Тихий омут

      Леви просыпается от громкого звука. Телевизор? Нет. Звонит телефон, но не его — он всегда на вибрации. Микаса лениво тянет руку к тумбочке, шарится ладонью по поверхности, нащупывает разрывающийся мобильный и смотрит на экран вызова. Она резко вскакивает на ноги, придерживая на груди одеяло, и отвечает на звонок. Аккерман, оставшись без прикрытия, ёжится от лёгкого сквозняка.       — Да. — Голос Микасы дрожит.       Леви приподнимается на локтях, наблюдает.       — Да. Нет. Всё хорошо, мам, правда!       «Мам»? Он хмурится. Удивительно, что она так обращается к приёмным родителям. Мик сказал, её забрали в семь лет. Многовато для того, чтобы переучиться и называть чужую женщину матерью.       Микаса нервно расхаживает по комнате, отвечая лишь «да» и «нет». Не хватает солдатского «так точно». Очевидно, что звонят родители Эрена — с ними наверняка утром связалась Петра. По закону они не могут удерживать Йегера более трёх дней без его согласия. А он вряд ли каждую секунду мечтает о том, чтобы поваляться в наркушке месяцок. Поэтому Петра была обязана сообщить ближайшим родственникам о произошедшем.       Микаса опускает руку, крепко сжав смартфон в ладони. Леви поднимается, подходит почти вплотную со спины и мягко целует её плечо.       — Как прошло?       Она вздыхает, сильно сжимает пальцами переносицу.       — Тревожно. Мама не решила, за кого переживает больше: за Эрена или за меня. Отец в ярости.       Леви снова касается губами её плеча, шеи, затылка.       — Всё будет хорошо. Петра спец по лечению плохих парней.       Микаса поворачивается к нему лицом, и Аккерман аккуратно убирает ей за ухо выпавшую прядь.       — Они ждут меня дома. — Она опускает взгляд. — Мне нужно ехать.       — Я довезу.       — Нет! — слишком резко. — Не надо!       Леви сводит брови и склоняет голову в немом вопросе.       — Ну… Папа сегодня злой. А ты… — Она запнулась. — А ты и Эрен… Да и я…       — Плевать, — отрезал Аккерман. — Мне не пятнадцать лет, чтобы очко сжималось при виде родителей девушки. Да и к тому же, я уверен, что твой… отец не захочет разбить мне лицо за то, что я защищал его дочь.       — Но ты хорошенько отделал Эрена.       — Нет. Я хорошенько уложил Эрена, — он сделал акцент на действии, — а вот отделал его Армин.       Микаса усмехнулась, но не весело, а с привкусом щемящей грусти — вот-вот заплачет.       — Так. — Леви пальцами приподнял её подбородок. — Не вешаем нос, а быстренько напяливаем трусишки и убегаем.       — Хорошо. — Она слегка улыбнулась и кивнула. — Найти бы их.

***

      Всю дорогу до квартиры Йегера Микаса сидела словно на иголках. Она нервно кусала слизистую щёк, отрывала кусочки огрубевшей кожи с пальцев и бесконечно долго подёргивала ногой.       Когда они припарковались у нужного дома, она не спешила выходить. Лишь перевела взгляд на окно, словно решаясь снова войти в этот злосчастный подъезд.       Леви кладёт руку на её дрожащее колено, и Микаса, дёрнувшись, поворачивается к нему.       — Всё будет хорошо. — Он берёт её ладонь в свою и медленно целует каждую костяшку холодных пальцев. — Я буду рядом.       — Ты пойдёшь со мной? — Микаса ошарашенно распахивает глаза. — В квартиру?       — Ну да. Нельзя?       — Но… я думала…       — Думала, я просто выкину тебя из машины, а дальше сама?       — Ну… наверное. — Она замялась.       Леви громко вздохнул.       — И что ж за мужики такие у тебя раньше были?       Микаса нахмурилась, надула губы, будто ей два годика, а не двадцать, дёрнула ручку двери и показушно обиженно покинула машину.       Леви лишь тихо рассмеялся. Дурында.       Поднимаясь по ступенькам, девушка всё же остыла. Обида ушла на второй план, уступая место тревоге, граничащей со страхом. Она периодически оглядывалась, убеждаясь в том, что Аккерман следует за ней. Его это немного позабавило. Мелькнула дурацкая мысль тихими шагами попятиться вниз, пропасть из поля зрения. За ним вернётся? Запаникует? Или цокнет, мол, очередной кретин, и гордо продолжит подниматься?       Проверять он это, конечно же, не будет.       Микаса остановилась у нужной двери, нервно сглотнула, вытерла потные ладони о ткань джинсов. К горлу подкатил огромный тошнотворный ком, наполненный тревогой и отчаянием.       Она вязко сглатывает. Заносит руку в попытке постучать. Замирает. Делает глубокий вдох, рвано выдыхает.       Леви закатывает глаза. Ну что за ребячество? Ремнём её, что ли, будут пороть за то, что за младшеньким не уследила и он снаркоманился?       Аккерман делает шаг вперёд, громко стучит. Микаса вздрагивает, переводит на него жалостливый взгляд, и Леви уверен — сейчас заскулит. Обхватывает кончики её пальцев, крепко сжимает и одними губами произносит: «Я рядом».       Дверь открывает Арлерт. Неожиданно. Микаса тут же шагает ему навстречу, и Армин крепко прижимает её к себе, утыкаясь носом в шею. Леви отводит взгляд, рассматривает подъезд, делая вид, будто он увешан безумно интересными картинами. Неловко.       Армин выпускает её из объятий, кивает в сторону гостиной — там родители. Микаса вдыхает побольше воздуха и на выдохе обходит друга, направляясь вглубь квартиры.       Леви наконец переступает порог.       — Спасибо, что вы приехали. — Арлерт протягивает руку. — И вчера, и сейчас.       — Пожалуйста.       Аккерман жмёт протянутую ладонь и следует за Армином в гостиную.              Микасу уже душит в объятьях, очевидно, мать Эрена. Отец стоит у окна, облокотившись плечом о стену. Увидев Леви, он отталкивается, быстро направляясь к нему.       «Пиздец», — только и успел подумать Аккерман.       Сопротивляться не стал. Всё же он действительно хорошенько подбил челюсть сыну этого человека. Получить от него по лицу сам имеет полное право.       Он напрягается, задерживает дыхание. Где-то вдалеке, словно через плотную пелену, слышится выкрик Микасы:       — Папа!       А затем всё стихает. Тело сковывает, в груди становится тесно, будто там больше не осталось ни капли кислорода.       — Спасибо.       Леви открывает сначала один глаз. Он всё ещё стоит. Боли нигде не ощущается. Медленно распахивает второй глаз. Снова становится пиздец как неловко.       Гриша Йегер обхватывает его своими большими ручищами вокруг плеч, и Леви, словно школьник, вынужден вытянуться на носочках, чтоб не ткнуться носом в чужую подмышку. Блять, он что, его обнял?       Аккерман робко хлопает мужчину по спине, и тот наконец отступает.       — Спасибо! — Отец Йегера жмёт ему руку.       — Да… было бы за что, — запинается Аккерман.       А правда, за что?       — Вы спасли Микасу! — Женщина становится рядом с мужем, приложив ладони к груди. — Спасибо, что защитили её! Боюсь представить, чем это могло бы кончиться, если бы не вы! Та милая девушка — госпожа Рал — сказала, что у Эрена случился делирий. Он мог причинить Микасе сильный вред!       — Вот как. — Аккерман смущённо трёт затылок и оборачивается. — Так это Армину спасибо.       — Не-ет! — Арлерт подходит ближе и кладёт ладонь профессору на плечо. — Если бы не вы, то я бы первый из этой компашки ушёл в нокаут.       — Леви… Могу я к вам по имени? — поинтересовался Йегер-старший.       — Конечно.       — Леви, можем мы отойти побеседовать, пока девочки тут свои формальности обсудят?       Армин растерянно открыл рот, но, не найдя возражений, тут же его захлопнул. Он посмотрел на Микасу, затем снова на мистера Йегера. Что ж, его участь на сегодня ясна — он воркует с девочками…       Аккерман согласился, и они двое переместились на кухню. Гриша вальяжно, по-хозяйски расселся на стуле, закурив сигарету незнакомой для Леви фирмы. На вид что-то импортное и слишком дорогое, чтобы гробить этим свою жизнь.       — Ты не против?       — Моя мать умерла от рака лёгких.       Йегер вскидывает брови, а затем, придвинув пепельницу, тушит в ней сигарету.       — Не знал.              — Вы что-то хотели узнать насчёт Эрена? — Аккерман упёрся бедром в подоконник.       — Ох, нет! — Мужчина всплескивает руками, явно недовольный тем, куда Леви ведёт разговор. — С этим недоумком всё ясно! Пусть хватает свою гитарку под мышку и катится на все четыре стороны! Пусть будет хоть музыкантом, хоть хиппи! Мне плевать!       — Зря вы так. — Аккерман смотрит прямо, уверенно.       — Просто Гриша. — Он махнул в сторону Леви. — Ничего не зря. Я столько в него вложил! А он, видите ли, музыкант.       — Ты хотел, чтобы он реализовался так, как нужно тебе. Наверняка Эрен с детства был увлечён музыкой, но развития этому таланту ты не дал?       — Не дал, — хрипит себе под нос Йегер и снова достаёт из пачки сигарету. — И кем бы он стал? Шлялся бы по кабакам и горло драл за копейки?       — А кем он стал сейчас? — поддевает Аккерман.       Отец Эрена вздыхает, делает глубокую затяжку, заполняя дымом лёгкие.       — Ты же профессор? — Он выпускает густое серое облачко. — Лектор у Армина и Микасы?       Леви кивает.       — А давно вы с ней… — Йегер откашливается, — вместе?       Загрузка в голове Аккермана начинает разгоняться до скорости ракеты, кажется, будто мозг планирует покинуть стратосферу и благополучно скрыться на Луне от подобных вопросов.       Сколько они вместе с Микасой? Два секса они вместе с Микасой. Вряд ли такой подсчёт устроит вспыльчивого отца, правда? Шестерёнки бешено крутятся в поиске разумного ответа. Сейчас январь. В клубе они были… в июле? Вроде. Значит, вполне же можно ответить, что вместе они…       — Полгода, — выплёвывает Леви.       — То есть начали ещё не как учитель и ученица? — Гриша, кажется, тяжело задумался.       Учитель и ученица звучит как какой-то мерзкий раздел на порносайте. Профессор и студентка — ещё хуже. Леви передёргивает. Не такая уж и большая у них разница. Сколько там? Лет десять? Очень даже нормально. Говорят, мужчины медленнее взрослеют, а если вписать в статистику Фарлана, то лучше сказать — никогда.       — Да. Познакомились в баре в июле ещё.       — Ясно.       Ясно? Чего ему там ясно? Спросить Леви не решается. Ему в целом глубоко насрать, что и кому там ясно. Микаса взрослая девочка и имеет полное право и в бары ходить, и с мужчинами знакомиться. Пусть изначально и ради секса без обязательств.       Йегер поднимается со стула, тушит сигарету и подходит к Аккерману.       — Береги её.              Он хлопает его по плечу и уходит из кухни.       Это чего сейчас было? Это он про это хотел побеседовать? Это вообще считается за беседу?       Леви трёт ладонями лицо. Будем считать, что это отцовское благословение, и надеяться, что видеть этого Гришу он будет раз в год максимум.       Аккерман делает мысленную пометку, что все Йегеры, кажется, с припиздью. Нет, ну правда, как будто они не из этого мира.       В остальном милые посиделки с родителями… и Армином прошли спокойно. Оказывается, Карла — мать Эрена — утром ездила к нему в больницу. Она сильно благодарила Леви и Петру за то, что её сын находится не в задрипанной палате с компанией бомжей и алкоголиков, а в вполне себе уютной одиночной комнатке.       Эрен был рад увидеть мать. Он много плакал и извинялся. Обещал исправить свою жизнь, но в университет вернуться отказался. Сказал, хочет уехать в другой город. Ещё он отказался видеть Микасу. Никак не объяснил — просто велел не пускать её в палату.       Леви предположил, что это стыд и вина противятся увидеть разбитую губу сестры.       Мистер Йегер же, как только узнал о зависимости сына и его припадке, переписал квартиру на Микасу. Карла пыталась вразумить мужа оставить имущество в равных долях. Тот и слышать не хотел. Микаса обещала матери, что ни за что не бросит Эрена и, если он решит вернуться и жить тут, она с радостью ему уступит. Святая невинность… Но Карлу это успокоило.

***

      — Господи, какой-то бесконечный день! — взвыла Аккерман, как только переступила порог квартиры Леви.       — Зато все поговорили и всё решили. — Он поставил пакет с продуктами на пол. — Теперь можно выдохнуть и не паниковать на ровном месте.       Микаса скидывает обувь, подхватывает пакет и скрывается на кухне. Чтоб её. Сказано же было — не тягать ничего самой. И правда, что за мужики у неё были? Какой женщине после нормальных отношений с нормальным мужчиной вообще придёт мысль поднять тяжёлую сумку?       Не успевает Леви перешагнуть порог кухни, как Микаса врезается в него, обхватывает шею руками и игриво кусает его нижнюю губу.       — Это ещё чего за херня? — Аккерман прищуривается, словно ища подвох. — На тебя так влияет переписанная квартира?       Микаса тихо смеётся, пальчиками высвобождая пуговицы на рубашке Леви из петель.       — Не-а. — Она целует его шею. — Просто хочу тебя.       Аккерман готов. Хватило секунды, и член уже стоит колом и воет волком с требованием трахать девушку перед ним. Прямо тут. На кухне. На столе.       Бля-ять. На столе-е.       Леви прикрывает глаза, представляя во всех подробностях, как именно он будет это делать.       Но, когда женская ладонь крепко обхватывает пенис, Аккерман приходит в себя.       — Так. — Он аккуратно отстраняет её от себя, придерживая за плечи. — Тормози.       — Если начнёшь говорить, что что-то не так, то я не поверю. Кое-что, — она указывает взглядом в область паха, — говорит об обратном.       — Всё так. Просто… — Леви прочищает горло. — Сядь.       Микаса хмурится. Медленно садится на стул, не отводя глаз от Аккермана.       Леви проходит ладонью по волосам. Подбирает мысленно слова.       — Твой отец сегодня спросил, сколько мы уже вместе.       — И? Что ты ответил?       — Пришлось сказать, что полгода — с июля. — Он ловит на себе удивлённый взгляд. — Что? Лучше было сказать, что мы перепихнулись пару раз?       Микаса тихонько хихикает и мотает головой.       — Ну вот. Поэтому, — Леви подходит ближе, становится напротив неё, — не очень хорошо вышло, что я уже знаком с твоими родителями и даже успел набить морду твоему брату, полностью проигнорировав конфетно-букетный период, не думаешь?       Девушка рассмеялась ещё громче, прикрывая рот ладонью.       — Ну, проскочить мимо букетов сразу на ненависть к родне — это сильно!       — Так вот. Не буду врать, что я этим недоволен — вышло очень даже забавно, но всё же. — Он снова прочищает горло. — Микаса…       — Леви? — Она настороженно смотрит прямо в глаза, что немного сбивает Аккермана.       — Микаса, ты пойдёшь со мной на свидание?