Тихий омут

      «Чёртовы пробки», — думает Леви и достаёт из кармана брюк телефон. Снимает блокировку — нужно посмотреть, что там за дерьмо впереди. Включает локацию и открывает приложение навигатора. Загрузка долго кружит по экрану, кажется, пора менять оператора. Курсор, наконец, отмечает их месторасположение, и Леви тихо чертыхается: дорога прокрашена не то что в красный, а в тёмно-бордовый — дорожные работы впереди. Нашли, когда дороги чинить. Он вводит в поиск адрес Микасы, прокладывая маршрут. М-да, пешком идти будет явно быстрее. Радует, что за окном дичайший майский ливень. Леви не против провести время с Микасой и так.       Последние три месяца они видятся только на его парах — подготовка к экзаменам и факультативы занимают всё её время, как и его. На занятиях она даже не смотрит в его сторону. Сидит напряжённая, записывает каждое слово, изредка переговариваясь с Арлертом. Они оба идут на красный диплом, и Леви не настаивает на встречах, не зовёт остаться после пар. Микаса слишком вымотана последнее время, а он не трогает её и тихо гордится ею за стремление.       Леви переводит на неё взгляд. Она сидит, подложив ладони под бёдра, и задумчиво рассматривает капельки на стекле.       — Всё в порядке? — тихо спрашивает её.       Она слегка вздрагивает и поворачивается в его сторону.       — Да. — Она слабо улыбается, и Леви вторит её улыбке. — Просто слегка устала.       — Не насилуй себя. Ты прекрасна, и ты со всем справишься. — Он протягивает ей руку, и она быстро вкладывает свою ладошку в его.       Леви слегка сжимает её кисть, гладит большим пальцем костяшки, а затем подносит к лицу и медленно целует каждый пальчик.       Микаса смотрит на него со всей нежностью, высвобождает ладошку и робко касается мужской щеки. Леви прикрывает глаза и льнёт к её руке, словно кот.       — Следите за дорогой, профессор! — Она усмехается и убирает ладонь от его лица.       — Мы здесь надолго застряли, — вздыхает он, возвращая взгляд на дорогу.       — Не страшно, я сегодня не тороплюсь.       Микаса отворачивается обратно к окну, и Леви думает, что это действительно хорошая для неё ситуация — никуда не торопиться, оторваться от учебников и лекций и просто сидеть в тишине, наблюдая, как капельки дождя устраивают гонки на боковом стекле.       Осталось совсем немного усилий и терпения, и этот учебный год закончится, тогда можно будет выдохнуть с облегчением.       Они наконец смогут спокойно проводить время вместе, не скрываясь ночами в его квартире. Леви очень хочется на лето увезти Микасу подальше от города и суеты, и он делает мысленную пометку поискать уединённые домики в горах — тишина, свежий воздух и отсутствие интернета. То, что нужно им обоим после этого трудного учебного года. Его греет мысль о том, как они, без страха быть увиденными, гуляют по парку, держась за руки, как он снова, наконец, сможет отвести её в любимое кафе в центре городе и наблюдать, как робко она ест своё любимое пирожное, боясь испачкать нос кремом. Ещё несколько месяцев назад он был сильно удивлён, узнав, какая на самом деле Микаса может быть стеснительная при посторонних. Это шло вразрез с её бойким характером и тем, на что она способна в постели.       Краем глаза он замечает движение на соседнем сидении и поворачивает голову.       Микаса смотрит на него, закусывая нижнюю губу, пытается скрыть свою хитрую ухмылку, но Леви достаточно изучил её за этот год — он видит знакомый огонёк в глазах. Молча ждёт дальнейших действий, размышляя, что могло прийти в её голову на этот раз. В прошлом месяце он уже видел такой взгляд, когда они случайно пересеклись в университетской библиотеке. Тогда она сделала ему лучший в его жизни минет, прямо между полок терапевтических пособий и атласов по анатомии. Леви никогда не был сторонником секса в публичных местах, но то, как смотрела на него Микаса, и адреналин от мысли быть замеченными напрочь отключили мозг, принося телу спектр невероятных ощущений.       Сейчас он видит, как её рука плавно скользит по собственному бедру, пальчиками рисуя невидимые узоры, обходит краешек юбки. Ведёт по животу, очерчивает линию под грудью, поднимаясь выше. Ладонью медленно проводит по шее, затем слегка её сжимает. Леви поднимает взгляд на Микасу — она смотрит ему в глаза, кончиком языка проводит по губам, смачивая.       — Что ты задумала? — тихо спрашивает.       — Я так соскучилась по вам, профессор.       Она отпускает шею и ведёт ниже. Пальцем несколько раз обводит сосок сквозь ткань, затем накрывает ладонью грудь и сжимает её.       Леви невольно сглатывает, кровь тут же приливает к члену, и тот неприятно упирается в плотную ткань брюк.       — Хулиганка, — не отрывая взгляда от дороги, произносит Аккерман.       — Ну, тебе же это нравится? — Микаса быстренько чмокает его в щёку.       — Нравится.       Микаса не продолжает заигрывания. Сказывается сильная усталость и тревога от предстоящих экзаменов. Леви не настаивает. У них вся жизнь впереди, и на пути будут трудности похуже подтверждения диплома.       — Видела Эрена? — Спрашивает с осторожностью — тема, обжигающая нервы.       — Нет, — резко отвечает Микаса.              — Он не заходил?       — Нет. — Она вздыхает, откидывает голову на подголовник.       — А ты? Смелости набираешься?       — Нет. Завтра выпускной. Через две недели экзамены один за другим — не до него. Мало ли что он опять учудит. Не хочу из-за него переживать, своих проблем хватает.       — Армин сказал, он тебя как огня боится. Не думаю, что тронет. Ему вроде легче после лечения.       — Пусть боится. Раньше думать нужно было. Захотел бы извинится — пришёл бы сам. Один.       Леви не отвечает, лишь согласно кивает. Эрен уехал так же внезапно, как вернулся. Не заходил к родителям, не говорил с сестрой.       А Микаса умница. Научилась думать о себе — не о других. Он из неё это умение клещами тащил. Сейчас она уже не помогает Армину. Тот не злится, сам понял, что сильно насел и на себя, и на Микасу, а той к тому же даже не платят за это.       Теперь Микаса научилась отказывать другим в помощи, когда сама по горло в делах. Научилась не брать трубки. Научилась говорить чёткое «нет, я не могу». Есть повод для гордости.       Правда Леви и сам на этот риф наткнулся. Микаса теперь смело может сказать, что он ей мешает, что она хочет не провести день с ним, а тупо полежать в тишине. Ещё она запросто может сказать, что не кончила. Это по Аккерману сильнее всего ударило. Понятно, что дело не в нём, а в стрессе. Но мужское достоинство было подбито и так и валяется хромое где-то на обочине прямолинейности Микасы.       Хорошо, что Фарлан об этом не знает.       В эту ночь Леви, спустя долгие недели, наконец остаётся у Микасы. И на этот раз веет не привычной страстью с запахом секса, а чем-то уютным, нежным, тёплым и домашним.       Они ужинают синнабонами, купленными по дороге, пьют горячий ягодный чай. Затем принимают ванну, ложатся в чистую постель и засыпают, уткнувшись носами друг в друга.       На следующий день Аккерманы с шести утра на ногах. Леви в роли кучера, Микаса в роли принцессы. Он возит её по всевозможным салонам, будто бы в одном месте нельзя всё сделать, и успевает там же обрывками добрать сон. Она же суетится, паникует, нервничает, ругается на Леви, будто в чём-то есть его вина… Хотя он думает, что его вина всё же есть — он не волшебник, который в одно мгновение сможет превратить её волосы в шёлк.       Но Аккерман терпит. Как говорит Чёрч: «Глаза видели, что руки брали». А он и не жалуется. Взять девушку с характером и пытаться её усмирить — залог идиота.       Он все её упрёки готов слушать и исполнять, лишь бы она в конце концов улыбалась. Почему? Да потому, что Микаса, может, женщина и вспыльчивая, резкая, но когда она с ним — она сама нежность. Такой заботы, внимания и полного принятия Леви не чувствовал никогда. И если она его принимает — вредного, смурного, малословного, — то почему он должен не принимать её эмоциональность? Какой-никакой баланс. Ведь так?       В университет они прибывают за полчаса до начала вручения дипломов. Леви паркуется на противоположной стороне дороги, и Микаса, бегло коснувшись его губ, выбегает первая.       Аккерман ждёт минут пять и выходит сам.       На территории полно людей. Толпа, словно на концерте популярной рок-группы. Студенты, родители, братья, сёстры, бабушки и тёти. Ещё бы соседей пригласили…       Леви проходит через заднюю дверь, в крыло, где располагаются профессорские кабинеты. Нужно забрать у Ханджи его речь и помочь в распределении медалей для лучших выпускников. Микаса закончила с золотом. Гордость за неё разрывает грудную клетку.       — Привет, Леви.       В кабинете только Смит. Сидит, как обычно, серьёзный, задумчивый, носом в бумагах.       — Привет. — Аккерман обводит глазами кабинет. — А где очкастая? У неё речь моя, нужно забрать.       Эрвин не поднимает на него взгляд, лишь отодвигает от себя жирненькую стопку документов.       — Профессор Аккерман, присядьте.       — Как официально.       Тревожно-непонимающий жучок кусает затылок.       Леви послушно садится, а Смит же наоборот — поднимается с места, отходит к окну.       — До меня слухи дошли. — Он выдерживает эту свою долбаную театральную паузу. — Не очень приятные.       — Говори уже! Что за прелюдия, будто мы не в директорском кабинете, а на съёмках гей-порно. — Фразочка Фарлана выскакивает сама собой, как средство «ешь или будешь съеден».       — Леви.       И снова блядская пауза.       Эрвин поворачивается лицом к Аккерману. Смотрит будто он господь, а Леви какое-то не то яблоко сожрал.       — Ты спишь с Микасой Аккерман?       Иногда сплю. Иногда не сплю. Иногда еду её ем, голову мою после дня тяжёлого. Иногда прошу её массаж мне сделать. Иногда трахаемся где ни попадя.       Хотелось бы так ответить, но это ни разу не дружеская беседа, а вполне себе приговор от руководителя подчинённому.       — Да, — отвечает он чётко.       Тишина длится слишком долго. Эрвин Смит не моргает на протяжении десяти минут, и Леви, как глупого школьника, начинает забавлять мысль о том, что они просто моргают одновременно.       — Мне-то плевать, — заключает Смит.       «Ага, оно и видно», — мысленно упрекает Леви.       — Но дело в том, что слух принесли не студенты, что удивительно, и не преподаватели.              — Неужели сова с письмом залетела?       — Перестань паясничать! — огрызается Эрвин и со вздохом возвращается в кресло.       — Это ты тут театр одного актёра развёл, — не выдерживает Аккерман. — Говори уже всё. Кто сказал-то?       — Руководство свыше.       — Опа… — присвистывает Леви. — Интересный поворот. Какая же им птичка напела?       — Они не говорят. Вернее, говорят, что сами видели, но не думаю, что это правда.       Ответа Леви не находит. Ему плевать на свою репутацию, но вот если из-за него Микаса не получит медаль или рекомендации — он пойдёт по головам.       — Давно это у вас?       — Год, — отвечает быстрее, чем успевает обдумать. — Почти. В июле того года познакомились. Помнишь, сбежал от тебя в баре?       — Ага. — Смит заметно расслабляется. — То есть не в стенах университета?       — Нет. Раньше.       — Хорошо.       Снова тишина. Давит. И бесит.       — Что ей будет? — Леви изображает сдержанную уверенность, а у самого желудок узлом стягивает.       — Кому?       — Бабке твоей! Смит, чтоб тебя! Микасе! Кому ещё?       — А! — Эрвин тихо смеётся, чем убивает весь воинственный запал друга. — Ей-то ничего. Я сразу за неё вступился, и на месте было принято решение Микасу не трогать.       Леви расслабляется настолько, что голова начинает немного плыть. Откидывается на стуле, трёт лицо ладонями в попытке прийти в себя.       — Блять, как же я ненавижу эти твои разговоры с интригами.       — Знаю. Но всё же… — Он снова становится серьёзнее. — Тебя мне отмазать не удалось.       — И что же? — с вызовом бросает Аккерман. — Туалеты мыть? Или ссыкливых первогодок на место ставить прикажешь?       — Ты уволен.       Леви кажется, он ослышался. Смысл слов не доходит, хотя Эрвин вроде на известном ему языке говорил.       — Чего? — переспрашивает почти по слогам.       — Леви Аккерман, вы уволены. За совращение студентки, за нарушение субординации, за роман в стенах учебного заведения.

***

      Студенты, кучкой выстроенные на ярком зелёном газоне, машут руками в камеру. На счёт «три» видеограф даёт команду, и облако уже ненужных зачёток подлетает к небу. Стопкадр.       Родители заказали ученикам фильм в честь вручения заветных дипломов, грамот, медалей, прощальных речей.       Леви находит Микасу у главного входа. Она в обнимку с родителями позирует на камеру Армина, довольно прикусывая золотую медаль. Карла не сдерживает слёз. Стискивает Микасу со всех сил. Гриша лишь гордо улыбается, держа под мышкой красный диплом дочери. Аккерман лично ей его выдал. Последняя просьба, которую Смит мгновенно одобрил. Ещё и благословил зачем-то. Будто им его разрешение нужно.       Леви знает, что на сегодняшний день тот быстрый поцелуй в машине останется единственным. Преподавателям заготовлен стол — подарок от родителей выпускников, плюс бюрократическая канитель. Студенты же пакуются в автобусы, которые везут их за город. У них будет свой стол, танцы, бассейн и куча развлечений.       С Микасой удастся встретиться лишь завтра, но день уйдёт на сборы — они компанией договорились на недельный поход.       Природа, тишина и хорошая компания.       Аккерман провожает Микасу взглядом. Видит, что та осторожно ищет его глазами в толпе, а когда, наконец, находит, то расплывается в улыбке, рисует в воздухе сердечко и посылает воздушный поцелуй.       Леви мелким движением, так, чтобы только она увидела, хватает ладонью её поцелуй и прижимает к груди.       Микаса усмехается и скрывается в салоне автобуса.