое он никогда не ценил по настоящему и которое оказалось так легко потерять. Очень хотелось, чтобы кто-то близкий прямо сейчас взял его за руку и сказал, что он жив и что какой он дурак, и что все с ним будет нормально, но рядом были только медсестра и прибежавший на крики врач.       Только к вечеру он более-менее успокоился, расслабившись под действием успокоительного. На памяти Джисона это была худшая паническая атака за всю его жизнь.

***

      Джисона выписали спустя пару дней, когда его психологическое состояние пришло в норму. С ногой всё было относительно хорошо. Всего лишь разрыв мягких тканей и гематома. Его беспокоили отёк и тупая давящая боль на месте швов, но это всё было пустяком по сравнению с тем, что в течении всего следующего месяца ему предстояло делать уколы от бешенства. И уж точно не шло в сравнение с тем, что он мог умереть.       Хан сидел на скамье перед воротами больницы и ждал Чанбина, думая о том, что всё происходящие с ним в последнее время похоже на какой-то абсурдный триллер. И если на свете и существовали знаки, предостерегающие людей о надвигающейся опасности, то это, блядь, были они. Глубоко погрузившись в свои мысли, Хан даже не заметил, как Чанбин оказался рядом, и слегка вздрогнул от его неожиданно громкого голоса.       — Ну что, наркоша, отошёл?       Джисон изумлённо вскинул брови и заозирался по сторонам, надеясь, что никто не слышал этих слов. Однако пара бабушек на соседней скамейке уставились на него крайне осуждающими взглядами.       — Ты совсем что ли?! — Хан вскочил и тут же поморщился от тянущей боли в ноге.       — Э-эй, не надо так резко, — заволновался Чанбин, подходя ближе и взьерошивая волосы Джисона на затылке. — Ну, давай вещи и поехали.       Джисон сжал губы и медленно поднялся, прихрамывая к машине. Наконец то он сможет вернуться… домой?       — Наркоша… — пробормотал он себе под нос и фыркнул, скользнув взглядом на Чанбина. — Придурок.       Чанбин ухмыльнулся и хлопнул крышкой багажника.       — Знаешь, Джисон, ты одновременно самый везучий и самый невезучий человек, которого я когда либо встречал в жизни. Ну, какова вероятность, буквально на несколько минут оставшись в лесу одному, одновременно встретить раненного разъярённого кабана и людей с седативными дротиками? А потом еще и схватить убойную дозу кетамина такую, что тебя едва откачали.       Джисон завис ненадолго, а потом с его губ впервые за последнее время сорвался искренний смех. С хрипотцой, немного надорванный, но настоящий. Он сел в машину и, когда Чанбин устроился рядом на водительском сиденье, сказал:       — Если вдруг захочу поссать, не останавливайся.       Чанбин прыснул и заржал во весь голос, хлопнув ладонью по рулю.       — Ладно, трассу надо было проверить, вдруг помощь нужна какая. Дальше зачем полез? — он завёл двигатель, и машина двинулась с места.       Джисон пожал плечами и отвернулся к окну. За стеклом промелькнули больничные корпуса, серый асфальт и красивые ели, подобные тем, что росли в лесу за фермой. Он вздохнул.       — Не знаю. Увидел мятую машину, подумал, что… — он осёкся, слова застряли в горле, словно произнести их вслух было слишком тяжело.       —… что там Бади? — мягко закончил за него Чанбин. Он задумался, глядя на дорогу, будто выбирая, что именно сказать. — Всё с ним в порядке. Поймали, привезли обратно. Копыта, кстати, под шумок расчистили. Подстригли даже… Красивый стал, падла.       — Да плевать мне, — отрезал Джисон, не отрывая взгляда от окна.       Чанбин краем губ усмехнулся.       «Как же», — подумал он, но вслух не сказал ни слова. Он лишь прибавил газу, позволяя дороге уносить их дальше от больницы, в сторону дома.       Дома, в котором, их ждал тот, кто даже ни разу не навестил Джисона за эти дни.