Иллюзия превосходства

      Хёнджин стоял у кухонного стола, ковыряя зубочисткой ноготь, под который въелась грязь. Волосы растрёпаны, футболка съехала с плеча, на щеке — чёткий след от грязи. За окном мутнело вечернее небо, а в доме во всю пахло конским потом, въевшимся в одежду.       — Чёрт возьми, никак не убирается, — вытянув ладонь, пробормотал он, разглядывая серые полосы под ногтями. Прелести конной жизни. Он зыркнул на аккуратные ухоженные пальцы Сынмина, ритмично постукивавшие по столешнице рядом с давно пустой кружкой. Вот уж кого эти проблемы не касались. Хван цыкнул и снова уставился на свои руки. — Может, лаком покрасить?       — Давай, — без тени сарказма ответил Сынмин. — Перчатки же ещё не придумали.       — Боже, ты рождён, чтобы бесить, — Хёнджин прошёлся по кухне, растирая лицо. Всё болело: глаза, затылок, спина. Рабочая неделя только началась, а он уже ненавидел всё, даже собственные ногти. И Сынмина тоже. Особенно его.       — Что ж, я с удовольствием предоставлю тебе возможность немного от меня отдохнуть. Сходи завтра с Инкубом в бочку, поснимай, как он двигается. Если всё нормально, начнём его работать. Амуницию перебери, щётки помой. Ну, и друга нового не забудь навестить. — Хёнджин закатил глаза на последней фразе и обернулся. — Что? Больше для тебя всё равно работы не будет, лошадям делают прививки. Прогуляйся, сходи в зал, принеси обед Астароту. Поговори с ним немного, он это любит. Я не заставляю к нему подходить. Не будем торопиться.       Не то, чтобы это было возможно с их сроками, да и опыт подсказывал, какая наёбка это тренерское «не будем торопиться», но надежда все равно упрямо не хотела умирать. Хёнджин подошёл, взял кружку и уставился на Сынмина с видом, будто сейчас метнёт её ему в лоб.       — Как скажешь, — выдавил он, отворачиваясь к умывальнику. Сынмин вздохнул. Его плечи немного опустились.       — Ты на самом деле подходишь ему, — произнёс он немного мягче. — Ему нужен кто-то... с такой энергетикой. Гибкий и мягкий. — Над лестью тебе, конечно, ещё надо поработать, — отозвался Хёнджин, не оборачиваясь. — Ему нужен терпила? Позови Джисона. Он обожает всякое говно.       — Астарот его сожрёт.       — А меня нет? Спасибо за доверие, очень вдохновляет. Или меня просто не жалко?       Сынмин не ответил. Только поднял брови, как он всегда делал, когда злился по-настоящему, но не желал показывать. Молчание длилось секунду, две...       — Послушай, я не говорю, что ты должен его приручить или что-то в этом роде. Просто пока дай ему привыкнуть к своему присутствию, а потом я что-нибудь придумаю, — Сынмин встал и направился в свою спальню. — Тебе самому это нужно, или ты так и будешь всю жизнь трястись перед любой трудностью.       Хёнджин стиснул челюсть. Его щёки вспыхнули. Такое же бесячее чувство, как от выговора нудного учителя математики в начальной школе. «Ну ты же можешь! Ты просто не хочешь!»       Да откуда Сынмину вообще знать... что ему нужно, если даже сам Хван этого не знал.

***

      Во сне земля пульсировала так, будто у неё было сердце. Сначала едва уловимо — глухой удар глубоко внизу, потом ещё один, уже ближе. Задрожали каменные стены. Откуда-то доносился треск металла. Джисон стоял в пещере — или, скорее, в темнице, подобной тем, о которых он читал в книгах — и знал, что за этой стеной кто-то есть. Кто-то ломился, крушил стены с такой силой, что пыль осыпалась с высоких старых потолков. Удары становились всё настойчивей, хриплый рёв отдавался эхом от стен. Джисон схватился за толстые прутья камеры, в которой не помнил, как оказался заперт, и дёрнул их на себя, с ужасом понимая, что ни за что не сможет выбраться отсюда сам. А потом громкий треск от расползающейся трещины прямо над головой, и резко ушедшая из-под ног земля.       Джисон начал падать, и с криком проснулся.       — Вставай, придурок! — заорал кто-то прямо в лицо. — Бади сбежал!       Он едва успел понять, что лежит в кровати, а перед ним нависает Чанбин, как тот схватил его за лодыжку и стянул с кровати на пол. Джисон с глухим стоном грохнулся на ковёр.       — Что... — пробормотал он, всё ещё не веря, что происходящее реально. В голове звенело, сон не отпускал.       — Я что, на китайском говорю? Забор расхерачен. Коня нигде нет. Поднимайся! Живо! — он вздернул Джисона за шкирку, в позвоночнике хрустнуло.       Хан заторможенно помотал головой. Ему всё ещё казалось, что земля гремит, пока он неожиданно не понял — гремит не она, а квадроциклы на улице. Вот тогда он вздрогнул и резко вскочил, окончательно просыпаясь. Уже спустя полторы минуты он выбежал на улицу за Чанбином в натянутой впопыхах растянутой домашней футболке.       Территория гудела как пчелиный улей. Кто-то раздавал поручения на ходу, кто-то переругивался по телефону, кто-то просто стоял, ошарашенно глядя на с мясом выломанный угол ограды, где теперь зияла огромная дыра.       Аббадон ушёл, оставив за собой вмятины от копыт, обломки досок и полный хаос в глазах всех сотрудников базы.       — Квадрики едут по внешнему периметру, — послышался чей-то голос из рации в руках Чанбина. — Черён! Я сказал, брось седло, верхом никто не поедет! Все слышали? Лошадей никто не выводит! Верхом ехать запрещено!       Живот Джисона резко скрутило от волнения и резкий рывок за плечо от Чанбина не улучшил ситуацию. Его усадили на заднее сиденье квадроцикла, в поясницу тут же упёрлось что-то твёрдое. Хан повернул голову и увидел настоящее, мать его, ружьё. Его затошнило.       — Спокойно, это ветеринарное, — бросил Чанбин, почувствовав, как напряглось тело сзади.       С виду он был спокоен, почти не нервничал, просто смотрел вдаль, сжав губы, явно прикидывая масштаб катастрофы в том случае, если Аббадон успел добраться до трассы. А потом поднёс рацию ко рту.       — Чан, я сразу в лес, у меня всё с собой.        — Сообщи, если будут следы, — донеслось из рации после нескольких секунд ожидания. Двигатель тут же взревел.       Хан зажмурился, словив пыль в лицо, и спрятался за широкой спиной Чанбина. Лес начинался неожиданно близко, в трёхстах метрах от левад, в виде мелких редко расположенных хвойных деревьев. Джисон вообще думал, что они высажены специально, для красоты. Но чем дальше, тем гуще и выше они росли.       Лес встретил их шумным щебетанием птиц и хрустом веток под колёсами. Последний дождь прошёл две недели назад, и сухость земли была не на их стороне. Следы если и были, едва ли их можно было разобрать. Так что Джисон, несмотря на всю серьёзность ситуации, почти дремал, привалившись щекой к спине Чанбина. Его глаза слипались, и, если честно, плевать он хотел на то, куда попёрся чёртов конь. Его исчезновение Джисону было даже на руку. С самого начала Аббадон не приносил ничего, кроме проблем, и не похоже, чтобы хоть что-то могло это изменить.       — Ты поспать там на мне прилёг? Совесть имей!       — Я не сплю... — пробормотал Джисон. — Просто глаза отдыхают.       — А по сторонам смотреть кто будет?       Квадроцикл взобрался на пригорок, и перед ними открылась вся в тонких высоких елях затянутая туманом низина.       — Эй, а тут вообще безопасно? — Джисон хмуро всматривался в мрак между деревьями. — Есть тут хищники?       — Ну, так, — откликнулся Чанбин неожиданно спокойно. — Рыси, тигры, леопарды... ну, медведя видели пару раз.       — Чего?! — Джисон отпрянул, вцепившись в Чанбина. — Ты прикалываешься?       — Конечно прикалываюсь, — он фыркнул. — Здесь кроме кабанов почти никого нет.       — О, это в корне меняет дело! Кабаны! Какая прелесть, обоссаться можно... Кстати мне реально надо.       — Ладно, только не потеряйся, — буркнул Чанбин, сбрасывая скорость. — Не хватало ещё тебя тут искать.       Квадроцикл мягко качнулся, останавливаясь. Джисон, лениво зевая, слез с сиденья и протопал в сторону кустов.       — Ага, я быстро, — он остановился, услышав шум вдалеке. — Тут трасса рядом?       — Да.       — Хреново.       — Точно.       Сколько раз Джисон слышал истории о сбитых лошадях — не счесть. Как правило, это был чрезмерно пугливый гиперактивный молодняк. Впрочем, их инстинкты таковы, что при любой опасности их разум отключался — и возраст тут был ни при чём. Подумать только, а ведь раньше на них люди ходили в походы и участвовали в войнах. Путём селекции даже были выведены более выносливые и смелые породы, но в конце концов даже несмотря на это по природе своей лошади так и остались весьма трусливыми и глупыми животными.       В любом случае, как вид они выжили лишь потому, что человек счёл их полезными. И даже полюбил, как большинство из нас любит кошек и собак, и других домашних животных... Но ни одно животное люди не эксплуатируют так, как лошадь. И ни на кого другого люди не смотрели так — с восхищением и снисходительностью одновременно, с опаской и нежностью, с надеждой и сожалением о всём, что было сделано и не сделано. Только лошадь человек мог целовать в шею и старательно залечивать каждую рану, называть чемпионом, давать ей всё самое лучшее в ущерб себе... а потом самолично отправить на бойню как сломанную игрушку, потому что нужна новая. Здоровая и молодая.       Сначала стыдно смотреть на себя в зеркало, вспоминая как умолял родителей выкупить своего первого боевого партнёра, когда тебе было 13, а ему 23. Они, конечно, не согласились, и ты проплакал две недели прежде, чем нашёл силы вернуться в конюшню, меняясь в лице каждый раз, когда проходил мимо опустевшего денника. Ещё через неделю это место занимал новый страшный как чёрт конь, приехавший оттуда, откуда обычно не возвращаются. Но если нужно было срочно заменить сломавшееся колесо команды — то просим любить и жаловать.       И полюбил же. Вырос вместе с ним и, к радости или к сожалению, перерос, с тяжёлым сердцем отдав в руки ребёнку, для которого он станет самым лучшим конём на свете. Пока не повредит связку, неудачно приземлившись после прыжка, и не уедет обратно. Все уезжали.       А если бы ты остался с ним, этого бы не произошло?       Да какая уже разница? Так часто наблюдал эту трагедию в трёх актах, что чувства со временем затупились. Но ты всё ещё хотел стать достойным, справедливым хозяином, и вот однажды на твои плечи легла настоящая ответственность — своя лошадь. Не школьная, не временная. Навсегда. Так что же пошло не так?       В какой момент она стала хуже бежать? Может перед вашими первыми совместными стартами? Разве можно было отменить такое событие? Ты решил, что разберешься позже. Дашь ей отдых и начнешь сначала.       Первый метр, первое достижение. А движения опять скованные. Это все — коваль мудак! И где только учился расчищать?       Ветеринар сказал, старый перелом копытной кости воспалился. Какой ещё перелом? Когда? Так и знал, что дело в копыте. Нужно дать отдохнуть.       Кобыла на реабилитации, конечно, застоялась — рванула так, что едва не выдернула плечо, прыгая по асфальту на больной ноге как припадочная. Дури много, что ей, не гулять теперь? Шагать то два раза в день времени нет.       И всё только хуже, верхом — как на качающейся лодке.       А дальше что? Не смог ни толкнуть больную лошадь, ни завершить карьеру. А двоих тебе куда? На одну зарплату кормить?       Нужна новая игрушка.       Какая уже разница?       Зато колбасу из конины так и не смог ни разу съесть, лицемер.       А вот Джисон однажды попробовал — из любопытства. И надо же было в этот момент вспомнить глаза Марселя в их последнюю встречу. Его чуть не вырвало. Это было через пару месяцев после того, как он впервые узнал о том, что лошадей, оказывается, тоже едят. Конь из школы, в которой он занимался, однажды отказался вставать на работу, ребята не могли его поднять, и тогда Джисон побежал к Джессике, чтобы рассказать ей об этом. А она посмотрела на него, как на несмышленого ребёнка, и сказала: «Не встаёт, значит надо заставить».       Заставить коня встать смогли только взрослые. Исхлестали со всех сторон, устало кроя матом уже безразличное ко всему животное. Оказалось, что в последнее время он часто чувствовал себя плохо. Никто в группе, конечно, не замечал, разве что с каждой тренировкой конь всё больше таскал на барьеры, закусывая трензель и останавливался только после долгих скачек по всему манежу. Тренер ругалась на него за то, что вдруг начал издеваться над детьми, ругалась на детей за то, что были такими мягкотелыми перед упрямым Марселем. Заставляла повторять упражнения до победного, выжимая из него всё до последней капли, пока перед очередной тренировкой он не отказался выходить из денника. Видимо, на тот момент ему казалось, что ещё хуже ему уже не смогут сделать.       Да, конина на вкус была как дряхлый просоленный труп. Чем, в сущности, и являлась.       И почему это вспомнилось именно сейчас, когда Джисон просто остановился справить нужду посреди леса? Ах да, трасса. С трассы кони обычно возвращались уже по частям — так их было и легче, и дешевле перевозить. А хозяину доставались голова и копыта. Вот же, чёрт, никому такого не пожелаешь.       Хан уже собирался вернуться, как вдруг услышал странный шум где-то вдалеке.       — Хён.       — М-м? — без особого внимания отозвался Чанбин, просматривая ворох сообщений в рабочем чате.       — Там звуки какие-то странные.       — Наверно, из наших кто-то.       Джисон не был в этом уверен. Помимо встревоженных птиц, взвившихся с той стороны скопом, Хан уловил скрип колёс от резкого торможения и чей-то короткий вскрик.       — Пойду посмотрю.       — Мгм... — Чанбин оторвался от телефона, проводив его спину взглядом. — Стой, что?!       Джисон уже не слушал, пробираясь сквозь частые пихты и кусты можжевельника в сторону трассы. Метров через 100 показалась дорога, лучи солнца к этому времени уже начали слепить, так что Джисон зажмурился, выйдя из теней деревьев.       У обочины стоял внедорожник, а перед ним мужчина, нервно семенящий перед капотом с телефоном в руках. Присмотревшись, Хан увидел чёткую вмятину прямо у фары и резко подскочил к машине, пугая незнакомца до чёртиков.       — Господи! — мужчина вздрогнул, круто развернулся и выронил телефон из рук. И, судя по тому, как отчаянно он старался словить его в воздухе, помятой тачки на сегодня с него было достаточно. Он согнулся над землёй, подхватывая телефон в последний момент, и грозно уставился на Джисона снизу вверх. — Ты кто такой?!       — Что здесь произошло?! — перебил Хан незнакомца, и тон его был ещё более грубый, от чего мужчина тут же поменялся в лице, растерянно раскрыв рот, прежде чем начал оправдываться.       — Он выскочил прямо на трассу, я его задел, но он убежал! Я не виноват, честное слово, я...       — Где он?! — резко бросил Джисон, обходя машину. По крылу — размазанный бурый след, у фары — капли, тёмные, почти чёрные в солнечных бликах. Кровь. Мужчина дёрнулся, ткнул рукой куда-то через дорогу.       — Вон туда побежал. — ответил он, и Джисон сразу же, не задумываясь, перескочил через кювет и рванул в указанное направление. — Эй, парень, не глупи!       Хан бежал некоторое время, не разбирая дороги. Жар подступил так резко, что ему пришлось остановиться, уперевшись в колени, чтобы восстановить дыхание. А под ногами его был чёткий кровавый след. С такой раной нельзя уйти далеко. Джисон глубоко вздохнул и пригляделся к едва заметному отпечатку на земле прямо под собой.       Нервная усмешка слетела с его губ за секунду до того, как слева раздался резкий шорох, и что-то глухо всхрапнуло. В пяти метрах стоял обладатель мелкого двойного копыта, и он явно не был рад преследованию.       Это был молодой, но уже довольно внушительный грязно-серый кабан, с влажной щетиной. На его правом боку была глубокая рваная рана, из которой капала густая кровь, а глаза были чёрными и налитыми злостью. Он припал на передние ноги, тяжело сопя, и сделал полшага в сторону Джисона.       — Э-э-э, не-не-не, не надо, — Хан попятился назад, выставляя перед собой раскрытые ладони. — Стой! Это был не я!       Кабан хрипло рыкнул и двинулся ещё ближе, на что Джисон, взвизгнув, сорвался назад к дороге, не дожидаясь пока тот ускорится.       Что ж, видимо, карма у Джисона такая. Может быть, в прошлой жизни он натворил нечто такое, что в этой каждое встречное копытное существо считало своим долгом его отпиздить. А конкретно это могло ещё и сожрать в придачу.       Ещё и эти сраные шишки повсюду. Хан то и дело спотыкался о них, пока не наступил на одну особенно крупную, на которой его нога подвернулась, и он, потеряв равновесие, полетел носом в землю.       Удар выбил из лёгких весь воздух, в глазах на секунду потемнело, а за спиной уже был слышен тяжёлый стремительный топот. Джисон попытался подняться, но ладони проскользили по мокрой от чего-то — вероятно, крови кабана, он не разглядел впопыхах — земле. Хан понял, что не успеет.       Кабан сбил его с колен, и в следующую секунду ногу пронзила острая боль. Он даже не сразу понял, что кричит, просто захлебнувшись собственным воплем. Кабан вцепился клыками, тряся его, будто тряпичную куклу. Боль была нестерпимой. Джисон забился в грязи, развернулся и изо всех сил саданул кабана другой ногой по морде, руками нащупывая землю в поисках какой-нибудь ветки или камня — чего угодно. Зверь только злее захрипел, ещё сильнее дёрнув его на себя, и Джисон сдавленно вскрикнул, слыша как рвётся ткань брюк.       И в этот момент над его головой мелькнула тень. Промчалась так быстро, что он ощутил ударный поток воздуха, перестав дышать на несколько мгновений. Словно и вовсе их не заметила. Кабан вскинулся, отпуская ногу, и резко отшатнулся в сторону, сбитый с толку, а Джисон, повалился на бок, хватая ртом воздух.       Затем Хан услышал быстро приближающиеся голоса людей, и волна облегчения накрыла его с головой.       — Что за..!       — Там кабан?!       Свистнули два дротика почти одновременно. Кабан издал испуганный визг и пошатнулся, отступая, а Хан резко втянул воздух, почувствовав, как что-то вонзилось в его плечо. Он моргнул и медленно опустил взгляд. В его руке нелепо торчал тонкий стержень с красным оперением.       — О... — только и выдохнул Хан, не сразу соображая, что к чему, но как только мышцу начало буквально распирать от медленно вводящегося лекарства, глаза его расширились, а с губ сорвалось звонкое «блядь». Джисон в ту же секунду дёрнул дротик, вынимая его из своей руки и обалдело разглядывая толстенную иглу.       — Эй, ты как, жив!? — двое мужчин подскочили к нему, обступая с двух сторон и в шоке уставились на лужу крови, стёкшую с брюха кабана прямо на Джисона.       — Пока да, — ответил Хан, показывая ладонь с наполовину опустевшей ёмкостью дротика. Мир слегка качнулся и Джисон вместе с ним, укладывая голову на землю. Кроны деревьев над головой поплыли зелёными пятнами. — Ого...       — Ты его подстрелил!       — Что?! Это ты его подстрелил!!!       — Заткнись! Я умею целиться, в отличие от тебя!       Джисон слабо хмыкнул, чувствуя тяжесть в груди. Шум голосов стал далёким и неразборчивым. Ещё через несколько секунд боль будто отодвинулась куда-то в сторону.       — Джисон! — крикнул кто-то неподалёку, и Хан услышал это так, будто звук шёл из-под воды. Он попытался сфокусировать взгляд. — Джи... О, Господи!!!       Единственное, что он уловил перед тем как глаза сами закрылись — это как над ним склонился силуэт Чанбина, чьё лицо раздвоилось и утонуло в темноте.