Корзинка с фруктами

Зуко сам не мог до конца поверить что всё по настоящему, но... Так получилось, что отослав стражников за фруктовой корзинкой, которая должна была осчастливить его любимую, они с Мэй остались наедине. Зуко радостно дурел от своей дерзости, которую она почему-то не пресекала. Они лежали рядом в её комнатах, на софе, и целовались, прижимаясь друг к другу всё теснее, и он был все смелее в своих прикосновениях к ней. И вот уже Мэй без одежды, он ласковыми движениями очерчивает все точеные изгибы её тела, целует все торчащие косточки, а затем, будто во сне он смотрит на её обнаженную грудь, маленькую и изящную, на бедра, вовсе не пышные, но все равно такие соблазнительные, на белую фарфоровую кожу и... И вот он уже бросает украдкой взгляд туда, где его Ян подчиняет себе ее Инь. Она была тугой и тесной, и такой худой, что он мог пересчитать её ребра, и слегка выпирающие очертания костей таза, этот необычный вид сильно смутил его. Она была такой миниатюрной и хрупкой... На миг его сковал страх, что что-то не так, и он причинил ей боль или увечье. - На что ты там уставился! - сузила глаза Мэй напряженная от промедления, и заметившая куда он смотрит. - Да так... - он отвел взгляд, с тревогой заглянув в её глаза - Тебе не больно? - Нет. Я знаю, у меня странное тело, и наверное это выглядит отвратительно, но мы будем трахаться или нет? Мне не больно, уверяю тебя. Он чувствовал её смущение, скрытое за колкостью. У него перехватило дыхание. Ее обманчивая хрупкость ярко возбуждала, и он видел, насколько она принадлежит ему, видел как глубоко он обладает ею. Этот вид на её обнаженное тело распалял его чувства. - Ты вовсе не отвратительна. Всё в порядке! - поспешил Зуко заверить её. - Тогда что ты медлишь! Будь мужчиной, ты ведь кажется так сильно хотел отыметь меня. Грубость задела его самолюбие. Он крепче притянул её к себе, резко двигаясь, чувствуя как вздрагивают ее широко разведенные бедра при каждом толчке. Он видел как она сдерживает стоны, запрокидывая голову, кусая губы, и навалился чтобы её поцеловать, чувствуя как её руки оплетают его обьятиями, ласкают скользя по шее, по спине, зарываясь в волосы, в то время как он вбивается в её женское естество. Жар охватывал его всё сильнее, предвещая всеохватывающее наслаждение, горяча кровь с каждым ударом сердца, с каждым ритмичным движением. Мэй то прикрывала глаза, то буравила его своим пристальным, острым взглядом, от которого по всему телу бежали мурашки. Ему всегда хотелось больше эмоций на этом холодном и спокойном лице, и теперь с каждым толчком он пытался высечь искру удовольствия в её сердце. Они то целовались, то просто смотрели друг на друга, и огонь кипевший в груди жег все сильнее. Иногда Зуко бросал взгляд туда, вниз, и зрелище того, как её тело подрагивает вторя его движениям, подхлестывало его, как огненной плетью, сводя с ума. Дыхание Мэй становилось всё прерывистее и тяжелее, она сжала свою грудь, и он слышал как откуда то, будто из глубины сердца рвались глухие низкие стоны, пока он продолжал её ритмично жарить. Его собственное дыхание становилось все тяжелее, и трудно было выдерживать давящее почти болезненное напряжение, все сильнее охватывающее всё его естество, готовое вырваться на волю в любой миг как вспышка жаркого пламени. Зуко выпрямился, притягивая её за бедра, держа одной рукой за колени, и она выгнулась навстречу ему, пока он продолжал таранить её крепко зафиксированную киску. Её холеные пяточки лежали на его плечах, а он как зачарованый смотрел на её живот, на совершенную грудь, на острые ключицы, и на её лицо, такое прекрасное с этим румянцем стыда и возбуждения. Она вновь вздрагивала, а её стоны становились тонкими и словно умоляющими. Мей закрыла глаза, погруженная в свои ощущения, что на миг взбесило его - как она смеет игнорировать что её трахают! А затем горячо разлилось по жилам чувство собственной победы, над её холодностью, от того, что он наконец то видел, как она захвачена бурей, которую едва может сдерживать. Внутри она сжималась все крепче, почти болезненно стискивая его. Её пальцы впились в подушки, а стоны срывались с горячих, зацелованных губ. Мэй выгнулась на миг закаменев, напряженная как натянутая струна, с коротким сдавленным вскриком, а затем обмякла в его руках, вздрагивая и тяжело дыша, но он не останавливался, вновь наваливаясь на неё, не в силах сдерживаться, несколькими мощными толчками разряжая напряжение достигшее пика, и ударившее по нему словно вспыхнувшее внутри солнце, словно огненый дождь, полоснувший его в один краткий, но ослепляющий миг. С хлюпаньем он вышел из неё, пытаясь стиснуть в нежном обьятии, но Мэй, растрепанная и румяная с возмущением отпихнула его, бросившись к ящику стола. Одним махом опустошив в рот маленький непонятный пузырек, она схватила ещё какие-то вещи и решительно стуча пятками, направилась с пугающей поспешностью в будуар. Слегка шокированно он опознал в предметах спринцовку. - Что ты делаешь? - Избавляю тебя от обязанности признавать добрачных бастардов. - Неужели это необходимо сделать так спешно? - крикнул он захлопнувшейся перед его носом двери. - Да! - дверь приоткрылась выпустив это слово и снова захлопнулась - нужно делать это сразу после акта, иначе всё бесполезно. Не волнуйся, я быстро вернусь, чтобы ты мог излить не только свое семя но и все эти сопливые нежности которые ты так любишь. - А разве ты сама их не любишь? - уязвленно крикнул Зуко в закрытую дверь - Люблю разумеется. - отрывисто отозвалась Мэй, со всей сердечностью и теплотой айсберга с южного полюса. Зуко вздохнул, одеваясь. От его рук всё ещё влажных, пахло ею, и он вытер их платком, который ещё долго будет хранить воспоминания о вечере. В теле была какая-то приятная лёгкость, слегка похожая на ощущения после изнурительной тренировки, но в то же время разлилась странная теплая нега и спокойствие. Он открыл зашторенное чуть раньше окно позволяя проникнуть в комнату легкому теплому воздуху вечера, чувствуя себя блаженно счастливым. Незамутненная радость от взаимности и полноты любви впервые захватила его полностью, оттесняя все тревоги и неопределённость. А что же сделало бы такой же счастливой её?.. Но ведь он уже спрашивал сегодня об этом! Вдруг вспомнив про подарок, заказаный для Мэй, корзинку с фруктами, он открыл дверь из покоев. - Вот, все как вы приказывали, ваше высочество, корзина с фруктами усыпаная лепестками роз для вашей спутницы. - стражники с поклоном, не глядя ему в глаза, произнесли это, со всей почтительностью. - И долго вы тут стояли? - спросил Зуко чувствуя, как что то в груди болезненно сжалось от неловкости положения в которое они с Мэй похоже угодили. - Всё время, ваше высочество! Ничего более не говоря, с абсолютно не дрогнувшим лицом он взял корзину, захлопнул дверь, и с чувством саданул кулаком по косяку. Гребаный дворец, нигде невозможно уединиться! Мэй вышла из будуара, благоухая травами. - Это тебе. - буркнул он протягивая ей корзинку. - Очень мило. - отозвалась она всё тем же странным, не эмоциональным тоном, но поставив корзинку, вдруг крепко обняла его прижавшись щекой к плечу, и он прижал её к себе в ответ. Через некоторое время, она заговорила. - Спасибо за доставленное удовольствие. Меня предупреждали что всё может пойти иначе. - В каком смысле? - слегка уязвленно спросил Зуко - Обычно в первый раз с новой женщиной мужчина не может долго сдерживать свою страсть, но я впечатлена твоей выносливостью и терпением. Зуко немного смущенно рассмеялся. - Маг огня это воля и концентрация. - отозвался он - Только не тогда когда я целую тебя и мы одни. - усмехнулась Мэй. - Эй! Ты ведь нарочно попросила меня об этой корзинке, чтобы я отослал охрану? - Да, я солгала тебе о том, чего хочу, но в итоге всё равно это получила. - насмешливо глядя произнесла Мэй, прикладывая к его губам персик, и отсекая этим все возможные возражения. Он все же увернулся, и прежде чем попробовать, прильнул к её губам, ведь полный страсти поцелуй любимой слаще любого спелого фрукта.