Тихий омут

      Изабель посоветовала Леви вести себя серьёзнее и инициативнее. Было принято решение общаться с Микасой спокойно, без подтекста и глупых подколов, объясниться, обговорить нюансы работы с дипломом, а через недельку-другую пригласить на кофе. Звучит вполне разумно и взросло, если бы не одно но.       Микаса весь месяц старательно его избегает. Леви ни разу не поймал её взгляд во время лекций, ни разу не пересёкся в столовой или коридорах института, а просьбы подойти к нему после пары она игнорировала, передавая через Арлерта, что у неё срочные дела. Аккерман вёл себя сдержанно, собранно, как подобает взрослому самодостаточному мужчине. Но внутри он полыхал ярким, горячим, адским пламенем. Микаса жутко бесила своим поведением, и терпение профессора готово было вот-вот соскочить со скользкой дорожки, выложенной нотациями Изабель, и полететь прямиком в глубокую тёмную пропасть. Если такое случится, Аккерман поймает эту изворотливую мышь и хорошенько вытрясет из неё всю дурь.       Голос Магнолии крутился в голове звонкой мантрой: «Ты взрослый мужик, Леви! Возьми себя в руки и перестань играться как школьник!»       Легко сказать… Леви вздыхает, прикрывает глаза и трёт ладонями лицо. Сегодня в университете вечеринка в честь прошедшего Нового года и успешно закрытой зимней сессии. Возможно, там у него и получится хоть на секунду выцепить Микасу и нормально с ней поговорить. Леви и Ханджи с Миком назначены главными наблюдателями, цель которых — не допустить анархии в стенах учебного заведения. Но, зная Зоэ, вероятно, именно она, наоборот, станет инициатором какого-нибудь лютого пиздеца.       Перед тем как выйти из дома, Аккерман залпом осушает двойную порцию горького американо. Горячая жидкость обжигает горло, а терпкий вкус вяжет язык, из-за чего шестерёнки мозга начинают крутиться с новой бешеной силой.       Леви надевает только что выглаженную рубашку, заправляет её в свои излюбленные брюки каррот, которые прихватывает подтяжками на замках, и прикрывает место фиксации кожаным ремнём. Он пару минут смотрится в зеркало, проводит пятернёй по волосам — чего-то явно не хватает. Аккерман возвращается к гардеробу, выдвигает один из ящиков и долго смотрит на его содержимое, будто вселенная сама подкинет ему нужную вещь. В конце концов он достаёт чёрный галстук, который повязывает по пути в коридор. Снова разглядывает себя в зеркало. Да. Теперь идеально.       Он хватает ключи, накидывает пальто, обувается и покидает квартиру.       На улице уже темно. Зима и так не радует длинным световым днем, так ещё и небо затянуло серыми густыми тучами. Тело пробирает дрожь, и Леви спешит поскорее добраться до машины и включить обогреватель.       Дорога до университета занимает куда больше времени, чем обычно. Во-первых, потому, что сейчас самый час пик, а во-вторых, из-за того, что погода одарила город мокрым, непроглядным снегом, и всё движение будто застыло намертво.       Леви опаздывает примерно на полчаса. Он пропускает только торжественное поздравление Эрвина Смита — слава всевышнему!       Актовый зал заполнен красиво одетыми студентами выпускного курса. Они закончили основное обучение, и на оставшиеся полгода их задача заключается в том, чтобы написать диплом, подготовиться к аккредитации и получить хорошее резюме от кураторов практики.       Помещение красиво украшено лентами и мишурой, а на окна наклеены цветастые наклейки. Леви хмыкает. Будто утренник в детском саду, а не праздник без пяти минут квалифицированных врачей.       Аккерман находит взглядом Ханджи — она стоит у окна на другой стороне зала. Чёрт, придётся пробираться сквозь эту толпу полупьяных отродий. Он вздыхает, решает пройти вдоль стены — так меньше шансов быть сбитым с ног.       — Привет, пупсик! — Зоэ радостно вешается ему на шею.       Всё ясно, этой больше не наливать.       — Привет, очкастая. — Леви аккуратно освобождается из её оков. — Ты нахрена накидалась? Нам же положено за этими недоразвитыми следить, а ты сама не лучше.       — Ой, брось! — Ханджи отмахивается от него и делает большой, даже слишком, глоток вина. — Они и без нас справятся! Уж я-то их знаю!       Аккерман закатывает глаза. Знает она, как же. Как будто сами не были студентами — такие погромы устраивали, что потом тряслись, как листики на ветру, лишь бы не выперли всех к чёртовой матери.       Он замечает Закариаса — тот машет ему рукой, сидя на краю сцены, расположенной у входа. Видимо, он только пришёл, иначе Леви бы сразу его увидел. Пробираться обратно желания абсолютно никакого, поэтому Аккерман кивает Мику и облокачивается на подоконник рядом с Зоэ.       Леви лениво разглядывает всех собравшихся, конечно же, только для того, чтобы найти среди них Микасу. Выцепить её здесь — дело трудное, даже несмотря на то, что она выше большинства других студенток, так ещё и, естественно, припёрлась на каблуках. Загвоздка в том, что Аккерман понятия не имеет, как она там вырядилась, накрасилась, да и вообще — пришла ли. Но всё же он не теряет надежды.       Песни сменяются одна за другой, алкоголя в студентах становится больше, чем здравого смысла, и некоторые, решившие поменять локацию на более неформальную, покидают зал. Дышать становится чуть легче. Леви всё же решает добраться до Закариаса, тем более что Ханджи давно уже танцует где-то в толпе.       Он не спеша маневрирует между дрыгающимися телами, стараясь никого не задеть, но безуспешно. Спустя несколько шагов, примерно на середине танцпола, Аккермана подбивает чьё-то плечо. Он поворачивается на пятках, готовясь разверзнуться на пьяное отродье всеми ругательствами, имеющимися в его арсенале, но, подняв глаза, замирает.       Микаса стоит прямо перед ним: с лёгкой улыбкой, расслабленным взглядом и пунцовыми от вина и танцев щеками. Леви теряет связь с реальностью. Разглядывает Микасу, словно изящную статую на выставке. На ней облегающее красное платье на бретельках с невероятно смелым декольте, непонятно как удерживающим пышную грудь в рамках приличия, и с угрожающе высоким разрезом на левой ноге.       Сердце срывается на бешеный ритм, в глазах темнеет, а к паху мгновенно приливает кровь. Леви сглатывает. Спасибо плотным брюкам за возможность не бежать с позором в туалет.       — Вы в порядке? — Она насмешливо склоняет голову, наслаждаясь реакцией профессора.       — В полном.       Леви наконец смотрит ей в глаза, отмечая игривую искорку.       — Хорошо! — Микаса снова расплывается в улыбке, а Аккермана снова начинает потряхивать от желания коснуться. — Тогда я пойду?       Микаса отступает на шаг, но Леви, неожиданно для самого себя, перехватывает её запястье. Она останавливается, смотрит на него. Вокруг всё будто исчезает. Нет больше шумной толпы, нет песен, а цветные софиты сменились лёгким голубоватым светом.       Аккерман смаргивает наваждение. Всего лишь включили медленный танец.       Он мысленно даёт себе пощечину, приходит в себя и прочищает горло.       — Поговорим?       Микаса часто моргает, затем оглядывается. Леви следит за её взглядом. Понятно… Леонхарт, Арлерт, Кирштейн и Йегер стоят плотной кучкой у стола с закусками. Пока парни о чём-то спорят, Энни активно машет ладонью подруге, мол, иди давай, иди.       Аккерман вздыхает, поворачивается на профессора, почему-то всё ещё держащего её ладонь, и робко кивает.       Леви тянет Микасу к выходу, лихорадочно соображая, где они могут спокойно поговорить, а главное, что именно он должен сказать. Коридор встречает их ярким светом и свежим воздухом. Спасибо вахтёрше за настежь распахнутые окна первого этажа. До Леви доходит, что он в стенах университета прогуливается за руку с поддатой студенткой, и он быстро отпускает Микасу, напоследок пройдясь большим пальцем по её ладони, и прячет руку в карман брюк.       — Гардеробная для первокурсников пустая.       Аккерман оборачивается.       — Я хочу поговорить.       — Я услышала вас с первого раза — повторять незачем.       Она проходит мимо него, оставляя лёгкий шлейф приятного свежего парфюма. Каждый её шаг сопровождается коротким гулким клацаньем каблуков о плитку. Бёдра раскачиваются из стороны в сторону, гипнотизируя, заманивая в свои сети.       Леви глубоко вздыхает, собирая остатки концентрации, и следует за девушкой.       Микаса находит нужную раздевалку, проходит почти до конца помещения и сворачивает к окну, скрывающемуся между вешалок с забытыми куртками и мешками с обувью.       — О чём хотели поговорить, профессор?       Она делает акцент на последнем слове и разворачивается к Леви лицом, отчего чуть было не теряет равновесие.       Аккерман хмыкает. Его начинает забавлять поведение Микасы. Поэтому мужчины часто выбирают ебанутеньких? Со временем они перестают выбешивать и начинают скрашивать серые будни своими выходками?       Он проходит мимо неё, заставляя снова повторить головокружительный трюк, и присаживается на край подоконника.       — О дипломе твоём, Аккерман. Долго от меня бегать собираешься? Вся группа уже сидит с готовыми темами, а ты тут в прятки решила поиграть?       Микаса мгновенно теряет воинственный запал, смущённо отводит взгляд, пальчиками теребит ткань платья. Леви это даже немного умиляет.       — Я же просила Армина… — бубнит под нос.       — Что? Громче.       — Я просила Армина! — Она поднимает глаза, которые снова полны решимости.       — О чём?       Леви сохраняет строгий тон, взглядом высверливая пробоину в её самоуверенности.       — Я… Я просила его передать вам тему, которую выбрала, — тихо произносит Микаса.       Стушевалась. Один — ноль в пользу Леви.       — Аккерман. — Он делает шаг ей навстречу. — Какого хрена Арлерт занимается вопросами твоей выпускной работы? Ты видишь меня три раза в неделю. Тебя током хреначит в моей компании или, может, от меня воняет? Иначе я не понимаю, почему ты не соизволила ни разу за месяц озаботиться вопросом своего диплома.       Микаса молчит. Ёжится под тяжёлым взглядом профессора, дёргает плечом, отчего тоненькая бретелька платья плавно скатывается вниз.       Ладно. Теперь один — один. Леви стоит больших усилий перестать смотреть на чёртову лямку. Он сглатывает, со свистом втягивает носом воздух. Становится хуже. Помещение напрочь пропитано ароматом её парфюма. Его ведёт от этого запаха.       — Мне стыдно.              Аккерману, кажется, послышалось — слишком уж тихий звук. Он переспрашивает:       — Чего?       Микаса вздыхает, робко поднимает взгляд, затем снова утыкается куда-то на свои туфли.       — Мне стыдно, — повторяет уже громче.       — За что?       Она резко вскидывает голову, смотрит прямо — глаза в глаза, — стреляет молниями.       — Вы прекрасно знаете за что!       — Не думаю, что понимаю, за что конкретно.       Микаса стискивает зубы, шипит:       — За всё! За клуб, за наше первое «знакомство», за то… непонятно что, после пары!       Она густо краснеет, но продолжает смотреть. Ладони трясутся, дыхание частое, сердце грохочет в груди, ожидая приговора.       Леви смягчается. Наверное, сейчас хороший момент? Он в выигрышном положении хотя бы потому, что Микасе гораздо страшнее признавать факт связи с профессором. Да? На фоне её смущения он может немного похрабриться, чтобы она не заметила, что ему тоже пиздец как страшно и неловко так прямо говорить об этом. Ещё страшнее делать первый шаг.       — Мне тоже.       — Что? — Микаса теряется.       — Мне тоже стыдно. Ты же не одна плаваешь в этом, я тоже там был.       — Н-но, я думала, вам всё равно. Думала, вы только и делаете, что насмехаетесь каждый раз, когда меня видите.       Аккерман вскидывает брови.       — С чего бы? Это же ты всё рассказала друзьям. Или я не прав?       — Они никому не скажут! — испуганно вскрикивает Микаса.       Леви тихо смеётся.       — Я верю.       Гардеробную заполняет неловкое молчание. Давай, действуй! Не стой столбом, иначе фантом Изабель будет приходить к тебе в страшных снах.       — Вообще… — Голос срывается, и Аккерману приходится прокашляться, прежде чем продолжить. — Вообще, я бы хотел кое-что спросить. Можно?       — Ну… Да. — Она опасливо щурится.       — Мне тут один умный человек посоветовал…       Он отводит взгляд, трёт ладонью шею.       — Что?       Леви вздыхает, снова смотрит на Микасу. Вот надо было ей эти долбаные туфли напялить. Ему и так кажется, что он до размера муравья сжимается от неловкости, так ещё и на её фоне он значительно ниже.       Ладно. Это всё равно что сорвать пластырь. Нужно сделать вдох и досчитать до трёх. Три, два…       — Может, сходим как-нибудь поужинать?       Глаза Микасы расширяются так сильно, что, кажется, способны затянуть в себя Леви, вешалки, да и всю планету заодно. Аккерман не дышит, ждёт ответ, изображая стальную уверенность.       — Но я… — Минуты кажутся вечностью, но девушка всё же несмело подбирает слова: — Я же… Вы же профессор, врач. Вы вроде как богатый. Почему…       — Богатый? — Теперь очередь Леви поглощать зрачками вселенную. — Это кто тебе сказал?       — Но я же была у вас! Этот район слишком дорогой, чтобы можно было купить там квартиру на зарплату учителя!       — Ах, это. — Аккерман расслабляется. — Наследство от дяди. Да и до университета я пахал в лучшей клинике на должности кардиохирурга.       — Точно.       — Это проблема?       — Нет, — бубнит Микаса. — Просто я… не вашего уровня?       Леви заходится искренним хохотом, и девушка робко улыбается в ответ.       — Ничего смешного!       — Не помню, чтобы мне в жизни давали какие-то там уровни. У тебя какой? Четвёртый?       Микаса обиженно дует губы.       — Вы поняли, о чём я!       Аккерман снисходительно качает головой. Ну что за глупышка! Навязала себе не пойми что. Уровни какие-то, соответствия. Он подходит к ней почти вплотную. В глаза снова бросается несчастная бретелька, и рука, вопреки экстренным сигналам мозга, тянется к женскому плечу.       В голове крутятся фразы о том, что не стоит переживать, что ему абсолютно плевать на статусы, ярлыки и прочую ерунду, о том, что Микаса прекрасна и все эти навязанные стандарты и ногтя её не стоят! Но пальцы уже подхватывают шёлковую лямку и, невесомым касанием очерчивая нежную кожу, возвращают её на место.       Их взгляды встречаются. Микаса шумно выдыхает, зрачки расширяются, бегают по лицу Леви, ища в них хоть какую-то подсказку, сигнал к действию. Аккерман не может заставить себя убрать руку. Наоборот, он медленно ведёт вдоль ключицы, пальцами поднимается по шее, очерчивает линию подбородка, касается мочки уха. Вся, казалось бы, крепкая стена выдержки, выстраиваемая последние несколько месяцев, в мгновение рассыпается, оставляя в воздухе лишь облака серой пыли.       — Микаса?       Последняя попытка быть джентльменом разбивается о мужество и решимость Микасы. Она быстро подаётся вперёд, накрывая губы Леви своими. Целует сразу настойчиво, жадно, обхватывая руками мужскую шею. Аккерман не отстаёт, прикусывает нижнюю губу, втягивает и отпускает со звонким влажным звуком. Он сжимает её талию, разворачивает, меняясь местами, и аккуратно подталкивает к окну. Микаса сбрасывает туфли, и Леви ей за это безумно благодарен — не хотелось бы отвлекаться на затёкшую шею. Он рывком усаживает её на подоконник, и она сразу же обвивает ногами его торс. Микаса жмётся ближе, двигает бёдрами навстречу.       Леви опускается ниже, ведёт губами по шее, целует ключицы. Девушка тихо стонет. Он поддевает большими пальцами бретельки и медленно спускает их. Микаса зарывается ладонью в его волосы и прижимает сильнее к себе, когда Леви ртом накрывает затвердевший сосок. Второй рукой он оглаживает бедро, сжимает, ведёт пальцами выше, задевая край кружевного белья.       Микаса ноготками царапает его затылок, шумно дышит. Затем опускает руку, ладонью сжимая через ткань брюк наполненный член. Леви рычит, отодвигает пропитанную смазкой ткань и проводит пальцем вдоль влажных складок.       Микаса отстраняется, ловит взгляд Леви — шальной, мутный. Усмехается.       — Будете трахать студентку прямо в стенах института, профессор?       — Хочешь остановиться?       Он задевает набухший клитор и начинает вырисовывать вокруг незамысловатые узоры.       — Не-ет, — со стоном тянет Микаса, откидывая голову.       Леви снова припадает к её шее, целует, лижет, вбирает в себя мягкую кожу, прикусывает. Яйца сводит болезненными спазмами, требуя разрядки.       — Сегодня нам нельзя затягивать, — шепчет ей на ухо, прихватывая губами мочку.       — Тогда сегодня закончим побыстрее.       Микаса особенно крепко сжимает в руке член, и Аккерман шипит, стискивая зубы.              Он одним движением избавляется от женских трусов, затем расправляется со своим ремнём и с облегчённым выдохом стягивает к коленям мешающую одежду. Леви шире разводит колени Микасы, головкой ведёт по горячим складкам, дразня, вызывая приглушённый стон. Девушка хитро улыбается, склоняется ниже, шепчет:       — Может, оставим нежности для мягкой постели, профессор? — Она прикусывает край уха, обводит языком. — Мне кажется, я была не очень хорошей студенткой последний месяц.       Леви надеется, что это не то, о чём он думает, иначе он за себя не ручается.       — Мне кажется, меня нужно… — она целует его шею, — наказать.       Блять! Аккерман теряет последние капли разума, рывком сдёргивает Микасу с окна, разворачивает к себе спиной и, хватая за шею, наклоняет, заставляя упереться грудью в подоконник.       Он практически ложится сверху, касается щекой её макушки.       — Ты действительно так хочешь?       — Да, профессор! — скулит Микаса, трётся задницей о член.       — Блять!       Аккерман раздвигает её бёдра, большим пальцем собирает горячую смазку. Входит резко, без подготовки, сразу срываясь на бешеный темп.       Шлепки гулким эхом отскакивают от стен, смешиваясь со срывающим крышу стоном Микасы.       Леви склоняется, заводит одну руку под живот девушки, надавливая на тазовые косточки, прижимая ближе к себе. Другой рукой накрывает рот, приглушая звуки, шепчет:       — Ты же не хочешь, чтобы нас услышали?       Микаса мотает головой. Тёмные волосы липнут к мокрому от испарины лицу, делая картину ещё более возбуждающей.       — Хорошая девочка.       Леви целует её в висок. Жест, совершенно противоположный их грубому, неуместному сексу в раздевалке между вешалок.       Он быстро выпрямляется, хватает её волосы, немного оттягивая. Микаса приподнимает голову, ладошкой закрывает рот, скулит.       Блять, и почему это так хорошо?       Аккерман впивается пальцами в её бедро, двигается резко, рвано, грубо. Прикрывает глаза. Доминация и риск быть пойманными делают своё дело. Мышцы напрягаются, ноги сводит судорога, и Леви кончает, не выходя, продолжая бешено двигаться. Микаса издаёт высокий стон на грани крика, и он чувствует, как внутри неё становится невыносимо тесно.       Она кончает через пару резких толчков, и Леви сбавляет темп. Входит медленно, продлевая удовольствие и жажду наконец-то снова быть в ней.       Они ещё не меньше четверти часа проводят в тёмной прохладной гардеробной, остывая. Неспешно одеваются, лениво целуются, дразня друг друга языками.       — Нужно идти. Ребята меня, наверное, уже обыскались. — Микаса прикрывает глаза и закидывает голову.       — Уверен, Леонхарт всеми силами будет тебя прикрывать, даже если ты задержишься ещё на пару часов.       Леви невесомыми поцелуями в третий раз заполняет шею и грудь Микасы, словно хочет закрасить каждый миллиметр кожи.       Она немного отстраняется, упираясь ладонями в его плечи.       — Нет, мне правда пора.       Леви раздражённо закатывает глаза и нехотя отступает. Микаса спрыгивает с подоконника, поправляет платье и волосы.       — Как я выгляжу?       — Как будто тебя только что трахали в подсобке, — бурчит Аккерман.       Микаса тихо смеётся, оставляет на щеке профессора мимолётный поцелуй и с задорным «до встречи» покидает гардеробную.       Леви выжидает пару минут, получше заправляет рубашку, приглаживает волосы и следует за Микасой. Войдя в зал, он видит её снова в компании друзей. Она игриво ему улыбается, пока Леонхарт что-то воодушевлённо нашёптывает ей на ухо.       Аккерман любуется ею, невольно улыбается. Радуется, что тяжёлый, изматывающий камень недосказанности больше не заполняет пространство между ними. Теперь в груди трепет ожидания новой встречи, новой ночи, новых касаний. Он облегчённо выдыхает, находит глазами Мика и направляется в его сторону.       За пеленой эйфории Леви не замечает Эрена, сидящего в углу под входной дверью. Не замечает его безумного взгляда, мечущегося между ними с Микасой, не замечает, как он с силой стискивает челюсти и как нервно дёргается его кадык.