The god of (t)his world

      Время, проведённое с Феофаном вне вопросов их плотного сотрудничества, Зандик называл иррациональным, но тут же мысленно добавлял "Он даёт возможность перезагрузить мыслительные процессы..." Слово "отвлечься" учёный предпочитал игнорировать.       — Смотри-ка. Не хочешь изучить их? — спросил вдруг Феофан. Его глаза были направлены на стоянку северного клана Лукоморье. Кочевники. Они никогда не оставались на одном месте надолго.       Но Зандика они не интересовали, более того, вопрос показался ему в корне своём абсурдным, после чего учёный смерил своего делового партнёра скептичным взглядом. Он натянул шерстяной шарф на нижнюю половину лица и пробурчал как старый дед, хотя было ему всего-навсего каких-то сорок девять лет:       — Изучить? Кого? Дикарей? Что ещё предложишь?       — Ну почему сразу дикарей? У них просто своя... — он взмахнул рукой, подбирая нужное слово, — уникальная культура. Брось, Зандик, ну когда ещё у тебя появится такой шанс?       Зандик устало потёр переносицу. Феофан, этот якобы вечно занятой казначей Фатуи, когда у него появлялась свободная минутка, находил способы непрямого давления на учёного. Вот, к примеру, взять их последний разговор:       "Пройдись со мной, Зандик, а то я боюсь, что когда-нибудь ты прирастёшь к креслу, которое я же тебе и профинансировал. И о чём, кажется, я теперь жалею. Пошли. Хватит сидеть здесь, как какой-то отшельник. Двадцать пятый и Тридцать пятый со всем справятся и без твоего вечного надзора."       — Шанс на что? — наконец спросил Зандик, возвращаясь к сути разговора. — Ощутить на себе все последствия деградации мозга?       Феофан скрыл смешок за кулаком, но глаза уже выдали его очевидное веселье. Зандик отвернулся и предпочёл уделить внимание вон тому дереву, дабы мысли его вновь не ушли в ненужное русло.       Не дожидаясь, когда же — и если — Зандик на что-нибудь решится, Феофан пошёл первым.       — Хорошо, давай я перефразирую: я помню, как ты жаловался мне на тревожные сны с месяц тому назад... — размыто произнёс он и проигнорировал желание Зандика оспорить его слова. — К счастью, в таких кланах обычно водятся толкователи снов. Неужели ты упустишь такую возможность получить необходимую тебе информацию?..       Зандик пробурчал что-то про "какая же это бессмыслица и трата времени". Он уже повернулся чтобы уйти, но посмотрев в спину Феофану попросту не смог оставить его в окружении нескольких солдат Фатуи. Вздохнув и в голове уже прикинув, зачем на самом деле Феофан мог пойти туда, учёный был вынужден пойти следом.       Клан никогда не славился дружелюбием, но и не был из тех, что затевают бессмысленные драки. Это была, по большей части, группа отшельников, — Зандик молчаливо оценил иронию, — разодетых в меховые плащи из шкур животных. Они приняли их, городских, как впоследствии узнал Зандик, за какой-то мешочек, который Феофан вложил стражнику в подставленную ладонь. Зандик не стал заострять внимание, но отметил это на будущее.       Нужная юрта нашлась довольно быстро — на её входе красовались ловцы снов: с их разноцветными пёрышками поигрывал ветер, из-за чего те изящно переливались на солнце и создавали мистическую атмосферу.       Впрочем, на Зандика эти побрякушки не возымели никакого эффекта. Не дожидаясь, когда Феофан раздвинет перед ним полотно, он обошёл мужчину и взмахом руки попросил остаться снаружи. Феофан не стал вмешиваться, а, напротив, улыбнулся и стал дожидаться снаружи. Несколько солдат Фатуи остались рядом с казначеем.       Любопытство иногда брало над казначеем верх, но вместо смятения, он предпочёл насладиться местным, и, надо сказать, отменным товаром. Перекинуться парой слов вон с тем парнем, подарить ему пару мешочков моры и... Сделка совершена.       Зандик к тому времени как раз выскользнул из юрты: произошло это спустя каких-то три минуты и тринадцать секунд. Феофан специально решил вести счёт времени на случай, чтобы впоследствии поздравить Зандика с сим успешным результатом. На счёт успешного, правда, Зандик с ним поспорил, а о событиях внутри юрты решил умолчать.       — Мы потратили время, которое я должен был провести с пользой. Надеюсь, ты счастлив.       — Счастлив?.. — усмехнулся Феофан. Он в два шага нагнал ворчливого партнёра. — Зандик, дорогой, — у Зандика дёрнулся глаз при новом обращении, но к счастью, Феофан не должен был увидеть этого позора. — Тебя волнует моё счастье? Право, я польщён.       — А ты не обольщайся, — бросил Зандик, — это была ирония, Феофан, дорогой, — в той же манере передразнил он, — а не искренность.       Феофан не смог удержаться от ещё одного смешка. Ему доставляло удовольствие то, как, зная нужные слова, можно было влиять на старого зануду.       — Я знаю, и именно поэтому нахожу твои слова... очаровательными.       Зандик фыркнул, но предпочёл оставить его подколы без ответа. И тут же слова того волхва возникли в его голове...       "А вопрошал ли ты у тьмы — чей лик она тебе приносит?.. Почему именно этот?.. Того, кто всегда рядом, я прав?.. Того, кто пришёл с тобой... Да-а, духи нашептали мне, что ты пришёл не один. Это его лик ты видишь, но ты предпочитаешь быть слепцом."       Вопрошал... Ну и глупость же.       Но, если честно... О-ох, много раз Зандик прокручивал в голове тот сон, с расплывчатым, словно в мираже, лицом, и с усеянными по нему несколькими парами глаз. Но не это заставляло его нервничать и теряться в догадках, а то, что образ до боли напоминал ему лицо Феофана.       Сколько ночей подряд он просыпался с зыбким ощущением, будто за ним наблюдают?.. Но тогда Зандик переворачивался на другой бок и ещё долгое время не мог уснуть, игнорируя любые подозрительные тени и собственную больную фантазию.       Но сколько бы он не думал об этом, всё было безрезультатно. Да и о каком результате могла идти речь? Сны — всего лишь отражение внутренних переживаний. Он переживает о нём, как о проекте, да и только. К тому же, события во снах зачастую несли в себе сплошную бессмыслицу. Зандик всегда скептично смотрел на эти вещи, да и снов до определённого момента почти не видел. Всё изменилось после того, как они вместе с Феофаном решились на тот эксперимент.       Способ, как достичь бессмертия путём науки. И вдобавок — опровергнуть старую как мир чушь о том, что "божественность" — это не более чем удачное стечение обстоятельств и чужая глупость.       Зандик не собирался доказывать миру, что боги, архонты или любые другие "божественные" сущности — выдумка. Мир мог верить во что угодно, но для себя он давно решил: если божественность и существует, то только как ошибка в восприятии смертных умов. Им просто хотелось во что-то верить, знать, что есть кто-то выше них, тот, кто способен решать за них все проблемы. Вот и всё. Нет ничего божественного, есть только стремление одних людей заиметь себе идола, и стремление других людей этими идолами стать. Так и рождалось "божество".       "Это не просто сны — это знаки. Но сколь долго ты будешь игнорировать эти знаки? Глупец, из-за своей узколобости ты не понимаешь, что упускаешь из виду знамение. Ты потеряешь его. Впрочем, всё зависит от того, насколько ты готов мне поверить... И насколько ты веришь в него."       Зандик, проигнорировав оскорбление, верил в Феофана, это было само собой разумеющееся. Если не верить в собственный проект, то какой он тогда после этого учёный? Довольно посредственный, думал Зандик. И продолжал верить.       "Помни: всё начинается с видений..."       Зандик не обратил на слова того волхва никакого внимания, поскольку сии видения, как понял Зандик, достигались путём выкуривания экзотических трав, привезённых из Сумеру. Зандик, проживший там детство и юношество, не раз сталкивался с ними — на его родине местный сброд называл эту траву безвкусным словом "Забвение". У северного же клана не было своего названия, они просто говорили "принеси травы для ритуала", а потому скепсис Зандика возрос до острова самой Селестии, стоило ему тогда только учуять знакомый запах в юрте.       — Это же просто сборище наркоманов, — проворчал Зандик, едва они отошли от стоянки. Солдат же он отослал прочь — в конце концов подле столицы и без того всегда патрулировали солдаты.       — Зандик, ты только что прозвучал как человек, который им... — он чиркнул спичкой по боковой части спичечного коробка и поднёс зыбкий огонёк к концу самокрутки, — завидует.       Зандик запнулся о горстку снега и резко развернулся к Феофану.       — Что? Завидую? Как ты... как ты вообще пришёл к такому выводу? И... И прекрати уже курить эту дрянь! — выхватив эту самую дрянь, Зандик брезгливо выбросил её в сугроб. — Убьёшь лёгкие — не моя проблема. Но даже с убитыми лёгкими и в состоянии овоща из-за этой дури, ты всё равно достигнешь бессмертия. Лёжа на койке и никогда не вставая. Устраивает такая вечность?       — Позволь узнать, — усмехнулся Феофан, ничуть не расстроившись из-за самокрутки, и в последствии проигнорировав его бессмысленную угрозу, — раз это не твоя проблема, то по какой причине ты лишил меня удовольствия?       — Если ищешь удовольствия — я предоставлю его тебе... сам... — Зандик, почувствовав странную неловкость от собственных слов, поспешил отвернуться.       — Сам? — удивление прорезалось во всегда игривом тоне Феофана. — А что ты вкладываешь в это слово, могу я узнать? А то мне как-то не хочется, знаешь ли, прийти к этому "удовольствию" посредством разбирания какого-нибудь бедолаги на органы.       — Пф, это не удовольствие, — ровно ответил Зандик. — В твоём понимании это точно не оно. Но я найду чем занять твои лёгкие, не беспокойся.       — Чем же? Создашь собственный...       Феофан не договорил, позволив Зандику самому решать — отвечать или нет. Помедлив, Зандик увереннее произнёс:       — Да, Феофан. Я покажу тебе последствия одного своего, скажем, юношеского эксперимента. Восемнадцатый нам поможет.       — Поможет в чём? — заметив, что Зандик отвернулся и не собирается отвечать на расспросы, он не сдержал улыбки. — Эй, Зандик, ну и куда ты так несёшься?       Зандик действительно поспешил разорвать эту близость и ускорить шаг. Он предпочёл бы, чтобы этот разговор и вовсе оказался бы всего лишь дурным сном, видением, провидением, или чем-то ещё несущественным, но судя по сверлящему в спину взгляду — образ Феофана рассеиваться не собирался. Более того, перед тем, как уйти вперёд, на мгновение ему почудилось, как на лицо Феофана упала неестественная тень. Иначе как ещё, если не тенью, объяснить потемневшие до черноты глазные яблоки?