«Никогда не гаснет»

«Бояться имени — значит бояться самого существа». — Альбус Дамблдор, «Гарри Поттер и Философский камень» Драко отступил ещё на шаг и ударился спиной о каминную полку. По гостиной разнёсся глухой стук — мрамор вздрогнул, и что-то металлическое звякнуло на полке: подсвечник, часы, безделушка. Драко дёрнулся, чуть не уронив их, но даже не посмотрел в ту сторону. Он смотрел только на Джека. Его глаза лихорадочно бегали по гостиной — проверяли, нет ли лишних ушей. Джек проследил за его взглядом. В дальних креслах спали два третьекурсника, прикрывшись мантиями. У окна сидела девушка с чёрными волосами, уткнувшись в книгу по продвинутым зельям, — она не поднимала головы. Гостиная была почти пуста. Но Драко всё равно вжался в каминную полку, будто ожидал, что из каждого угла выскочат враги. — Ты… ты ничего не знаешь, Уоррен! Замолчи! — голос сорвался на писк — тот самый противный, ломающийся звук, который у мальчишек появляется, когда они давят в себе крик. — Нет никакой передряги! Я — Драко Малфой, меня нельзя… со мной ничего… Он запнулся. И маска упала. Джек смотрел на лицо, которое оказалось под ней, и не узнавал в нём наследника Малфоев. Это было лицо мальчишки — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами такими глубокими, будто их вырезали ложкой. Серые глаза стали водянистыми, как у старой собаки, и в них стояло что-то сломленное, затравленное. Джек узнал этот взгляд. Он видел его в зеркале. Каждое утро, когда смотрел на свою костлявую, больную физиономию с вечными синяками под глазами. Пятьдесят лет назад. Когда магия начала пожирать его изнутри, разрывая рёбра, и он понял, что умирает, а Том смотрит на него и не может ничего сделать. «Я не хочу умирать, Том. Я так мало жил». «Ты не умрёшь. Клянусь. Я тебя не брошу». Том не бросил. Но страх остался. Страх, что следующий раз может стать последним. Что никто не придёт. Что ты умрёшь в одиночестве, и никто даже не вспомнит твоего имени. Драко сейчас выглядел так же. — Просто… проваливай, — выдохнул он уже тише, почти беззвучно. — Пока я не пожалел, что вообще с тобой заговорил. Мой отец… Он не закончил. Отвёл взгляд. — Твой отец — что? — спросил Джек. В гостиной стало тихо — настолько, что слышно было, как в камине потрескивают угли и где-то далеко, за дверью, шаркают чьи-то шаги. Джек помолчал. Потом сказал — негромко, без насмешки, без вызова: — Я знаю этот взгляд, Драко. Взгляд загнанного зверя. Он часто появляется у тебя, когда ты думаешь, что никто не видит. Так чувствует себя человек, которому некому помочь, на которого всем плевать. Он сделал паузу. — Я знаю, потому что сам так выглядел. Каждое утро в зеркале. Драко резко поднял голову. Его серые глаза расширились — в них не было недоверия. В них был ужас. Потому что Джек сказал правду, и Драко эту правду узнал. Узнал в том, как спокойно Джек произнёс эти слова. С таким спокойствием говорят только те, кто уже пережил самое страшное — и остался жив. Его губы дрогнули. На мгновение показалось, что он сейчас закричит. Вместо этого — сдавленный, надломленный звук, похожий на всхлип, который не дали вырваться наружу. Он зажал его в горле, подавил, но плечи уже начали мелко дрожать. — Ты… ты ничего не понимаешь… — заговорил он почти шёпотом, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он выплёвывал осколки стекла. — Тебе легко рассуждать… у тебя нет… Он замолчал. Прикусил губу — Джек увидел, как выступила капля крови, яркая на бледной коже. Драко не замечал боли. Или не чувствовал её за той, что была внутри. В его глазах стояли слёзы — непролитые, ненавистные, слабые. Он сдерживал их из последних сил, боясь показаться жалким. — Откуда тебе знать, каково это… когда на тебя смотрят… когда ждут… — голос сорвался. — Ты даже не представляешь, что я должен… что меня заставляют… Он резко отвернулся к камину, уставившись в огонь. Его плечи дрожали — мелко, часто, как в лихорадке. Вся аристократичная выправка исчезла. Сейчас это был просто подросток, загнанный в угол, который не знал, куда бежать. Который ненавидел себя за слабость. Но не мог её побороть. — Просто… уйди, Уоррен. Пожалуйста… — последнее слово прозвучало так тихо, что его почти поглотил треск поленьев. — И не говори никому, что… что видел меня… таким. Джек медленно улыбнулся. В этой улыбке не было жестокости. Скорее — странная нежность человека, который узнал себя в чужой боли. И который знал, что иногда самый добрый поступок — не уйти, а остаться. — Не говорить? — переспросил он. — И что же мне за это будет? Он шагнул вперёд. Методом, который Том называл «кошачьим шагом» — бесшумно, плавно, без угрозы. Его мантия почти не шуршала по камню, но Драко всё равно отшатнулся, будто его ударили. — Ты… ты что, шантажировать меня вздумал, Уоррен?! — прошипел он, но голос сорвался на фальцет. Он вжался спиной в каминную полку, и его руки дрожали так сильно, что серебряное кольцо соскользнуло с пальца и упало на каменный пол с тонким звоном. Драко даже не нагнулся за ним. — Мой отец… он узнает… Он осёкся. Понимал, что эта угроза сейчас ничего не стоит. — Чего ты хочешь? Галеонов? Фамильных украшений? — заговорил он быстро, умоляюще, хотя пытался придать голосу пренебрежение. — Или просто удовольствия поглумиться надо мной? Джек покачал головой. — Правда, Малфой. Он вытащил палочку из кармана — короткое, сучковатое яблочное дерево, которую Том подарил ему на пробуждение, сказав: «Она помнит тебя. Даже после пятидесяти лет». Драко вздрогнул, его рука дёрнулась к своей палочке, но Джек уже закончил. «Muffliato». Короткое, почти невидимое движение. Воздух вокруг них завибрировал — едва заметно, как струна после удара. Звуки гостиной отдалились, приглушились, словно их отделила толща воды. Джек услышал, как упала его собственная тишина — тяжёлая, плотная, непроницаемая. — Мне нужна правда, — повторил он, убирая палочку. — Обо мне ты ведь тоже ничего не знаешь. Драко медленно перевёл взгляд на мерцающую границу заглушающего поля. Его лицо стало белее пергамента — такого цвета бывает только кожа у тех, кто не видел солнца месяцами. — Ты… ты Пожиратель? — спросил он тихо, и в его голосе вдруг проступило странное облегчение, смешанное с новым страхом. — Или… шпион Дамблдора? Он сделал шаг вперёд — сам не понимая зачем. Потянулся к Джеку, как утопающий хватается за соломинку. Его пальцы дрожали, когда он почти коснулся рукава мантии Джека, но в последний момент отдёрнул руку, будто обжёгся. — Кто ты, Уоррен? Джек смотрел на него и молчал. В его голове проносились обрывки воспоминаний: Том, который читает ему книгу о Годрике Гриффиндоре при свете украденной свечи. Том, который закрывает его своим телом, когда старшие мальчишки приходят «разобраться». Том, который держит его за руку, когда магия начинает пожирать его изнутри, и шепчет: «Я тебя не брошу. Никогда. Даже если придётся остановить время». Он остановил. Пятьдесят лет. А потом стал Темным Лордом. Создавал крестражи. Убивал. Искал способы вернуть брата, но с каждым годом всё больше терял человеческое лицо. А потом Джек проснулся. И Том начал меняться. Он уже менялся. Две недели назад, в Убежище, он сказал: «Я не буду убивать Драко Малфоя. И его мать тоже». Джек знал, что Том сдержит слово. Он всегда держал слово, данное Джеку. Но Драко этого не знал. И не мог знать. — Кто я, Малфой? — переспросил он, и его бледно-голубые глаза в свете камина казались почти белыми, как у слепого. — Я человек, который знает Тома Риддла лучше, чем кто-либо живой. Драко замер. Его глаза расширились — и в них мелькнуло что-то, чего Джек не ожидал: надежда. Страшная, почти неприличная надежда умирающего, который вдруг увидел свет в конце тоннеля. — Правда… — Драко горько усмехнулся. Его губы искривились в странной, болезненной улыбке. — Ты хочешь правды? Он замолчал. Собрался с духом. Каждое слово давалось ему с трудом — он выплёвывал их, как осколки стекла, которые резали горло. — Правда в том, что я уже мёртв. Просто ещё не знаю, когда это случится. Он замолчал. Провёл дрожащей рукой по волосам — снова этот нервный жест. — Мне приказали убить Дамблдора. Мой отец… Темный Лорд… они дали мне это задание, зная, что я провалюсь. Зная, что это казнь. Но если я откажусь… они убьют мою мать. Впервые его голос дрогнул по-настоящему — без притворства, без маски. По бледной щеке скатилась слеза. Одна. Прозрачная, блестящая в свете камина. Драко яростно смахнул её тыльной стороной ладони, но Джек всё равно увидел. Слеза оставила мокрый след на его коже — единственное цветное пятно на бледном, как смерть, лице. — Вот тебе твоя правда. Доволен? — он почти выплюнул последнее слово. — Теперь ты знаешь то, за что меня могут убить. И если ты хоть кому-то расскажешь… Он запнулся. — Что ж… тогда нам обоим конец. Джек моргнул. Он знал правду. Знал, что Том не собирается убивать ни Драко, ни его мать. Но он также знал, что Драко не поверит ему просто так. Что страх, который внушал Тёмный Лорд, был сильнее любых слов. — Я не лезу в его дела, знаешь ли, — наконец сказал Джек, и его голос звучал ровно, почти безразлично, но в глубине глаз что-то теплело. — Не спрашиваю, зачем он поступает так или иначе. Он помолчал. — Том он только для меня. Для остальных — да, он Тёмный Лорд. Или Марволо Гонт. Как кому нравится. Он пожал плечами. Движение вышло небрежным, почти магловским — плечи дёрнулись вверх и вниз, обнажая острые ключицы под тонкой тканью рубашки. — Я так называл его в шутку в детстве. Драко смотрел на него так, будто Джек только что признался, что он — оборотень, русал и полувеликан в одном лице. — В детстве… — повторил он тихо, и голос его звучал как эхо. — Ты знал его… до… Он не закончил. Вцепился пальцами в каминную полку, царапая мрамор ногтями. Джек кивнул. — До всего этого, — сказал он. Он не стал уточнять. Не сказал про приют. Про обскура. Про пятьдесят лет во льду. Это было не для Драко. По крайней мере, не сейчас. — Значит, ты… ты не боишься его, — Драко проговорил это не как вопрос, а как утверждение, полное горечи. Он провёл ладонью по лицу — устало, обречённо. — Счастливчик. — Я боюсь, — тихо сказал Джек. Драко поднял голову. В его глазах мелькнуло удивление. — Я боюсь, — повторил Джек. — Но я не позволяю страху управлять мной. Или заставлять меня делать то, что я ненавижу. Он сделал паузу. — Или убивать. Драко смотрел на него долго — так долго, что в камине успели прогореть два полена и в гостиной стало чуть темнее. Потом он опустился в кресло. Внезапно обессиленный. Уставился в огонь пустыми глазами. — Уходи, Уоррен, — сказал он устало, без прежней злобы. — Пока Тёмный Лорд… пока Том… не узнал, что ты здесь. Мне и так хватает трупов на совести. Он провёл рукой по волосам — в третий раз. Снова выдрал несколько светлых прядей. Они упали на мантию и замерли, как мёртвые бабочки.