Время перемен

Эдвард спустился в гараж. Белла была невероятно милой. Она сидела прямо на полу, испачкав руки машинным маслом, и оживлённо обсуждала что-то с Розали, параллельно помогая ей чинить его байк. С Розали. Эдвард до сих пор не мог поверить в происходящее. Белла сказала, что удивлена тому, что у него вообще есть мотоцикл. И, если честно, она была права. Кататься он научился когда-то из-за глупого спора с Джаспером. А потом неожиданно втянулся. Мотоцикл стал редкой возможностью сбежать от бесконечного шума чужих мыслей. Недавно двигатель начал барахлить, и Эдвард попросил Розали посмотреть, что с ним не так. Техника никогда не была его сильной стороной. Но если бы он знал, что его байк будет чинить Белла, то купил бы ещё пять мотоциклов исключительно ради того, чтобы снова увидеть её такой. Он стоял и почти умилялся этой картине. Конечно, без комментариев Эмметта не обошлось. Но неожиданно со стороны кухни раздался звон разбитого стекла. Белла резко вскочила и бросилась наверх, едва не сбив Эдварда плечом. На кухне мокрый Гарри в панике собирал осколки салатницы дрожащими руками. — Простите… простите… простите… Белла мгновенно опустилась рядом с ним на колени и осторожно обняла за плечи. — Всё хорошо, Гарри. Всё хорошо. Эсми не будет тебя ругать. Эсми будто только сейчас очнулась от неожиданности и быстро шагнула ближе. — Конечно не буду, — мягко сказала она. — Гарри, это просто салатница. У меня их много. И вообще, говорят, разбитая посуда — к счастью. Гарри поднял на неё покрасневшие глаза. — К счастью?.. — Да. Такое поверье. Он всё ещё выглядел потерянным. — Джаспер, — тихо попросила Эсми, — помоги Гарри переодеться. Он весь мокрый. — Конечно. Джаспер осторожно коснулся плеча Гарри и мягко повёл его наверх, почти незаметно успокаивая своим даром. Эдвард всё ещё стоял у кухни, пытаясь осмыслить произошедшее. Разбитая салатница. Обычная случайность. Но Поттер отреагировал так, будто ожидал удара. И это было неправильно. Очень неправильно. — Он всегда так реагирует? — тихо спросил Эдвард. Белла тяжело вздохнула. — Гарри… сложно переживает такие вещи. — «Сложно переживает» — это не нормальная реакция на разбитую посуду, — нахмурился Карлайл, только что вернувшийся из больницы. Сверху послышались шаги. Через несколько минут Джаспер спустился один. И выглядел он непривычно мрачным. Очень мрачным. Элис сразу напряглась. — Джас? Тот медленно провёл рукой по затылку. — Я случайно увидел его спину, пока искал ему сухую одежду. В комнате стало тихо. — И? — осторожно спросила Эсми. Джаспер поднял взгляд на Карлайла. — У Гарри вся спина в шрамах. Эдвард резко замер. — Каких шрамах? — Старых. Глубоких. Некоторые точно похожи на следы ремня… или чего-то хуже. Белла побледнела. Она знала, что Гарри был на войне. Но война закончилась всего четыре с половиной месяца назад. А Джаспер говорил о старых шрамах. Очень старых. — Джаспер… — тихо произнесла она. — Я спросил, откуда они. Повисла тяжёлая пауза. — И что он ответил? — почти шёпотом спросила Элис. Джаспер невесело усмехнулся. — Сначала попытался отшутиться. Он ненадолго замолчал. — А потом сказал: «Тяжёлое детство». Белла медленно покачала головой. — Мне он тоже рассказывал про тяжёлое детство. Что тётя и дядя его не любили. Но… я думала, речь идёт о пренебрежении. О работе по дому. О плохом отношении. Не о… Она не договорила. Потому что теперь всё становилось слишком очевидным. Эдвард почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное и яростное. Потому что такие шрамы не оставляет «тяжёлое детство». Такие шрамы оставляет беспощадная жестокость. И почему-то именно эта мысль ударила его сильнее, чем магия Тома внутри Поттера. В памяти внезапно всплыл Том. Эдвард помнил как Том чувствовался как будто не целым. Как будто его разделили на несколько частей. Как бы это страшно не звучало. И он помнил ту ЕГО частичку, которая отчаянно хотела, чтобы её защитили. И теперь… Теперь в Гарри ощущалось что-то похожее. Неужели какая-то частичкаТома действительно каким-то образом связана с Поттером? Магия была способна на невозможное. А волшебники — тем более. Со второго этажа послышались шаги. Гарри медленно спустился вниз. Он остановился в проходе и посмотрел на каждого в комнате. Чуть дольше его взгляд задержался на Белле… и на Эдварде. Потом он тяжело вздохнул. — Я не хочу, чтобы вы считали меня сумасшедшим. И не хочу, чтобы делали неправильные выводы. Он подошёл к барной стойке и сел на высокий стул. Некоторое время молчал, собираясь с мыслями. Было видно, насколько тяжело ему даётся этот разговор. — Я не люблю рассказывать о себе, — наконец тихо произнёс Гарри. — Но после такого… наверное, должен. Он слабо усмехнулся. — Правда, есть вещи, о которых я не имею права говорить. Некоторые законы нельзя нарушать. Но основное вы должны понять. Гарри опустил взгляд. — Мне был год, когда плохой человек пришел к нам в дом и убил моих родителей. А меня не смог.  В комнате стало ещё тише. — А потом меня превратили… не знаю… в символ. В историю. В «мальчика, который выжил». Он криво усмехнулся. — Только никого особенно не интересовало, как живётся самому мальчику. Белла тихо добавила: — И «плохой человек» — это слишком мягкое определение для того, кто убил его родителей. Гарри благодарно посмотрел на неё. — Да. Наверное. Он помолчал. — Меня отдали сестре моей матери — тёте Петунье. У неё был муж и сын. И… они не хотели меня видеть в своём доме с самого первого дня. Гарри говорил спокойно. Слишком спокойно. — Сначала было просто пренебрежение. Потом работа по дому. Уборка. Готовка. Сад. Машина дяди. Всё подряд. Он пожал плечами. — Я рано научился готовить. Тётя показала мне основы, а дальше я уже сам. На секунду на его лице мелькнула почти настоящая улыбка. — Правда, из моих рук часто всё падало. Тарелки. Салатницы. Стаканы. Улыбка исчезла. — А потом меня наказывали. Повисла тяжёлая пауза. — Иногда это был ремень. Это потом я узнал, что на них влияли. Гарри произнёс это почти буднично. И именно от этого всем стало страшнее. Эсми тихо прикрыла рот ладонью. Розали побледнела. Даже Эмметт перестал улыбаться. Гарри тяжело выдохнул. — До одиннадцати лет мне прилетало довольно часто. А потом я поступил в школу-интернат для одарённых детей. Оказалось, родители заранее позаботились о моём образовании. Он чуть улыбнулся. — После этого Дурсли стали осторожнее. А после тринадцати лет вообще перестали поднимать на меня руку. — Почему? — тихо спросил Джаспер. — Тогда я узнал, что у меня есть крёстный. И что он двенадцать лет просидел в тюрьме за преступление, которого не совершал. В голосе Гарри впервые прозвучало тепло. — Он очень доходчиво объяснил моим родственникам, как нужно обращаться с собственным племянником. Эмметт тихо пробормотал: — Уже люблю этого мужика. Гарри невольно усмехнулся. — Да. Его многие любили. Джаспер нахмурился. — Но ты сказал, что это было не совсем их решение? Гарри помрачнел. — Тут начинается та часть, о которой я не могу рассказывать подробно. Скажем так… на них влияли. Особенно на дядю. Все в комнате сразу поняли, что речь идёт о магии. — Я не оправдываю их, — устало сказал Гарри. — Но теперь понимаю, что многое было не совсем их выбором. Он замолчал. — Когда всё закончилось… дядя просил прощения. И я его простил. Эдвард внимательно смотрел на него. Гарри сказал это спокойно. Без ненависти. Без желания отомстить. И именно это потрясло сильнее всего. Для такого прощения нужна была чудовищная сила. Эсми медленно подошла к Гарри и осторожно обняла его. Парень сначала напрягся всем телом. А потом расслабился. — Гарри, — тихо сказала Эсми, — мы не считаем тебя сумасшедшим. Мы просто беспокоимся за тебя. Белла молча полезла в сумку и протянула ему шоколадный батончик. Гарри удивлённо моргнул. — Гермиона сказала, что тебе помогает шоколад, — немного смущённо пояснила Белла. И вот тогда Гарри впервые за вечер по-настоящему улыбнулся. Светло. Тепло. — Спасибо. Он откусил кусочек шоколада и тихо добавил: — Вы очень странная семья. — Это ещё Эмметт молчит последние пять минут, — заметила Розали. — Я просто в шоке, что меня никто не ценит, — трагично произнёс Эмметт. Напряжение наконец немного спало. Эсми хлопнула в ладоши. — Так. Всё. Идём ужинать, пока паэлья окончательно не остыла. ⸻ POV Эдвард Я был поражён. Гарри не был похож на Тома. Даже близко. Да, между ними существовала связь. Я чувствовал это абсолютно ясно. Но сам Гарри… Он был другим. Тёплым. Живым. Светлым. И с каждой минутой, проведённой рядом с ним, это ощущалось всё сильнее. Если Белла приносила тишину и покой, то Гарри… будто заставлял что-то внутри меня оживать. Это пугало. И одновременно было невозможно прекрасно. Я смотрел, как Гарри помогает Эсми накрывать на стол, как Белла спорит с Эмметтом, как Розали закатывает глаза, а Джаспер украдкой наблюдает за всеми сразу. И вдруг понял: мне нравится эта картина. Нравится слишком сильно. А потом произошло невозможное. Элис вдруг замерла с вилкой в руке. — Эдвард… — потрясённо прошептала она. — Попробуй. Я нахмурился. Человеческая еда всегда была для нас отвратительной. Безвкусной. Как земля. Но всё же взял маленький кусочек морепродукта. И замер. Я чувствовал вкус. Настоящий. Впервые за больше чем столетие. Рядом потрясённо замер Карлайл. Розали тут же выхватила вилку у Эмметта. Джаспер тихо рассмеялся. А Эсми выглядела так, будто вот-вот расплачется от счастья. И только Гарри с Беллой ничего не замечали, увлечённые разговором. Позже, когда все начали расходиться по дому, я столкнулся с Гарри в тёмном коридоре. — Подожди. Он замер. Я подошёл ближе. Слишком близко. Гарри напрягся, но не отступил. — Спасибо, — тихо сказал я. Он медленно обернулся. — За что? Я прикрыл глаза на секунду. Потому что сам до конца не понимал ответа. — Я пока ещё не разобрался. А потом просто ушёл в комнату, а затем через окно на своё любимое место в лесу. Подумать.