Грех по справедливости.

Глава 4.  Так странно… ещё вчера я горел этим человеком, чувствовал себя словно довольный кот в коробке под лучами солнца на подоконнике. Именно это ведь им для счастья нужно, не так ли? Так и мне хватало этого, чтобы на мгновение ожить. Но сейчас… я словно испугался. Те фонари, тот образ — они внезапно начали вселять в меня страх. Я ночами молился о том, чтобы покинувшие меня так рано родители позже снова освещали мне путь. Я верил в это, я ходил по этим следам многие годы, но когда совпало так, что они указали на определённого человека, меня это до дрожи напугало. Почему?.. Почему я испытываю то, будто что-то потерял из виду? Почему на моё сердце напали термиты, что разъедали его изнутри? Я не понимаю, что со мной не так, почему я так внезапно испугался близости с кем-то. Не было ли это глупо? Или этому есть довольно веская причина? Я честно старался по пути домой не дать волю чувствам, но слёзы лились рекой. Их было не стереть даже самым едким отбеливателем. Прорвавшую трубу невозможно было починить даже самыми доброкачественными и дорогими инструментами, даже самым опытным мастером. По приходе домой я свалился на колени и прижал ладони к лицу. Меня трясло, словно я провёл на самом жутком морозе часа два, не меньше. Перевалившись в другую позу у стены, я поджал к себе колени и так просидел ещё до глубокой ночи. Первое время — задыхаясь, второе — втыкая в пустую белую стену напротив. Я даже и не помню, как снял с себя уличную одежду и дополз до кровати, но на утро я оказался именно там, в чистом и свежем. Тело ломило, голова раскалывалась, но я заставил себя встать. Мне приходилось функционировать: принимать душ, умываться, варить кофе, ведь мне предстояло ещё отправиться на работу… несмотря на то, как чувство груды камней в груди тяготило от нежелания. За очередными документами я чувствовал себя пусто… ни одной мысли, ни одной идеи по следствию, я просто как провалился сквозь землю и потерялся в её недрах. Все эти корни сорняков опутывали меня в одну прочную паутину. А я точно не провалился в чью-то застарелую грядку? Иначе мне не понять, как я точно сейчас заслуживаю звание овоща. Кстати о грядках, нам с Сынмином поручили снова посетить ту деревушку, где произошло убийство. Мы ведь совсем немного людей опросили, да и только по поводу кошки… как сказал мой дорогой друг, то и после нашедшего трупа опросить жителей особо не получилось. Все впадали в панику, кто-то даже в слёзы, людей из старой доброй деревни просто-напросто напугало происшествие. До этого они всегда находились в здравии и спокойствии, по их словам, поэтому жестокое убийство в поле последовало диким шоком. Я даже и не знаю, как буду опрашивать сегодня этих бедных пожилых людей в таком состоянии, но, возможно, работа сможет мне послужить отвлечением. Ведь если мы найдём или услышим что-то стоящее, то это поближе приведёт нас к следствию, и тогда я смогу с головой вникнуть в это. А что до Джисока… странно, но я пока не хотел бы с ним контактировать… и я думаю, что это пойдёт на пользу. Ещё изначально стоило поумерить свой пыл со всем этим знакомством. Квак слишком быстро окружил мою голову… и так же быстро её и покинет. Да будет так. — Поехали, — папка с документами глухо хлопнула об мой затылок, когда Сынмин ударил ею об меня, чтобы вывести меня из мыслей. — Нам предстоит много работы. Стоит признать, его методы действительно качественно возвращали меня обратно на сушу со дна, как бы меня это моментами ни раздражало. Я дёрнулся и хмуро повернулся в сторону своего товарища, но в ответ он лишь с улыбкой пожал плечами, будто он ни при чём. Я не мог ему ничего сказать против или как-то возмутиться, ведь он был единственным человеком, кто держал меня на плаву своим глупым энтузиазмом, к тому же он был прав насчёт работы. Так что у меня не оставалось вариантов, кроме как тяжело вздохнуть, собрать вещи со стола и послушно последовать за коллегой. Несмотря на то, как близок мне был дух деревни и её окрестности, в этот раз появляться мне там не хотелось. Сегодня даже тучи сгустились на небе как можно кучнее, закрывая собой солнце. Я сам немалое время провёл в деревушке, я там какое-то время рос, нашёл себе там друзей, но… недавнее происшествие отбило все хорошие воспоминания об этих местах, лишь наоборот — усугубило воспоминания о страшной реальности живого мира, где каждое место очернено застывшей кровью в чьих-то, уже бездыханных, жилах. Что не каждый разделяет уют и благополучие с другими, что для кого-то «идеал» — это нечто мрачное и незаконное. Мне никогда не понять этого чувства превосходства над чьими-то жизнями… — Ты сегодня в более плохом настроении, чем обычно, — заметил Сынмин. — Что-то случилось? — Да просто.. я даже не знаю, как объяснить… — Желательно прямо, Чонсу, — на словах всегда всё было так просто… особенно у О, как он только умудряется так облегчать себе жизнь? — Ты же помнишь, что ты всегда можешь положиться на меня? Мы не первый год вместе, разве я тебя когда-то предавал? Нет, не предавал… Но я делал это, и не один раз. Это было каждый раз, когда тревога охватывала меня и я смел думать о своём друге как-то плохо. Когда я искал в его словах и действиях подвох, когда не доверял ему из своих страхов. Однако он всегда был рядом… он молчал, выслушивал, даже если я говорил бред, он не отвернулся от меня, наоборот — он только укреплял связь со мной, ну или же пытался это сделать. Если бы я не подавался куда не попадя, избегая его, то у него бы это получилось куда быстрее и качественнее. Сынмин — и есть мой голос среди хаоса. Он мыслил реалистично, более рационально, несмотря на то, что сам очень много чувствовал и чувствует. Возможно, именно поэтому он всё ещё не послал меня, даже когда я продолжаю разочаровывать. — Помнишь, я тебе рассказывал… что для меня значат ночные фонари?.. — Тебе казалось, что это твои родители продолжают тебя направлять. — Да… мне до сих пор так кажется. — Я помню, как в детстве, проходя по ночным улочкам вместе с тобой, я всегда здоровался с каждым фонарём на пути, чтобы уважить твоих родителей, — Сынмин усмехнулся вместе со мной, это и впрямь было забавно. — Я не понимал твоих чувств… но просто хотел, чтобы ты чувствовал, что я тоже проживаю это с тобой. — У тебя получилось… — я каждый раз удивляюсь, как ему удаётся меня улыбнуть. — Но проблема не совсем в этом. — В чём же? — Вчера… я был с Джисоком. — Джисок?.. Ах да, точно, он ведь совсем не знает об этом… он не знает, что мы общались с Кваком после инцидента, не знал его имени и не знал о наших с ним гулянках вечерами после работы. — Квак Джисок, — уточнил я. — Это тот начинающий хирург из больницы, в которой мы были вчера. — Ахх… этот птенчик. — Птенчик?! — Ахах, да… он похож на птенца, — интересное сомнение… Джисок всё-таки больше мне напоминал щенка. — Не знал, что вы с ним общаетесь… особенно после того, как ты пытался его убить. — Не напоминай… — досадно протянул я, откидываясь на сиденье, на что Сынмин только рассмеялся. — Вчера после работы я был с ним, и когда мы прощались, зажглись фонари… и один из них указал прямо на него… На какое-то время О замолчал, будто обдумывая ту информацию, которую я ему только что подал. — Думаешь, это знак? — Не знаю… — А как ты отреагировал на это? — Испугался… — Почему? — Не знаю… такое чувство, будто я потерял что-то из виду. Я со вчера очень тяжело себя чувствую… но до этого всё было хорошо, я чувствовал себя живым рядом с ним… у нас с ним много общего. — Испугался близости? — Возможно… — Слушай, Чонсу… — с тяжёлым вздохом начал Сынмин. — Ты столько лет один на один с собой… тебе недостаточно меня, я это прекрасно вижу и понимаю. Что бы я тебе ни говорил, ты часто пропускаешь это мимо ушей, потому что твои мысли и тревога оказываются куда громче меня. Так может, нет смысла сейчас бояться близости с кем-то, если твоя душа желает этого? Новому человеку куда легче высказаться, куда лучше довериться. Если ты сможешь сделать это и наладить с кем-то эмоциональную связь, то тогда тебе станет легче? — Я даже не знаю… — Ты сказал, что у тебя с Джисоком много общего, не значит ли это, что он тебя понимает лучше? Попробуй. Не нужно упускать шанс на спасение, когда он так близок, — возможно, он и прав… может, именно это я и упускаю из виду? Может… как раз-таки на это мне указывают фонари? От слов Сынмина стало легче, но… сильное волнение перед Кваком не исчезло. Я и не знаю… как к нему теперь подступиться. — К тому же иметь связь с врачом, да ещё и хирургом, никогда плохой затеей не будет. — Ты как всегда за своё… С улыбкой покачал головой я, пока О ехидно посмеивался рядом. Его словам и вправду имело место быть… и я далеко не про то, что нужно иметь хорошие связи с будущими врачами. Возможно, я просто испугался лишь из-за того, что очень долгое время был один и ни с кем не сближался так тесно, чтобы это было по-особенному… чтобы это было действительно чем-то приятным, а не тем, что воспринимается как должное. Мне нужно найти свою близкую душу, которая не просто будет пытаться услышать меня и помочь, а которая действительно поймёт меня. Сынмин никогда не относился и не будет относиться к такому числу, потому что он как раз тот человек, который лишь пытается вникнуть в мою проблему, а не делает это искренне, потому что уже проживал этот момент. А Джисок проживал… хоть мы с ним и невообразимо разные по модели поведения, по стилю речи, внешности и характеру, но нас связывала одна травма на двоих, от чего на душе становилось тепло, ибо так я был не один. Кто-то рядом тоже страдает, он понимает все мои чувства, поэтому мне не нужно ему что-то объяснять, пытать себя всеми разговорами по душам, нет… он и так всё поймёт. Квак знает, что мне нужно. Сынмин больше не пытался меня разговорить в дороге, будто давал мне волю на размышления, лишь только был наготове для следующего своего совета, который мог мне понадобиться вскоре. Однако я у него ничего не спрашивал, я сам уже знал ответы, может, и далеко не на всё, но на самое важное, что возникало в голове. Мне нужен был этот толчок вперёд, и мой друг его обеспечил в нужный момент, когда я стоял на последней колонне с трясущимися ногами, глядя вниз на пропасть. Но О подошёл сзади и сдвинул меня с места, указав, что впереди вместо бездны есть ещё одна дорога. Она была прямой, ровной… о рельеф которой невозможно споткнуться. И когда я хотел было поблагодарить своего товарища, он резко испарился из служебной машины, и только тогда я понял, что мы уже прибыли. Сегодня здесь было прохладнее… будто бы весь вид деревушки с происшествием изменился не только в моей голове, но и наяву. Стало тихо… неухоженные дома стали выглядеть мрачнее, будто чуть ли не заброшенные. Раньше в этом находилась своя изюминка, какое-то тепло, но сейчас это вызывало тревогу. Как будто за пару дней, что нас здесь не было, все посбегали со своих домов, забрав лишь всё самое ценное. Это место окутывало страхом лишь от одной явки отпрыска самого жестокого серийного убийцы нулевых годов. И хоть это не было никак доказано, но я был уверен… только такой человек, как продолжение рода Чхве, мог так нагнетать даже в самой уютной атмосфере. Мы прошли вглубь деревушки, решив по классике жанра для начала наведаться к госпоже Юне за допросом. Хоть я и очень сомневался, что мы услышим от неё что-то, ведь всю прошлую неделю она что и делала, что тревожилась по Пуне и обзванивала наш участок. Однако работа есть работа, и мы должны были допросить всех, кто сейчас в доступе, чтобы наверняка убедиться в наличии или, наоборот, отсутствии зацепок. Несмотря на всю гнетущую атмосферу, старушка спешила к нам на всех радостях, как только увидела нас у калитки. — Ой, господи… да это же вы, мои хорошие! Проходите, проходите скорее, чего ж вы у калитки мёрзнете, — причитала госпожа Юна по дороге, открывая нам дверцу. — Я вас сразу узнала — вы ж мою Пуню тогда принесли… дай вам Бог здоровья, я ведь думала, не переживу той недели. — Здравствуйте, госпожа Юна, — также радостно протянул Сынмин, его лицо расплывалось в довольной лисьей морде, у него действительно был талант разговаривать с пожилыми людьми. Я же в стороне с лёгкой улыбкой поклонился. — Мы очень рады, что смогли помочь вашему горю, но теперь нам тоже нужна ваша помощь. — Ой, милые мои… конечно, конечно. Если старуха чем пригодится — спрашивайте, — сразу согласилась женщина, на что О моментально кивнул, разворачивая нужные документы. — Я почти всё время дома была, с Пуней… но что слышала или видела — всё вам расскажу. — Как вы, наверное, знаете, пару дней назад, когда мы нашли вашу кошку, мы также наткнулись и на тело в ваших полях, — мне нужно было погрузить старушку в наше дело, как бы мне этого ни хотелось, поэтому стоит быть готовым к её бурной реакции. — Посмотрите на эти фото, может быть, вы знаете этого человека или вам знакомы улики. Я кивнул Сынмину, и он разложил на папке все фотографии с дела: и само тело во всём его амплуа, и все увечья сблизи, и лицо, и даже отдельные изображения белья и яблока. Я настороженным взглядом посмотрел на госпожу Юну, боясь, что та сейчас может от всего зрелища грохнуться на землю, но вроде бы видимых изменений в её физическом состоянии не было. — Господи помилуй… уберите… уберите это, пожалуйста… — выдохнула старушка, пытаясь не смотреть больше на снимки. Сынмин, поджав губы, быстро убрал все фотографии. — Нет… нет, я… я не знаю этого человека… никогда не видела… у нас тут чужих почти не бывает. Боже, что же это за зверство-то такое… кто ж на такое способен… Простите… мне дурно от этих снимков… если вспомню что-то — я скажу. Только… только скажите, это ведь не кто-то из наших?.. — Пока опознать не удалось, поэтому мы здесь, — тяжело вздохнул я. — С вами всё хорошо? Может, вам принести что-то? Помочь? — Спасибо, сынок… водички бы… если можно… руки что-то дрожат, — мой товарищ сразу же ринулся с места в дом старушки, чтобы принести даме воды, оставляя меня один на один с ней. — Со мной всё… всё в порядке, не впервой страшное видеть за жизнь, да только к такому не привыкнешь. Я правда не узнаю его. И бельё это… и яблоко… у нас яблоки только у трёх дворов растут, но дети часто по огородам бегают. Я никого чужого в те дни не замечала. — Может быть… вы не то чтобы кого-то чужого видели, а замечали что-то странное? Может, странное поведение остальных жителей деревни или животных? — Странное… ну… я не знаю, можно ли это назвать странным… В ту ночь, когда Пуню нашли… собаки правда выли сильнее обычного. Не одна — будто по всей деревне перекликались. Я даже в окно выглядывала, думала, лиса опять бродит. И вороны утром кружили над полем. Много ворон. Я ещё подумала — к дождю, наверное… А люди… люди у нас все одинаковые, тихие. Никто ко мне не заходил, никто не шумел. Только вот Пуня… она вернулась какая-то… беспокойная. Пахла травой и сырой землёй, будто всё время в поле пряталась. И корм свой почти не ест с тех пор. Я уж думаю, может, мышей наелась… или желудок расстроила. Но больше… больше я ничего такого не приметила, честное слово. Слова о кошке и её состоянии заставили меня нервно улыбнуться и быстро заморгать, сглатывая вязкую слюну. Я точно помнил, что то милое создание ело тем днём… Тут и подбежал уже Сынмин со стаканом воды, подав его старушке, она рассыпалась в благодарностях. — Можешь мне тоже воды принести… Сипло произнёс я, кладя руку на плечо друга. И как только О собрался снова уходить, на госпожу Юну пришло озарение. Будто она только что выпила не простую проточную воду, а святую. — Ой… погодите-ка… да ведь это не ночью было! Днём же! — Сынмин остановился, с интересом поворачивая голову. — Когда у вас машины стояли, мигалки всё поле заливали — красным да синим, как на ярмарке какой страшной… Я тогда прямо к окну прилипла, всё высматривала. И вот — вижу! Идёт вдоль деревни фигура. В тёмном плаще, длинном таком, будто не по погоде. Не торопится. Я сразу поняла — не наш. У нас так не ходят. У нас все по-свойски, а этот — будто скользил. И самое странное — к нему Чоко подбежал, пёс из соседнего двора. Он на чужих лает, аж захлёбывается. А тут — ни звука! Подбежал, хвостом машет. А человек этот наклонился, погладил его… спокойно так, ласково. И даже не на собаку смотрел, а туда — в поле. Прямо на ваши огни. Стоял и смотрел. Долго. У меня тогда мурашки по спине пошли. Я ещё подумала: чего это он так глядит? Будто ждёт чего… Вот это мне и показалось странным. Очень странным. — Фигура… В унисон выдохнули мы с коллегой. Та фигура, что смотрела на мигалки… явно неспроста всё это. — Преступник всегда возвращается на своё место преступления… — тихо проговорил Сынмин. — Чтобы просто посмотреть на реакцию от всего содеянного… Эта привычка была очень клиширована для убийц и маньяков… но сейчас это был немаловажный факт, который мог помочь. Я знаю… знаю ещё одну такую фигуру, которая всегда смотрела за ходом следствия… Чёртов Чхве Сокджи… Я выдохнул через открытый рот и упёр язык в щёку, чтобы удержать всё то, что копилось внутри меня сейчас. Липкое раздражение медленно цеплялось за стенки моей плоти, начиная с ног и продвигаясь вверх, к груди. Хотя нет, это было не просто раздражение… это было нечто большее. Каким-то сгустком эмоций, который не описать одним словом. Мне было и страшно, и злостно, и смешно, и хотелось рыдать. Однако отчётливее всего я чувствовал ненависть. Дальше разговор с госпожой Юной продолжал уже Сынмин, потому что я был далеко не в состоянии для последующего допроса без лишних эмоций. Я остался по другую сторону калитки со стаканом воды и трясущимися руками. Спиной я утыкался в заботливо переплетённые прутья, а глазами смотрел на воду, которая перекатывалась из стороны в сторону от моих круговых движений ёмкости. Несмотря на всё изобилие эмоций, я в этот раз не чувствовал себя слабым, напротив… ненависть помогала мне быть более решительным в своём деле. Именно на её почве я и работал следователем… Пока я стоял по другую сторону забора, я очень много думал: о своём детстве, о том самом происшествии, о человеке, что его совершил. И я видел, я видел эту рожу протокольную на том самом месте, когда приехали мигалки. Он стоял там, вдалеке… и наблюдал за мной. Будто хотел знать, кого ему не удалось догнать, и хотел запомнить, чтобы в следующий раз прийти за своим. Но он так и не пришёл. Хах, и почему же?.. — Ты как?.. — тихо спросил Сынмин, внезапно появившийся возле калитки. Видимо, он закончил с допросом. — Тебя так взбудоражила эта новость. — Всё в порядке, — сухо ответил я, отдавая ему уже пустой стакан. — Нам нужно в срочном порядке допросить остальных. — Ох… ну и давно я тебя таким не видел, Ким Чонсу. Я слышал в этой фразе одновременно и закатанные глаза, и ухмылку, даже сразу и не поймёшь, рад ли этому О или, наоборот, втихую крестится у меня за спиной. Дом за домом — и снова ничего. В этот раз отвечали все куда спокойнее, чем день в день, по словам Сынмина. Однако плохого самочувствия и обмороков было не избежать. Люди тут слишком невинны, они до сих пор верят в домовых в углу дома и леших в гуще леса, верят в сказки и в то, что большой город — это она и есть. Им не было слышно о зверских разделках всех серийных убийц и не только, может, они и видели что-то в своих замудрённых сериалах-детективах, но всё равно никогда не сталкивались с этим вживую, оттого и бурная реакция. — А что до госпожи Юны? Ты ведь опросил её по поводу внешности той таинственной фигуры? — Я уж думал, ты не спросишь, — на выдохе ответил Сынмин, открывая записи. — На самом деле, всё очень плачевно… госпожа Юна уже старенькая, не может примерно определить рост, вес, пол, возраст человека. Да что там определить, она видит плохо! Самая большая зацепка — это то, что, возможно, преступник знаком с собакой Чоко как раз из следующего дома, раз он на него не лаял, как обычно лает на чужих, по словам госпожи Юны. А что по внешности, старушка сказала, что это, скорее всего, высокий, худой юноша. Но знаешь, для неё «высокий» может быть и средний рост корейца. Я бы не стал сильно на это полагаться. — Чхве Сокджи был не сильно высоким… — задумчиво подметил я. — Я с тобой согласен, но… показания есть показания, нам придётся на них опираться. — Мгм, но давай сделаем всё-таки больше упора на экспертизу яблока и поведение Чоко. Надеюсь, долго это всё происходить не будет… Когда мы с Джисоком ещё не так далеко отошли от его работы, естественно, самой насущной темой было наше расследование и сегодняшние показания патологоанатома. — А как долго будет проводиться эта экспертиза? Как я понимаю, это не та работа, к которой мы привыкли? — Нуу… — выдохнул Квак. — В целом всё то, что вам сказал сегодня доктор Гу, не является окончательным заключением. Просто так как дело серьёзное, то как только что-то узнаём мы, то также быстро узнаёте вы, и сегодняшняя информация была лишь по поводу первичного вскрытия. Поэтому, в априори, весь осмотр тела будет ещё довольно… долгим. — Почему? — Если говорить коротко, то случай сложный. Слишком много увечий, и сложно прям точно-точно определить причину смерти, пока мы только предполагаем. К тому же кровь в этом теле как-то… странно сворачивается, — с натугой говорил Джисок, словно вспоминая свою первоначальную реакцию на то, что ему не было понятно. — Её сложно собрать и провести экспертизу. Возможно, это тоже из-за яда, которого нет в нашей базе данных, поэтому на опознание даже может уйти куда больше времени, чем обычно. Ну и сам факт того, что мы не знаем, что это за вещество в яблоке, уже очень сильно стопорит осмотр. Но знаешь… может быть, мы откроем какую-то новую связь элементов, кто знает… это довольно интересно, если не вспоминать, что за этим стоит. — Понятно… Вздохнул я, понимая, что на самом деле я ни черта не понимаю. Но сейчас это и не было важно, пока я находился с этим милым юношей, который очень искренне подходит к своей работе. И я думаю, раз он тоже участвует в этом деле, несмотря на то что он интерн, то нас точно ждёт успех. — Джисок говорил, что на опознание без крови может уйти… дня три, а может, и больше. — Значит, мы можем уже завтра узнать, кто на самом деле этот таинственный погибший? — Да. — Так почему нас не отправили сюда после этой информации… потом опять переспрашивать всех?? — Уж не знаю… Сынмин страдальчески вздохнул. Оно и немудрено, хоть он и имел талант в разговоре с людьми, но очень уставал от такого большого количества. И ездить в одну и ту же деревню по нескольку раз на неделе… выматывает. Однако благо сейчас нам остался последний дом, жителей которого нужно было опросить. Ещё за пару метров от участка мы слышали завывающий лай, о котором, видимо, и говорила госпожа Юна. Слух резало, конечно, невыносимо… но что поделать. Подойдя к калитке, мы могли самостоятельно её открыть, чтобы пройти к дому. Судя по всему, домочадцев предупредили, что сегодня заходят полицейские с допросами. Чоко же был на цепи, что не могло не радовать. Кто знал, лает ли он только на людей или ещё и набрасывается… однако… Если пёс всегда находится на цепи, то как он в тот день оказался рядом с преступником?.. Пройдя по аккуратно выложенной из камней дорожке, мы подошли вплоть к самому дому. Я звонко постучал костяшками по двери, и спустя минуты две нам всё-таки открыли. Из проёма показалась женщина средних лет в странном, чуть замызганном платке. У неё были большие округлые глаза, будто вечно запуганные… а под ними синяки. Да и сама она была весьма худой, видимо, жила бедно и как могла карабкалась, ещё и собаку нужно было прокормить. — Здравствуйте, мы из отдела по особо тяжким делам, не могли бы вы ответить на пару вопросов? — женщина молча кивнула, выходя полностью на крыльцо, и сложила руки на груди. — Пару дней назад в вашей деревне произошло убийство, вы же знаете об этом? — Знаю, — тихо ответила она. — У нас есть пара фотографий с места убийства, не могли бы вы посмотреть, может, вы знаете этого человека? — наученный горьким опытом, Сынмин теперь показывал пару фотографий с теми частями тела, которые было легче опознать. — Где вы были во вторник, предположительно утром до двенадцати часов, и в понедельник ночью? — Я его не знаю, — на удивление спокойно отреагировала женщина, хотя я увидел на её лице проскользнувшее отвращение. — Я была дома, убиралась, следила за садом. — Кто-то может это подтвердить? — Да, моя дочь и соседка. — Хорошо… — выдохнул Сынмин, записывая всё в блокнот. — Вы не замечали ничего странного в последние дни? — Нет, не замечала. — Извините, а… — влез я. — У вас есть кто-то из родственников или же друзей, кто хорошо ладит с вашей собакой? — Нет, как это относится к следствию? — Просто у нас есть зацепка, что ваша собака была замечена с предположительным преступником. Ваш пёс всегда находится на цепи? — Да, он всегда находится на цепи! — резко начала закипать женщина, которая пару минут назад была абсолютно спокойна. — Не может быть такого, что моя собака была с преступником! Это бред. — Ну, просто вашу собаку опознали другие жи… — Это не могла быть моя собака! Вы хотите свесить на нас своё следствие, знаю я вас, полицию. — Но… — Уходите отсюда, вы ничего не повесите на меня! Мы с Сынмином на секунду оказались оба в прострации и раскрытыми глазами смотрели на даму перед нами. Когда всё обернулось в такую степь?.. — Мам… Внезапно приоткрылась дверь за спиной у разъярённой женщины. Та быстро загнала свою дочь в дом и на ключ закрыла дверь. Девочка выглядела запуганной, одетой в грязные тряпки и с грязноватыми щеками. Ей на вид было… лет десять или двенадцать, не больше. — Убирайтесь! — снова прогнала нас женщина. Мы послушно развернулись и ушли. Какое-то время обратная дорога до служебной машины была полностью в тишине, после случая с этой дамой мы не проронили ни слова, будто ещё не отойдя от шока. Но в конце я всё же заговорил: — Это было странно… — Это было очень странно…