Иллюзия превосходства

      Раньше Джисону нечасто снились сны. Чаще всего они были словно хаотичные фрагменты разных событий, сменяющих друг друга без остановки до самого пробуждения. Иногда у происходящего был чёткий порой даже повторяющийся по нескольку раз сценарий. Но никогда ещё не было такого, чтобы каждую ночь ему снился один и тот же сон.       Раз за разом стоя под огромной, будто срисованной с картин эпохи возрождения, пышной яблоней, Джисон получал яблоком по затылку, уже зная, что оно вовсе не падало сверху.       — Я не специально! — слышался откуда-то из-за спины голос Минхо.       Предваряя обычное течение сна, не давая яблоку упасть в траву, Джисон резко развернулся, ловя его в воздухе и с раздраженным фырканьем оборачиваясь к сидящему на траве Минхо, что картинно подставлял лицо золотым лучам солнца. Улыбка его при этом была настолько самодовольной, что хотелось с размаху вогнать ему это яблоко прямо в зубы.       — Нихера ты не случайно! Задолбал уже! Хоть бы че новое придумал!       Он подкинул яблоко в руке и уже было собрался кинуть его в обидчика, но тот отчего-то оскалился с явным азартом в глазах и в следующую секунду Хан оказался откинут к стволу дерева, не успев сделать и вдоха. Кора дерева жалобно хрустнула. Испуганно вскрикнув и зажмурившись, Джисон оборонительно выставил руки, а потом осторожно приоткрыл глаза, в шоке уставившись на оставленную ладонью Минхо на стволе прямо возле его головы вмятину.       — Придумал! — вдохновленно выдохнул Минхо прямо Хану в ухо и крепко сжал яблоко поверх его пальцев, притягивая к своим губам и делая укус, позволяя соку литься по чужому запястью. Отстранившись, он проследил за тонкой струйкой, стекавшей по коже Джисона, и задрал руку выше, ловя его растерянный взгляд.       Джисон изумлённо уставился на Минхо, не в силах отвести глаз от того, как тёплый язык коснулся его кожи, вылизывая его запястье. Яблоко выпало из его ослабевшей руки, когда Минхо перехватил его руку и провёл языком вверх, стирая с кожи сладкие липкие капли. Но, даже дойдя до конца, он не остановился, влажно пройдясь по внутренней части дрожащей ладони, и вдруг сомкнул зубы на указательном пальце, обнажая нечеловеческого размера клыки.       Жар, ударивший в голову, охватил Джисона вместе с тягучим щекочущим покалыванием в животе. Вжавшись в дерево затылком, он задышал глубже и неожиданно для себя почувствовал под своей головой мягкость подушки.       — Я сплю... — тихо шепнул Хан, продолжая жадно смотреть, как острый длинный язык спиралью обвивается вокруг его пальца.       Внезапно Минхо замер, опустив уголки губ, и уставился на Джисона вмиг озверевшим взглядом. Его зрачки сузились, радужки глаз стремительно окрасились в красный, а мгновение спустя зубы вонзились в его палец.       Застыв, Джисон в ужасе уставился на окровавленный огрызок, который еще секунду назад был его пальцем. Окровавленный рот Минхо брезгливо сплюнул откусанную фалангу на землю, плотоядно растягиваясь.        «Я сплю, я сплю...» — крепко зажмурившись, мысленно повторил Джисон, чувствуя, как в панике заходится сердце.       Грудное рычание раздалось очень близко к лицу, и он резко распахнул глаза, съёживаясь от страха.       — Я сплю! — громко выкрикнул Хан прежде, чем клыкастая пасть, окончательно потерявшая человеческий облик, сомкнулась на его лице.       Рывком вскочив на кровати, Джисон схватился за бешено стучащее сердце, пытаясь отдышаться. Понемногу чувствуя облегчение, он глубоко вздохнул, опуская голову, и удивлённо уставился на свой выпирающий в трусах член.       — Постыдился бы, — пробормотал он с негодованием.       У нормального человека после такого стресса бы упал, но только не у Джисона, что в своё время при любом удобном случае точил шпагу на Кровавую Рейн. Может быть с этого и началась его любовь к рыжим девушкам, оружию и кожаным шмоткам. Интересно, Минхо надел бы кожаные...       — О-ой, блядь, — с усмешкой протянул Джисон, ярко представляя эту картину и в очередной раз признаваясь себе в том, насколько он всё-таки озабочен. Образ острых клинков, закреплённых на мужских запястьях, сразу же возник в его голове, заставив сначала хихикнуть, а потом с тихим вздохом опрокинуться обратно на подушку, закрывая глаза.       Слегка задрав футболку, Джисон невесомо провёл пальцами по животу, наслаждаясь приятной щекоткой, а затем скользнул вниз под резинку трусов. Устраиваясь поудобнее, он неторопливо огладил член по всей длине, двигаясь к головке, и с коротким вздохом надавил на неё большим пальцем.       Джисону нравилось представлять, как ему делают минет. Медленно и с постепенным разгоном. Нравилось представлять, как ему долго не дают кончить, прерываясь в самый последний момент так, что приходится отрезвляющими шлепками успокаивать его дрожащие бёдра под изнеможденный скулёж и нецензурную брань. И, конечно же, Джисону нравилось быть громким.       Вспомнив острый взгляд красных глаз, неотрывно следящих за его метаниями, Хан почувствовал, как резко дёрнулся в его руке член. Он тут же с силой толкнулся в плотнее сжавшийся кулак, и даже посторонние звуки, внезапно раздавшиеся в коридоре, не заставили Джисона отказать себе в удовольствии испустить неосторожный шумный вздох.       За окном уже давно рассвело, за дверью, громко стуча по ламинату, резвились кошки, а значит, где-то рядом прямо сейчас мог быть и их хозяин. При этой мысли Джисон снова сжал член сильнее, дразняще прокручивая пальцами головку, и внимательно прислушался к внезапным едва различимым словам.       — Дори, хватит... Ты всех разбудишь.       Ощутив в теле дрожь, Хан резко накрыл рот рукой, но это не помогло полностью заглушить внезапно сорвавшийся сквозь сжатые губы стон. Он резко обернулся на дверь, даже не подозревая, что по ту сторону стены, Минхо сделал то же самое.       Как назло, все звуки исчезли, оставляя лишь шумное дыхание Джисона. Что ж, ему оставалось лишь надеяться, что стены дома достаточно толстые, чтобы его маленькие слабости остались ни для кого незамеченными. Скопившееся внизу живота нестерпимое напряжение требовало большей стимуляции, но Хан знал, что если продолжит прямо сейчас, то уже не сдержит свой голос. Поэтому он перевалился на живот, уткнувшись лицом в подушку, подтянул к себе колени и приспустил боксёры, выпуская каменно твёрдый член наружу.       Он даже не задумался о том, в какой позе находится, сразу же обхватывая член и начиная дрочить как в последний раз, роняя приглушённые вздохи, постепенно переходящие в мычания. Джисон отдавал себе отчёт в том, насколько пошлыми были эти звуки, но сам факт этого только сильнее его заводил.       У всех его фантазий было нечто общее: почти в каждой из них Джисон абсолютно не владел ситуацией и мог лишь жалобно хныкать, умоляя о большем. Вот только если раньше он представлял себе изящные женские формы, то теперь его фантазии обрели ярко выраженные мужские черты, и это стало ощущаться совсем иначе.       От одной мысли о том, как Минхо издевательски елозит на его голом члене, до боли вдавливая коленями в пол дрожащие руки, Джисона накрыло такой волной удовольствия, что пришлось крепко зажмуриться, отрывая руку от изнывающего члена, дабы не кончить на полпути. Вот что-что, а заканчивать слишком быстро Хан не любил.       Ощутимо наполненный после сна мочевой пузырь добавлял глубины ощущений, да так, что подушка уже перестала казаться таким уж надёжным глушителем звуков. Ещё и дыхание затрудняла, вынуждая отрываться на вдохе и судорожно втягивать воздух.       На самом деле Джисону просто до усрачки нравилось одна мыль о том, что Минхо и вправду мог его услышать. Он снова посмотрел на дверь, укладывая голову набок и представляя, как Минхо смотрит на него оттуда, как если бы там и вовсе не было двери. Эта мысль заставила его член снова дёрнуться, прося вернуть утерянное внимание, и Джисон вернул, схватившись так резво и грубо, как не делал до этого ни разу в жизни. Касание это ошутилось настолько чужим, что разум сию секунду подставил образ прижимающегося сзади Минхо, руки которого крепко стискивали таз и член Джисона, а бедра подпирали его голую задницу.       Глубокий рваный стон вырвался изо рта Хана, когда тот внезапно сильно кончил прямо на свою постель и с полностью отсутствующим выражением лица медленно завалился на бок.       Как только наваждение рассеялось, Джисон подскочил и шокировано уставился на свою испачканную простынь.       — Блядь! — приглушённо выругался он, снимая с себя футболку и пытаясь затереть хотя бы часть пятен. Затем скомкал её как тряпку и пулей направился к двери, замерев, едва его рука коснулась ручки. По прежнему не слыша никаких звуков в коридоре, он распахнул дверь.       Минхо стоял прямо напротив, привалившись спиной к стене, и ласково поглаживал довольно сидящую на его руках Дори. Видимо, нашёл способ её успокоить.       — Доброе утро? — выразительно приподняв бровь, спросил Минхо, пока рассматривал вспотевшее практически голое тело Джисона, на шее и лице которого молниеносно расползлись красные пятна.       — Доброе... — пробормотал Хан, смотря на Минхо огромными испуганными глазами.       — Тебе туда? — Минхо указал пальцем в сторону ванной, и плохо скрытая ухмылка разрезала его расслабленное лицо. Старательно пряча глаза, Джисон медленно кивнул. — Ну, иди.       Он снова кивнул и поплёлся в ванную, по дороге успев и покраснеть, и побледнеть, и почти убиться со стыда об стену. Закрыв за собой дверь, Джисон бросился к раковине, встречаясь со своей пылающей гримасой в зеркале.       — Какой я тупой! — он откинул футболку в раковину и схватился за волосы, дёргая их в разные стороны — Псих! Ненормальный! Да что с тобой не так? — полушёпотом ругался на себя Хан. — А если бы он зашёл?       Зашёл бы и увидел, как Хан стоит на коленях со спущенными трусами, хныча в подушку. Какой кошмар. Он никогда не ограничивал себя в фантазиях и уж точно никогда себя в этом не винил, но кончить при мысли о том, как Минхо прижимается сзади, и правда было для него слишком.

***

      За завтраком Минхо молчал. Не то, чтобы он был разговорчив по утрам, но перед работой они обычно обсуждали хотя бы планы на день. Зато вместо этого без умолку болтал Чанбин.       — Буду сегодня садиться на лошадь одного банкира. Говорит, европейская полукровка. Вроде всё пучком: выгрузился нормально, широкий, ноги ровные, но я смотрю на эту непропорционально тонкую шею и тяжелый, как будто одни враги кругом, взгляд и… — Чанбин невесело замолчал. — Боже, да куда нам еще одного придурка, нам и своих хватает. Я до сих пор переживаю, как Хаоса буду заезжать, а я ведь его с рождения, между прочим, веду! А тут трёхлетка с какой-то залупы, купленная по видео в интернете. У меня, вообще-то, чувство самосохранения ещё присутствует. Нашли, блин, Мику многоразового использования.       Слушая в пол уха, Джисон лениво ковырялся в своей тарелке.       — Что еще за «Мика»?       — Ты чё, — Чанбин даже жевать перестал, — «Оствинда» не смотрел?       — Ну... Нет?       — Минхо, ты слышал? Он не знает, кто такие Мика и Оствинд!       — Беспредел, — покачал головой тот, делано удивляясь. — Может ты ещё «Спирита» не знаешь?       — Знаю, — буркнул Хан, насупившись, — это же детский мультик. А вот про «Оствинда» впервые слышу.       — Да это же любимый фильм всех наших девчонок, — с энтузиазмом продолжил Чанбин. — Черён тогда даже причёску как у главной героини сделала. Ей так пошло, что она до сих пор с ней ходит. Там, короче, по сюжету есть жеребец, который никого к себе не подпускает, и он по канону идеал спортивной лошади, с которой никто не может справиться. А Мика, внучка хозяйки конюшни, она в конном спорте ничего не понимает и просто на каникулы к ней приехала. А хозяйка с тростью ходит, потому что Оствинд её об стену размазал при первой встрече. Ну, короче, приходит как-то Мика в конюшню, угощает Оствинда яблочком, и всё, через пару месяцев на турнире с ним выступает. У неё дар там типа — лошадей понимает.       —Чё? Это и есть весь сюжет? — Джисон скептически посмотрел на лица двух профессионалов своего дела и прыснул со смеху. — Да-а, очень глубоко.       — Ой, давай-давай, смейся! — Чанбин скрестил руки на груди и фыркнул. — Вот только не говори, что никогда не хотел обуздать буйного жеребца с печальными глазами и выиграть с ним олимпиаду, чтобы про тебя написали книгу.       — Ну, было такое, — честно ответил Джисон, неловко почесав затылок, на что Минхо закатил глаза, бросив снисходительное «конкуристы». — Только я это, про кобылу обычно думал. У меня с девочками как-то лучше получается.       — Брось, у тебя просто пацана нормального не было. Вот встретишь настоящего жеребца, ни на одну кобылу больше не посмотришь. Я тебе как практик говорю, — заверил Чанбин, поднимая указательный палец вверх.       — О... — Хан захлопал ресницами, сдерживая порыв захихикать от двусмысленности этих слов, но тут Минхо выдал нечто похожее на лошадиное ржание, и Джисона прорвало. Он накрыл лицо ладонью, сотрясаясь в беззвучном смехе, и глянул на Минхо исподлобья, встречаясь с его самодовольной улыбкой.       Настоящий жеребец, значит? Забавно.

***

      — Значит так, уродец, — Хёнджин стоял перед Астаротом с полным яблок тазом в руках. Конь хрюкал, тараня лбом разделяющую их ограду, и не сводил с фруктов глаз, — я со свиньями дел не имею. Будешь есть аккуратно, получишь ещё.       Хван взял одно яблоко и протянул вперёд, аккуратно просовывая через забор. Подскочив, Астарот набросился на него так резко, что доски затрещали от удара с грубой твёрдой переносицей. Хёнджин взвизгнул, поспешно отдёргивая руку, и зашипел. Кожа на его ладони содралась, и он злобно зыркнул на рьяно кромсающего яблоко жеребца.       — Да пошёл ты! — Хван развернулся, быстрыми шагами направляясь назад в конюшню и безостановочно ругаясь на неотёсанное животное. Не успев сделать и десяти шагов, он услышал такое жалобное ржание, что его ноги замерли, не в силах сделать и шага вперёд. Хёнджин прикрыл глаза с тяжёлым вздохом. — Вот дерьмо...