Спаси меня от самой себя

Гию ушел стремительно, оставив после себя лишь холодный сквозняк и эхо своих тяжелых шагов. Но не прошло и часа, как в ворота поместья постучали. На пороге стояла пожилая женщина в опрятном темном кимоно. Её звали госпожа Таэ, и она была из тех немногих деревенских жителей, кто знал дорогу к дому Столпа Воды. Гию годами помогал их общине, и когда его ворон принес записку с просьбой «присмотреть за гостьей», она, не раздумывая, собрала корзину с продуктами. — Ох, деточка, какая ты бледненькая, — запричитала бабушка Таэ, заходя в поместье и тут же начиная наводить свой, женский порядок. — Господин Томиока в «письме» был сам не свой. Я его таким встревоженным никогда не слышала. Эри сидела на футоне, наблюдая, как Таэ ловко разжигает огонь в очаге. В поместье сразу стало теплее. Запахло не только лавандой и глицинией, но и свежим имбирем, супом мисо и печеными каштанами. — Он... он правда звучал встревоженно? — тихо спросила Эри, прижимая колени к груди. — Еще как! — Таэ весело застучала ножом по доске, нарезая овощи. — Он ведь у нас как скала ледяная, слова лишнего не вытянешь. А тут целая простыня инструкций. Видать, ты для него очень дорога, раз он так распереживался. Эри густо покраснела и отвела взгляд к окну, за которым медленно раскачивались лиловые гроздья цветов. Слово «дорога» казалось ей слишком громким для Гию, но то, как он обустраивал её быт, говорило само за себя. День прошел в тихих разговорах. Таэ оказалась чудесной собеседницей. Она не задавала лишних вопросов о шрамах или крови, она просто рассказывала истории о деревне, о том, каким Гию был несколько лет назад — еще более замкнутым и молчаливым, чем сейчас. — Он ведь здесь совсем один жил, — вздохнула бабушка, подкладывая Эри еще кусочек нежной рыбы. — Дом большой, красивый, а жизни в нем не было. Только мечи да пыль. После ужина Таэ помогла Эри помыться, переодеться в чистое, мягкое юката и заново перевязала ей руки. Её прикосновения были сухими и теплыми, совсем не такими, как у Шинобу. В них не было интереса ученого — только простая человеческая доброта. Когда наступила глубокая ночь и Таэ устроилась спать в соседней комнате, Эри долго не могла уснуть. Она лежала на футоне Гию, вдыхая его едва уловимый запах, который всё еще держался на ткани. Без его тяжелого присутствия рядом комната казалась слишком большой. Она прислушивалась к шорохам за окном, представляя, как он сейчас, там, в холодных горах, обнажает свой клинок. «Возвращайтесь скорее, Гию-сан», — прошептала она в темноту, сжимая в ладони край его одеяла.