«Никогда не гаснет»

«Иногда самые опасные люди — те, кто не боится улыбаться в лицо своим демонам». — Из дневника неизвестного обскура, дата не установлена Джек не двинулся с места. Стоял и смотрел на этого сломленного парня — наследника древнего рода, гордость Слизерина. И чувствовал странную смесь: жалость, понимание и холодное, расчётливое любопытство. Он знал таких. Он сам был таким. До того как Том нашёл его. До того как Том сказал: «Ты не один. И никогда больше не будешь один». Джек не знал, сможет ли он сделать для Драко то, что Том сделал для него. Но он мог попробовать. Хотя бы для того, чтобы доказать себе, что он не превратился в чудовище за пятьдесят лет сна. — Да ты, как я погляжу, в отчаянии… — протянул он с наигранным сочувствием, намеренно растягивая слова. Его бледное лицо в полумраке казалось восковым, а синяки под глазами — нарисованными углём. — Бедняжка. Он усмехнулся. Коротко, безжалостно. — А где же мне ещё быть? Он лично отправил меня в Слизерин с уверенностью, что мне нужно закончить Хогвартс. А тут такие сюрпризы в виде дрожащих блондинистых особ. В его голосе не было злобы. Только странная, болезненная ирония человека, который слишком много видел, чтобы удивляться. Драко вскинул голову. В его глазах вспыхнул дикий, звериный страх. Он вскочил с кресла, отступая к стене, и вжался спиной в холодный камень, будто Джек был самим дьяволом во плоти. — Он… он отправил тебя? — голос сорвался на хриплый, сдавленный шёпот. — Ты следишь за мной? Он тебя поставил следить за мной?! Его пальцы судорожно вцепились в мантию, комкая дорогую ткань. Вся его надменность исчезла — осталась только паника. Голая, неприкрытая, животная паника зверя, который знает, что за ним пришли. — Я делаю, что велено! — выпалил Драко, запинаясь на каждом слове, глотая окончания. — Я работаю над… над заданием. Скажи ему… скажи, что я делаю всё, что в моих силах! Гарри Поттер… я слежу за ним, как приказано! Он вжался в угол, дрожа всем телом. Его дыхание стало прерывистым, рваным — как у зверя, который бежал слишком долго и понял, что бежать больше некуда. — Пожалуйста… — вырвалось против воли. — Не говори ему… что я жаловался. Скажи, что я всё понял. Что я не посмею… что я… Он замолчал. Прикусил губу — до крови. Капля крови скатилась по подбородку, упала на белую рубашку, оставила алое пятно. Его глаза лихорадочно бегали по лицу Джека — худому, болезненному лицу с провалившимися щеками и неестественно светлыми глазами. В этом лице не было угрозы. В этом лице была только усталость и странная, почти материнская нежность. Но Драко, кажется, не видел нежности. Он видел только то, что хотел видеть: посланца смерти. В камине треснуло полено. Громко, резко — звук прокатился по гостиной, как выстрел. Зелёная вода за окном плеснула о стекло — глухо, тяжело. Где-то в коридоре за дверью кто-то рассмеялся — далёкий, беззаботный смех, который не имел никакого отношения к тому, что происходило здесь. Джек стоял неподвижно. Его костлявые руки висели вдоль тела, пальцы чуть дрожали — нервный тик, который остался после обскура, когда магия сжималась в груди и требовала выхода. Сейчас магия молчала. Но пальцы всё равно дрожали. В его голове проносились обрывки мыслей. Том знал. Он знал, что я встречу его здесь. Он знал, что этот мальчишка сломается. Он отправил меня не учиться. Он отправил меня смотреть. Но потом Джек вспомнил другое. Руки Тома, сжимающие его плечи перед отправкой в Хогвартс. Крепко, почти больно — как в детстве, когда Том держал его, чтобы он не упал. Голос, который звучал ровно, почти безразлично, но в глазах стояло что-то тёплое и усталое. «Закончи школу, Джек. Я тебя не для того замораживал, чтобы ты всю жизнь просидел в моём особняке. Ты заслужил нормальную жизнь». Нормальную жизнь. В мире, где его названый брат был Тёмным Лордом. Где мальчишки вроде Драко Малфоя получали задания убивать директоров под страхом смерти их матерей. Нормальная жизнь. Джек шагнул вперёд. Медленно. Без угрозы. Без оружия. Просто человек, идущий к другому человеку, который слишком долго был один. Его шаги не были слышны — мантия глушила звук, а худое тело почти не весило. Он двигался, как тень — бесшумно, плавно, пугающе. Том в детстве говорил, что Джек мог бы стать отличным вором. Или шпионом. Или убийцей, если бы захотел. Джек не хотел. — Забавно, — сказал он негромко, и его голос прозвучал мягче, чем он ожидал. — Ты думаешь, что я пришёл убить тебя. А я, может быть, единственный здесь, кто вообще не хочет твоей смерти. Драко замер. Джек остановился в двух шагах от Малфоя. Достаточно близко, чтобы тот мог ударить, если бы осмелился. Достаточно близко, чтобы разглядеть каждую слезинку, каждую дрожащую ресницу, каждый капилляр, лопнувший от напряжения в белках глаз. — Идиотское положение, правда? — спросил он с кривой улыбкой. В свете камина его лицо казалось старым — не по годам, а по тому грузу, который он нёс. Синяки под глазами делали его похожим на покойника, который забыл, что умер. — Я не шпион Дамблдора. Не Пожиратель. Я просто… Он запнулся, подбирая слова. Он мог бы рассказать правду. Про приют. Про обскура. Про пятьдесят лет во льду. Но это было слишком личным. Слишком больным. И Драко не заслужил ещё большего груза чужих тайн. — Я человек, который знает Тома Риддла лучше, чем кто-либо живой. — Он посмотрел Драко прямо в глаза. — И я знаю, что он не убивает без цели. Если ты всё ещё жив — значит, ты ему зачем-то нужен. Он выдержал паузу. — А значит, у тебя есть шанс. Слова повисли в воздухе. Драко смотрел на него широко распахнутыми глазами — серыми, как зимнее небо над Хогвартсом, как дым из трубы «Кабаньей головы», как пепел после сожжения писем. Не верил. Боялся верить. — И что мне теперь? — прошептал он. — Ждать, когда он решит, что я больше не нужен? Джек пожал плечами. Ключицы выступили под тонкой тканью рубашки — острые, как крылья истощённой птицы. — А что ты делал до этого? Только ждал. Разница в том, что теперь ты знаешь, что есть кто-то, кто видит тебя не как расходный материал. Он отступил на шаг. Сделал движение рукой, снимая Muffliato. Воздух вокруг них наполнился привычными звуками гостиной: далёкие голоса, шаги, плеск воды за окном, дыхание спящих третьекурсников в дальних креслах. — Я ничего не скажу Тому о нашем разговоре, — сказал Джек, убирая палочку в карман. — Но если захочешь поговорить ещё — я буду в спальне для новеньких. Та, что справа от входа. Он развернулся и направился к лестнице, ведущей в спальни. Его мантия шуршала по камню. Шаги отдавались эхом в тишине. Зелёные отсветы от озера скользили по его худой фигуре, по чёрным спутанным волосам, по бледному, как смерть, лицу, делая его похожим на привидение. — Уоррен, — окликнул его Драко. Джек обернулся. Малфой стоял у камина, вцепившись в каминную полку так, что костяшки пальцев побелели. Бледный, с красными глазами и дрожащими губами. Но в его взгляде больше не было только страха. Там появилось что-то ещё. Любопытство. Слабая, хрупкая надежда. — Ты правда думаешь, что он… что Темный Лорд… может измениться? Вопрос завис в воздухе. Джек долго молчал. Так долго, что Драко, кажется, начал жалеть, что спросил. Пятьдесят лет назад Джек задал Тому тот же вопрос. После того, как увидел, как тот использует магию, чтобы наказать обидчика. После того, как понял, что Том Риддл не просто талантливый волшебник. Он — опасный волшебник. И только один человек в мире мог заставить его задуматься о том, кем он становится. «Том, ты… ты не такой, как другие. Ты можешь стать кем угодно. Даже хорошим человеком, если захочешь». «Хорошим? — Том усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то неуверенное. — Хорошие люди не выживают в приютах, Джек. Хорошие люди умирают первыми». «Тогда будем плохими вместе, — сказал Джек. — Но не чудовищами. Обещаешь?» Том тогда не ответил. Просто обнял его и сказал: «Я никогда тебя не брошу». Он не бросил. Но чудовищем стал. А теперь пытается перестать им быть. — Он уже меняется, — сказал Джек. — Вопрос в том, успеет ли он измениться достаточно, чтобы не уничтожить всё, что ему дорого. Он помолчал, глядя на Драко. — И ты, Малфой, — добавил он тихо, — сейчас смотришь на одного из немногих людей, кого он действительно не хочет терять. Он не стал объяснять, что имеет в виду себя. Не стал говорить, что Том пятьдесят лет искал способ его спасти. Что Том разрушал души, чтобы жить вечно, только потому, что боялся умереть, не успев найти ключ к заморозке. Это было слишком личным. — Спокойной ночи, Драко, — сказал Джек и пошёл к лестнице. В этот раз Драко не окликнул его. Только смотрел вслед, пока зелёные тени не скрыли худую, почти прозрачную фигуру Уоррена в полумраке слизеринской гостиной. А потом опустился в кресло, поднял с пола серебряное кольцо с фамильным гербом и долго вертел его в пальцах, глядя в огонь. В камине догорали угли. За окном плескалась вода. Где-то наверху, в башне Гриффиндора, спал Гарри Поттер, который ничего не знал о том, что его враг — Марволо Гонт — только что отправил в Хогвартс человека, способного разрушить все планы или спасти всех, включая Драко Малфоя. А в спальне для новеньких, справа от входа, Джек Уоррен сидел на кровати, сжимая в руке старую, пожелтевшую фотографию: два мальчика в лондонском приюте, обнявшись, улыбаются камере. Один — черноволосый, с острыми чертами лица и глазами, в которых уже тогда горела тьма. Второй — светловолосый, с веснушками и шрамом над бровью, прижимается к плечу первого, как к единственной защите. На фотографии второму было десять. Он был крепким, здоровым — ни синяков под глазами, ни провалившихся щёк, ни костлявых рук. Обычный мальчишка из приюта, который верил, что старший брат защитит его от всего мира. Это было за семь лет до того, как Том остановил для него время. Джек провёл пальцем по лицу того, другого себя — того, кто умер пятьдесят лет назад во льду, а проснулся чужим в чужом теле. «Я всё исправлю, Том, — прошептал он в пустоту спальни. — Обещаю». Голос его сорвался, а глаза защипало от слёз, которые он не позволял себе плакать с того дня, как магия впервые разорвала его рёбра. Но сейчас, в темноте, под шум озера и далёкие крики сов, он позволил себе одну слезу. Всего одну.