Спаси меня от самой себя

Дни в Поместье Бабочки тянулись для Мацумото Эри, словно вязкий кисель. Она была в безопасности, её раны заживали, но её душа оставалась запертой за невидимыми стенами. Она по-прежнему не произносила ни слова, её глаза были прикованы к потолку или стене, а тело, несмотря на улучшение, оставалось худым и хрупким. Еда продолжала быть мучением: каждый кусочек напоминал о насилии, и ей требовалось огромное усилие, чтобы проглотить что-то. Девочки-помощницы, такие как Аой, были терпеливы и добры, но Эри не могла принять их доброту. Любое прикосновение, даже самое нежное, вызывало у неё инстинктивное отвращение и дрожь, а по ночам её преследовали кошмары, заставляя просыпаться в холодном поту, с беззвучным криком на губах. … Шинобу Кочо находилась в своём кабинете, когда дверь тихо скользнула и вошёл Гию Томиока. Он не был здесь по своей инициативе, скорее всего, его присутствие было продиктовано желанием проверить состояние девушки. Он лишь молча кивнул ей, оставаясь стоять. Шинобу отложила бумаги. Её обычная улыбка не достигла глаз, в них читалась серьёзность, когда она смотрела на Столпа Воды. — Томиока-сан, — начала она, её голос был мягким, но в нём звенела сталь. — Я хотела поговорить с вами о той девочке, которую вы принесли. Гию лишь кивнул, ожидая. — Её физическое состояние постепенно улучшается, — продолжила Шинобу, — но её психологические травмы… они глубоки. Она не говорит. Она боится прикосновений. Её тело реагирует на каждый шорох, на каждое изменение в воздухе. Она была сломлена. И мы не знаем ни её имени, ни точного возраста. По её виду ей не больше двенадцати. Гию молчал. Он знал всё это. Он чувствовал это. — Кроме того, — Шинобу подошла к окну, её взгляд скользнул по безмятежному саду. — Её состояние, её особенность привлекает демонов. Хоть вы и зачистили тот район, она всё ещё является для них маяком. Ей нужна постоянная защита, иначе Поместье может оказаться в опасности. Она повернулась к нему. — Томиока-сан, я знаю, что у вас много миссий. Но… я вижу, как она реагирует на вас. Ваше присутствие, ваша… тишина, — Шинобу слегка улыбнулась уголками губ, — кажется, является для неё единственным источником покоя. Вы единственный, кто не вызывает у неё паники. Гию молчал. Он знал, к чему она ведёт. Его миссии были его долгом. Его постоянное присутствие здесь было необычным. — Поэтому я хотела бы предложить, — Шинобу сделала шаг к нему, её взгляд был прямым и решительным, — чтобы вы чаще оставались в Поместье Бабочки. Если это возможно. Вы могли бы чередовать свои миссии, оставаясь здесь дольше. Ваша сила и ваше уникальное влияние на неё бесценны. Это не только поможет ей восстановиться быстрее, но и обеспечит необходимую защиту. Для неё. И для Поместья. Гию слушал, его глаза оставались неподвижными. Слова Шинобу были логичными. Он чувствовал то же самое, наблюдая за Эри. Его молчание продолжалось, пока Шинобу не подумала, что он откажется. Но затем он медленно кивнул. Один, едва заметный кивок. — Хорошо. Её имя Эри. Так сказал глава деревни, — произнес Гию, его голос был низким, почти неслышным. — Я останусь. Когда смогу. Это не было обещанием, полным эмоций, но Шинобу знала, что слово Гию Томиоки крепче любой клятвы. Он повернулся и вышел, оставляя её одну. Шинобу лишь вздохнула. Гию Томиока оставался верным своей немой вахте. Он не пытался её разговорить. Он не проявлял очевидных эмоций, его лицо было таким же отстраненным, как обычно. Для стороннего наблюдателя могло показаться, что ему действительно всё равно. Но это было обманчивое впечатление. Гию просто был. Он приходил каждый день, сидел в дальнем углу комнаты Эри, его присутствие было спокойным, почти незаметным, но неизменным. Он чистил катану, глядел в окно, погруженный в свои мысли. Он не предлагал ей еду, не пытался её утешить. Он просто молчаливо охранял её покой. Именно это отсутствие давления, отсутствие любых ожиданий с его стороны медленно, незаметно для самой Эри, начинало менять что-то в её восприятии. Иногда, когда никто не видел, Гию мог оставить рядом с её футоном чашку с теплой водой, или чистое полотенце. Он не ждал благодарности, не ждал реакции. Просто делал то, что считал нужным. Он видел её боль. Он чувствовал её страх. И он, как никто другой, понимал, что такое груз выжившего и что такое жить с невыносимыми воспоминаниями. Его собственное каноничное отстранение было его способом справляться с болью, и, возможно, он инстинктивно понимал, что Эри нужно не сочувствие, а пространство и безопасность. Однажды ночью, когда Поместье погрузилось в глубокий сон, Эри проснулась от особенно яркого кошмара. Стены сарая, цепи, грязные руки… Все это было так реально, так близко. Она задыхалась от ужаса. Внезапно, осознание того, что она свободна от цепей, принесло не облегчение, а панику. Она свободна. А значит, она должна бежать. Должна убежать от всего: от страшных воспоминаний, от добрых, но пугающих прикосновений, от самой себя. Её худые ноги еле держали тело, но инстинкт выживания, долгие годы подавляемый, теперь гнал её вперед. Она встала с футона. Её движения были неуверенными, она шаталась, но её единственной целью было выбраться. Она прошла по коридору, мимо спящих девочек, её сердце стучало в ушах. Она открыла дверь, ведущую наружу, и вышла в сад. Ночь была тёмной. Небо затянуто облаками, звёзд не было видно. Эри пошла наугад, пробираясь сквозь кусты, её ноги путались в траве, синяки ныли от каждого удара о ветки. Она не знала, куда идёт, просто прочь от стен, от людей, от воспоминаний. Ей казалось, что если она будет бежать достаточно быстро, то сможет убежать от себя. Она пробежала несколько десятков метров, когда её ноги, наконец, отказали. Истощённое тело просто не выдержало нагрузки. Эри рухнула на землю, задыхаясь, её лёгкие горели, а в горле стоял беззвучный крик. Она свернулась в комок, трясясь от холода и страха, чувствуя себя такой же беспомощной, как и в сарае. Внезапно она почувствовала присутствие. Спокойное, холодное, но такое знакомое. Она подняла голову. Перед ней, словно выросший из тени, стоял Гию Томиока. Он не сделал ни движения, его лицо было как обычно невозмутимо. Он просто смотрел на неё, его взгляд был глубоким и проницательным, без упрёка, без сочувствия, но с чем-то, что Эри не могла понять. Он не сказал ни слова. Не протянул руку, чтобы поднять её. Он просто стоял там, его силуэт выделялся на фоне ночного неба, и его присутствие было одновременно и давящим, и странно утешительным. Он не позволил ей исчезнуть. Он не позволил ей убежать от себя. И, главное, он не дал ей возможности снова потеряться. Эри посмотрела на него пустыми глазами. Она знала, что не может убежать. Никуда. Ей было некуда идти. Он был её безмолвным стражем, который не отпускал, но и не требовал. Гию медленно опустился на колени. Не перед ней, а рядом. Его взгляд не изменился, оставаясь холодным и отрешенным, но его движения были осторожными, будто он имел дело с раненой птицей. Он нежно, но решительно подхватил её. Эри не сопротивлялась. Она была слишком истощена, слишком опустошена. Её тело, худенькое и измученное, казалось невесомым в его руках. Он поднял её так же аккуратно, как и в тот первый день в сарае, прижимая к себе, стараясь не задеть её синяки и шрамы. От него пахло свежей водой и деревом — запах, который стал для неё единственной константой в этом новом, непонятном мире. Он отнёс её обратно в Поместье Бабочки, мимо спящих комнат, к её футону. Эри не издала ни звука. Гию аккуратно уложил её, поправил одеяло. Затем, как и всегда, он просто сел в углу комнаты, вернувшись к своему молчаливому бдению. Но на этот раз его взгляд время от времени скользил к ней. Он не знал, что делать с её травмой, с её страхом. Он лишь знал, что должен быть рядом.