Blood Sport

Тук. Тук. Ястреб держится отстраненно под вниманием Президента в ее  кабинете, ожидая узнать, по какой конкретно причине его вызвали в этот раз.   Тук. Тук. Ее ногти, как всегда с идеальным маникюром, продолжали лениво стучать по стопке газет, развороты которых закрывали ее обычно дотошно чистый стол из красного дерева. Ястребу интересно, приказала ли она своим ассистентам унести горы ее собственных документов, чтобы сохранить драматичный эффект для Ястреба, или она действительно тщательно их перебирала, в чем несомненно пыталась убедить Ястреба. В любом случае, Ястреб в равной степени заинтригован и насторожен. Он видит обложки газет – она даже не пыталась спрятать их. Он видит свое лицо запечатленное на них, что само по себе не новость. Чего не скажешь о мужчине, стоящем рядом с ним, его рука непринужденно обнимает Ястреба за плечи, сам он ухмыляется и весело машет камерам. Даби. Госпожа Президент уже довольно давно лично не показывала столько интереса к появлениям Ястреба на публике. Это будет либо очень хорошая новость, либо очень, очень плохая. Тук. Тук. Ястреб наблюдает за тем как ее указательный палец продолжает целенаправленно стучать по столу.  Он вдруг вспоминает, что никогда не видел чтобы ногти Госпожи Президент были какого-либо другого цвета, кроме элегантного нюдового оттенка, в который они окрашены и сейчас. Они были такие же когда она была моложе? Она носила такие же, когда Кейго было всего пять лет, и она взяла его за руку, и пообещала заботится о нем? Тук. Тук. Ястреб удивляется, когда она находит время в своем загруженном графике чтобы сходить на маникюр? Но все таки, это была именно госпожа Президент, та, кто научил его, что имидж – это всё. Под его собственными ногтями, вероятно, грязь. Ранее в Нагасаки было небольшое землетрясение, и он провел утро, помогая выкапывать семью из под завалов рухнувшего многоэтажного здания. Перчатки он не снимает. — Тойя Тодороки, – наконец говорит Президент, прекратив стучать ногтями. Он смотрит вниз на разворот газет, вместо того чтобы смотреть в глаза Ястребу. – Герой Кремации Даби. Старший сын Старателя, Героя Номер Два. Второй после Всемогущего. Прямо как его отец, не работает с другими героями. Ястреб осторожно смотрит на нее. Ее лицо ни о чем не говорит, как и тон, впрочем как всегда. Она – единственный человек, которого Ястреб никогда не мог должным образом прочитать. Ну, может быть, не считая его матери. — Я тоже слышал об этом. – отвечает Ястреб, надеясь сохранить нейтральность в своем голосе, насколько это возможно. Он не совсем уверен, зачем все это: у него проблемы? Он не может представить почему – миссия прошла успешно, и в любом случае, он был отправлен туда только в качестве поддержки. — Я не знала, что вы двое знакомы. – продолжает Президент, ее голос все такой же холодный. Она так и не поднимает взгляда. Ястреб едва сдерживается, чтобы не нахмуриться. — Мы не знакомы, – отвечает он честно. – это был первый раз когда я его видел. Выражение лица Госпожи Президент не меняется, но она дважды стучит пальцем по одному из заголовков. — Кажется у СМИ на этот счет другие идеи. Ястребу не нужно смотреть на то что она указывает, чтобы понять о чем она говорит. Он уже увидел заголовки – сбивающее с толку решение Даби, внезапно захотевшего устроить шоу, развлекающее СМИ, и втянуть заодно Ястреба, казалось сейчас только об этом и говорили.  «СЕРДЦА В ОСАКЕ ТАЮТ» – вопил один заголовок, – «БЫЛО ГОРЯЧО ИЗ-ЗА ЭТИХ ГОЛУБКОВ?» – заявлял другой. И так далее, и тому подобное – все это сводилось к тому что медиа, кажется, были уверены, благодаря небольшому трюку Даби, в том что между Даби и Ястребом развиваются романтические отношения. Пресса, делающая предположения о личной жизни Ястреба, тоже не была чем то новым. Ястреб не придавал этому особого внимания, но насколько он помнит, они приписывали ему новых поклонников каждую вторую неделю, в зависимости от того, с кем им удалось сфотографировать его говорящим – или, боже упаси, даже стоящим рядом с кем-то. Это не стоит внимания, и он всегда думал что это, как минимум, одна вещь с который согласны и он, и Комиссия. У Ястреба нет времени для личных взаимоотношений – не стоит упоминать и факт того, что сближение с кем-либо может быть…неприятным, учитывая особенности его работы. Есть множество сторон работы Ястреба, о которых никто кроме него самого и определенного количества лиц Комиссии не может знать. Скрывать такие детали даже от друга, не то что от партнера – влечет за собой гораздо больше трудностей, чем он может представить. Так какого черта Президент так заинтересована этими слухами? Конечно, она им не верит…не верит ведь? — Полагаю, они были более взволнованы тем, что в кои-то веки Даби решил остаться для фото, – предположил Ястреб, слегка пожимая плечами. – в моем понимании, он ведет себя также как его отец, когда дело касается прессы, и обычно отмахивается от них. Президент наконец-то поднимает глаза и останавливает стальной серый взгляд на Ястребе. Не важно, сколько лет прошло, что-то в этом взгляде заставляет чувствовать Ястреба себя так, будто ему пять, снова и снова. Он был таким маленьким тогда. Всё, что он знал, были родители, смотрящие на него с ненавистью или негодованием. Он по ошибке принял выражение в глазах Госпожи Президент за доброту, только потому что в нем отсутствовала ненависть, к которой он так привык. Ему потребовался почти десяток лет, чтобы понять что это было на самом деле: отдаленное любопытство. Ученый, наблюдающий за образцом. Что-то, что можно раскрыть – что-то, что можно проанализировать. — Наблюдателен, как всегда, Ястреб, – замечает она, в последний раз мягко проводя кончиками пальцев по картинке на бумаге, выпрямляясь. – старший сын Старателя всегда избегал медиа, также как и отец. У тебя есть идеи, что заставило его передумать в этот особенный случай? Ястреб осознает, что она возможно на самом деле сомневается относительно искренности его слов о том что он не знает Даби, и это задевает Ястреба, сильнее, чем должно. «Все, что я вам даю, – горько думает Ястреб, – все, что я делаю для вас, и вы все еще думаете, что я солгал бы вам? О чем то таком?» Но конечно же, вслух он это не говорит. Он сопротивляется порыву сжать руки в кулаки, подавляет инстинктивное желание стиснуть челюсть – он проглатывает все негативные эмоции, раздирающие его горло, так же, как и всегда. Его тренировали никогда ничего не выдавать, даже лучше чем Госпожа Президент. — Как я уже говорил, – спокойно отвечает Ястреб, – я не имею ни малейшего представления. Это был первый раз когда я его видел. Он избегает всех показательных мероприятий – также как и его отец. Так что, мы никогда не пересекались. Президент хмыкает, кивая словам Ястреба, будто бы она всего лишь наслаждается приятной беседой с коллегами у кулера для воды. Ястреб ни на секунду не обманывается. — Как думаешь, ты ему понравился? – спрашивает она, склонив голову. – Вместе вы проделали хорошую работу, надо сказать. Нам сообщили с телевидения, что запись вашего боя с тем злодеем уже стала одной из самых просматриваемых в этом году. Ах. Так вот в чем дело. Рейтинги. Как всегда чертовы рейтинги. Имидж. Показатели одобрения. Продвижение, гарантирующее драгоценному питомцу Комиссии в один прекрасный день претендовать на титул Номера Один – последний козырь, который утвердит Комиссию общественно-геройской безопасности самой могущественной организацией в Японии, и одной из сильнейших в мире. Ястреб и не знает, вздохнуть ли ему с облегчением, или же горько усмехнуться. Ничего из этого он не делает. Он выполняет свой долг. Как всегда выполнял. — Он не выглядел незаинтересованным мной. – отвечает Ястреб, мысленно отмахиваясь от воспоминаний о том как опасно горячее дыхание Даби обдувало ухо Ястреб, от ощущения пальцев Даби, сжимающих его куртку. Что я могу сказать? Ты впечатлил меня. — Наши причуды хорошо работают вместе, – поспешно продолжил Ястреб, надеясь что румянец на его щеках не сильно заметен. – по крайней мере, в тактических соображениях – он сильный боец, который может сражаться на длинных дистанциях и радиусах. Но его недостаток это спасительные и поисковые операции, что делает комбинацию наши причуд благоприятной.     Ястреб приостанавливается, на секунду позволяя взгляду задержаться на одной из газет на столе Госпожи Президент. Это был снимок того самого момента который Даби выбрал чтобы наклониться и прошептать граничащие с непристойными обещаниями на ухо Ястреба. Ястреб вспоминает ощущение кончиков пальцев Даби, играющих с пером, что он нашел подслушивающим, и Ястреб совершенно безуспешно пытается побороть дрожь от этого воспоминания. Президент замечает – конечно она замечает, и ее проницательные глаза на секунду сужаются. Но только на секунду.  — Ты ведь понимаешь, как это может быть полезно для нас, Ястреб, – говорит она, ее палец все еще давит на один из многочисленных снимков папарацци Даби и Ястреба. – надеюсь, мне не нужно объяснять тебе именно почему объединиться с Тоей Тодороки – с Даби – будет выгодно для твоего имиджа.  Ей не нужно. Ястреб знает как это работает. Даже если Даби на три места ниже Ястреба в топе героев Японии, он все еще сын Старателя. Не говоря уже о том, как сложно было брать у него интервью или как-либо взаимодействовать с прессой – все это укрепляло его имидж «плохого парня». Было вполне естественно то, что пресса предположила, что они пара – хотя бы из-за того факта, что Даби уделил внимание Ястребу. И конечно же Президент хочет воспользоваться этим чтобы продолжать поддерживать образ Ястреба.  — Разрешите говорить откровенно, мэм? – спрашивает Ястреб, выпрямляясь. Губы Госпожи Президент дергаются. —Не знала, что ты можешь иначе. – сухо замечает она. Ястреб почти рассмеялся. «Если бы вы только знали». — Если судить по всему что вы сказали, – начинает он, жестом руки указывая на разложенные по ее столу таблоиды, – становится понятно, что вы одобряете догадки прессы. И вы хотите чтобы я опираясь на это – предоставил им еще больше почвы для размышлений. Президент спокойно моргает в ответ, не меняясь в лице. —Ты как всегда сообразителен, Ястреб. Ты прав в своих предположениях. Ястреб ничего не может с собой поделать – взволнованное шипение вырывается из его рта, когда она подтверждает его опасения. Нет. Нет. Он не будет унижаться до такого. Вплоть до этого момента он избегал именно таких ситуаций, придерживаясь собственного решения работать в одиночку – он отдавал всего себя публике и прессе, больше он им не должен. "Не должен? – спрашивает тихий голос в голове. После всего что они тебе дали, после того от чего они тебя спасли – ты думаешь, у тебя есть право?" — Если вы хотите чтобы я притворился будто я в отношениях с Даби, – хмыкает Ястреб, срывая очки с головы, раздраженно проводя рукой по волосам, – тогда забудьте. Я не собираюсь заниматься этой ерундой с фиктивными отношениями чтобы получить несколько очков одобрения публики в геройском рейтинге – так или иначе, это не то о чем он должен быть. Пусть слухи распространяются, но я определенно точно не собираюсь устраивать фарс просто чтобы люди наслаждались представлением. "По крайней мере не еще один. Одного фарса, в который я уже заставляю их верить достаточно". Президент цокает языком, и Ястреб почти что инстинктивно сжимается – ожидая неодобрения, которым несомненно встретят его протест. — Успокойся, у меня нет таких грязных намерений, – говорит ему Президент, выдвигая свой стул из-за стола. Она обходит его, аккуратно садится, похлопывая по подлокотнику прежде чем придвинуть стул к столу. Она сплетает пальцы вместе и смотрит на Ястреба – ее выражение лица как обычно не читаемо. — Не буду тебе лгать, Ястреб. Тот факт, что пресса подозревает тебя в…близкой связи с Тоей Тодороки, выгоден, учитывая положение его отца. Но я больше заинтересована в том, насколько хорошо вы работаете вместе, потому что вдвоем вы можете стать лучшими кандидатами на миссию, что мы планируем, и имеющую критическое значение. Ястреб проводит языком за зубами, едва сдерживая горькую усмешку. —О, отлично, – язвит он в ответ, – так у вас все-таки была причина вызвать меня. А я уж было думал, мы собираемся посплетничать о моей несуществующей личной жизни. Ястреб редко позволяет себе упрекать Госпожу Президент. Когда-то давно он бы даже и не мечтал зайти так далеко, чтобы подвергать сомнению ее слова. Однако, сейчас он уже достаточно взрослый, для того чтобы понимать всю невозможность ситуации, в которую угодил – и он уверен, что Президент понимает тоже. «Я никогда не откажу вам, потому что вы знаете, что я хочу только лучшего для своей страны, – тихо размышляет Ястреб, останавливая взгляд на невозмутимых глазах Госпожи Президент. – Вы знаете, я сделаю, что вы скажете, потому что я не верю в то, что кто-либо может сделать это лучше. Я знаю, что случилось с моей предшественницей. Я знаю, на что вы способны. Но также вы не рискнете потерять меня, пока у вас нет другого выбора.» — Ястреб, – зовет его Президент, и есть что-то в спокойном, невыразительном тоне, каким она произносит его имя, что ощущается как покалывание иголок под кожей. Это напоминает ему годы, когда юный Кейго ныл, что не может продолжать тренироваться, потому что его мышцы болели слишком сильно. Он помнит, как склонялась Президент, складки ее аккуратной собранной юбки. Ее холодная ладонь убирала с его лица взмокшие от пота волосы, и проблеск улыбки, никогда не затрагивающей ее глаз. —Ястреб, – говорила она, – мы знаем, что это сложно, но мы также знаем, что ты можешь лучше. Не думаешь, что можешь постараться сильнее? Вспомни, сколько людей рассчитывают на тебя, в конце концов. Ястреб больше не ребенок, но Госпожа Президент всегда знала как заставить его чувствовать себя этим испуганным маленьким ребенком, сжимающим свою мягкую игрушку, ища утешения, и не важно как много лет прошло с тех пор.  — Я знаю, что тебе не нравится, когда обсуждают твою личную жизнь, но это то, на что ты подписался. Публичный имидж невероятно важная часть работы про-героя, и развитие твоего, это именно та причина по которой ты смог подняться так высоко в рейтингах, вопреки твоему юному возрасту.  «Я бы предпочел быть известным за свои хорошие поступки, а не хороший внешний вид, – подумал про себя Ястреб, но ничего не сказал. Он уже спорили об этом раньше бессчетное количество раз, и Ястреб знает, что никогда не выиграет. Потому что она права. Он согласился на это, когда отдавал свою жизнь в руки Комиссии. Они дали ему всё. Они спасли его из трущоб, они позаботились о его матери, они дали ему дом, они кормили его, тренировали его – слепили из него безупречного про-героя. Они взяли его мечту и воплотили в реальность. Кейго никогда не смог бы сделать это сам, не без Комиссии. Да, он отдал свою жизнь – но он спас так много других жизней этим маленьким поступком. В конечном счете, не важно что делает его героем в глазах другого человека. Пока они могут полагаться на Ястреба, что может их спасти. Вот что важно, когда речь идет о геройстве. Ястреб делает глубокий вдох, задерживает в легких, и потом медленно выдыхает – концентрируясь на том чтобы вернуться в здесь и сейчас. Прошлое больше ничего не значит. Все что имеет значение, это то, что у него есть возможность двигаться дальше. —Если это выгодно для миссии, Госпожа Президент, – наконец отвечает Ястреб, – в таком случае, вы знаете, что я всегда готов приложить все силы на поддержку всего, что вы считаете будет лучшим для нашего народа. Президент кивает ему, будто бы лишь рассеянно подтверждает его согласие. Он знала с самого начала, что Ястреб сделает все что ему прикажут – также, как всегда знала. Когда он был моложе, Ястреб думал что он заметил проблеск гордости в ее глазах.  Сейчас он осознает что это было просто удовлетворение, что приходит, когда узнаешь что инструмент который ты создал работает именно так как ты надеялся. —Злодей, которого вы вдвоем задержали, является частью организации, о движении которой мы узнали лишь недавно, но это не делает их менее опасными. Они называют себя «Армией Равноправного Использования Суперсил» – придерживаясь опасной идеологии, созданной террористом, что отравлял наше общества десятки лет назад, звавшим себя «Дестро». Президент тяжело вздыхает и освобождает немного места на столе. Ястреб видит как журнал с заголовком «СТАНОВИТСЯ ЖАРКО!» отметается в сторону. Она достает со дна выдвижного ящика стола толстую книгу в твердом переплете, держа ее так, чтобы Ястреб мог прочитать название: Битва за освобождение сверхчеловека. Он прищуривается и задумчиво всматривается в название книги, кажется, он смутно припоминает обложку. —Я видел их раньше, – вспоминает он вслух, насупившись, наклоняет голову. – не так давно они начали выставляться на витринах книжных магазинов. Госпожа Президент кивает и осторожно кладет книгу на стол – стараясь не помять газеты и журналы под ней. —Верно. Она была написана мятежником Дестро, задолго до твоего рождения, и она содержит опасные идеи касательно абсолютной свободы в использовании причуд, не ограниченной рамками закона. Ты можешь представить себе, каких именно людей подобная идеология привлекает. Ястреб кивает. Ответ очевиден. Злодеев. Тех, кто не использовал свои причуды в пределах закона, в конце концов были готовы использовать их чтобы причинять вред другим. —Вы говорите так, будто автор это какой-то пережиток прошлого. Он вообще до сих пор жив? Если нет, почему его книги внезапно стали снова распространяться? Снова этот проблеск в глазах – тот, что Ястреб ошибочно принимал за гордость. Ну, это какой-то отдельный вид гордости, полагает он. Интересно, Президент вообще радуется, когда исправляет ошибки тех, кто был до нее – например, "исправив" эксперимент Наган?  Или чувствует ли она хоть что-либо? Годы идут, а Ястреб так и не смог понять эту женщину. Мигающий статический звук из телевизора. Стук ногтей с идеальным маникюром. «Кейго?» – шепот воспоминаний о Томиэ. —Ястреб, – зов Президента возвращает его в реальность. Ястреб старается не трястись, осознавая, что пропустил начало предложения. К счастью, Президент кажется не возражала. – твой проницательный ум идеальный пример того, почему именно ты являешься тем, кто нам нужен для этой работы.  Нам необходимо разузнать почему эти книги внезапно стали заново распространяться, и кто именно стоит за продвижением этой опасной пропаганды. И что касается того, почему ты и Тойя Тодороки – идеальная пара… Она открывает другой выдвижной ящик и достает оттуда папку с фотографией, прикрепленной снаружи скрепкой.  Ястреб узнает индивидуума, которому должен принадлежать файл, как только видит его лицо: пользователь ледяной причуды, которого он и Даби приструнили днем ранее. — Он оказался самым упрямым заключенным, – Президент вздыхает, откидываясь на спинку кресла и переплетая пальцы на груди. – такой верный, что мы начинаем предполагать что здесь замешано промывание мозгов. Мы не можем вытянуть из него и слова об АРИС – но мы знаем кто он такой. Ястреб смотрит на фотографию мужчины с белоснежными волосами, выразительно-сердито смотрящего в камеру. Если так подумать, есть что-то странно знакомое в нем – что-то больше чем их недавняя мимолетная встреча. — Он из семьи Химура, – продолжает Президент, – с какой именно, мы не знаем, но благодаря сотрудничеству агентства Старателя, мы можем подтвердить что он родственник Рей Тодороки, в девичестве Химура. Жена Старателя, и мать Тойи Тодороки. Глаза Ястреба расширяются в удивлении, он чувствует, будто его сердце падает прямо в желудок. Президент всегда знала, как обмануть его. Она знала, что он никак не смог бы отказаться от этого задания, и сейчас она позаботилась о том, чтобы он не захотел заниматься ничем кроме него. Вот как Комиссия всегда обращалась с Ястребом. Кормила его так аккуратно из рук, как осторожную птицу, учащуюся доверять – прежде чем заманить его обратно в его клетку. Туда, куда он так часто возвращается добровольно, потому что, куда еще ему возвращаться? Ястреб вздыхает и возвращает очки обратно на голову, опуская на переносицу, позволив добровольному поражению опуститься на его плечи. — Просто…позвольте мне сперва дать ему пару предостережений. Прежде чем вы сообщите агентству Старателя с предложением о совместной миссии. Возможно это поможет ослабить пламя, так сказать. Президент любезно кивает, награждая его довольной улыбкой. — Безусловно. Я уверена, что тебе лучше знать, Ястреб. "Конечно вы знаете, – печально размышляет Ястреб, бросая взгляд на разбросанные по столу файлы и фотографии. – ведь именно вы научили меня думать."

***

Даби, должно быть, посчитал себя умным, забрав перо Ястреба, но он не учел одну деталь. То, что Ястреб может в точности засечь местоположение любого из перьев, находясь в непосредственной близости от них. Его первым пунктом назначения стала штаб-квартира геройского агентства Старателя, так как предполагалось, что Даби, по крайней мере, будет где-то неподалеку.  Подозрение Ястреба оказалось верным, когда он приблизился к зданию, невидимо паря высоко в облачном небе, только затем, чтобы ощутить присутствие одного из своих перьев в ближайшем округе. Он был слишком далеко чтобы услышать что-либо, и не мог уловить хоть какой-то смысл в шуме, который он ощущал. Ястреб не может услышать отдаленный разговор, но что он может почувствовать, так это ровный глухой стук пульса Даби. Стук. Стук. Стук. Ястреб облизывает губы и протирает лоб тыльной стороной перчатки. Он не знает наверняка, почему от звука сердцебиения Даби его кожа будто горит.  Он закрывает глаза и старается вспомнить причину, по которой он здесь находится. Ногти Госпожи Президент стучат по таблоидам и папкам. Тук. Тук. Тук. Ястреб хмурит брови, приближаясь к агентству Старателя, источник сердцебиения находится  где-то внутри. «Ему это не понравится» – размышляет он в тысячный раз. Он не уверен, почему он пытается убедиться. Он уже прокручивал диалог с самим собой снова и снова. Ну разумеется, кто еще будет слушать его сетования? Кого еще это волнует? «Никого» – шепчет нежданный голос далеко в голове. Но у него даже нет сил прогнать его. Потому что это правда. Никого такого нет. «Какой в тебе смысл? – шипит голос его матери далеко в памяти, – на что вообще годятся эти крылья?» Ястреб трясет головой и прогоняет призрак жизни, что он давным-давно оставил позади, взмахом своих крыльев. Кем бы ни был этот испуганный ребенок, больше он не существует. Все что важно – предстоит в будущем. Все что когда-либо имело значение – его миссия.   Так, он переключает внимание на то что правда важно – он отказывается предаваться жалости к себе. Он слишком многим обязан миру. Он пролетал на агентством Старателя множество раз за свою карьеру, пересекая небо Японии, но никогда на самом деле не задерживался. Это было внушительного вида здание, массивное по размеру и форме – отчасти будто сам Номер Два. Чем ближе к нему приближался Ястреб, тем сильнее его перо начинало гудеть – улавливая все большее количество разговоров которые он по прежнему не мог расслышать, как и прежде. По крайней мере он знает что Даби здесь, а не где то на миссии или вызове. Перспектива вынужденной погони за другим героем на публике, особенно учитывая возникшее повышенное внимание к ним двоим,  заставляла Ястреба чувствовать себя как-то некомфортно. Он приземляется на соседней крыше здания, намного меньше возвышающегося соседа – но все еще достаточно высокого, чтобы Ястреб с легкостью мог спрятаться от толпы. Или кого бы то ни было, раз уж на то пошло, будь то папарацци, злодей, или даже другой чрезмерно пылкий герой, взбудораженный возможностью лично познакомиться с Номером Три Японии. Ястреб устраивается на бетоне, складывая за спиной красные крылья, и поднимает воротник куртки, закрывая им половину лица. Раньше он уже сталкивался со множеством подобных типов – про-герои, чуть ли не болезненно искренние в своей серьезности, воодушевленные потенциальными преимуществами предполагаемой совместной миссии. Ястреб разочаровывает их насколько может мягко, но разочарование, что он видит глубоко в их глазах, всегда жалит. Даже если он знает что это просто разумнее работать одному, он не может ничего с собой поделать, кроме как тащить на себе груз вины. Он знает, какого это, чувствовать себя бесполезным. Иронично выходит, что для его новой миссии он должен сделать именно то, в чем отказывал множеству других героев – искать другого про-героя для совместной миссии. Тем более что этот герой еще более знаменит, чем Ястреб, когда дело касается работы в одиночку. Ну – технически искать. Комиссия собиралась самостоятельно уладить вопрос конкретно этой пары, обратившись за разрешением к самому Старателю – Ястреб знает, это предложение Номер Два не сможет отклонить – но кажется будет правильнее хотя бы предупредить Даби о плане Комиссии.  Он хотел бы сказать, что у него есть ощущение, будто Даби из тех парней, которые оценили бы это, но правда состоит в том, что он ни хрена не знает о Даби. Все что он о нем знает – это то что он сын Старателя, и то что по какой-то причине в ходе их очень короткой встречи Даби выразил намного больше интереса к Ястребу, чем к любому другому Про за всю свою карьеру. Согласно прессе, разумеется. Если верить им. Ястреб знает это лучше кого бы то ни было, как они любят переворачивать и искажать правду, но он не может отрицать странного кульбита в желудке, когда он переворачивал страницы и задавался вопросом– Было ли это настоящим? Маленькое представление Даби – было ли оно только ради преимуществ от зрителей? Сколько бы он не тренировался понимать намерения людей и реагировать на них в ответ, он не может даже немного прочитать Даби. Что делает его таким удручающе интригующим. День подходит к концу, и обычные люди уже спешат из офисов домой. Ястреб щурится сквозь очки на солнце, только-только заходящее за горизонт Токио, и на мгновение задумывается о концепции того что рабочий день вообще может закончится. В этом плане герои не какие-то там исключительные – парамедики, врачи, все те, кто работает в сфере связанной с экстренными вызовами, действуют со знанием, что они могут быть вызваны в любой момент. Но такой герой, как Ястреб, никогда по настоящему не отдыхает –  потому что больше нет таких героев как Ястреб. Он единственный герой со времен его злополучной предшественницы, которому Комиссия доверила ликвидацию темной стороны геройского общества – работу, которая по-настоящему функционирует только когда сокрыта в тени. — Выглядишь довольно рассеянным, птичка, – слышится голос снизу, – тебя что-то тяготит? Голова Ястреба мгновенно поворачивается, и конечно, конечно же блять, он видит Даби, смотрящего на него с переулка снизу. Другой герой держит незажжённую сигарету между указательным и средним пальцем, сам он ухмыляется, глядя на Ястреба, одна бровь насмешливо приподнята. Он удерживает взгляд Ястреба на себе, перемещает сигарету к губам и вызывает один синий огонек на кончике пальца. Он отбрасывает на переулок жуткое свечение. "Твою мать, – проклинает себя Ястреб, чувствуя как щеки алеют под воротником куртки, – какого хрена я не заметил его приближение?" Он потерял бдительность. У Даби было перо, но Ястреб погрузился в свои мысли, он позволил себе роскошь потеряться в раздумьях о его запутанных чувствах к миссии. К Даби.   По какой то причине, изображение парящих глаз его матери всплывает у него перед глазами. Он без промедления отбрасывает его. — Как ты узнал что я здесь? – спрашивает Ястреб, с неподдельным любопытством. Немногие люди когда-либо могли опередить его, те, кто смогли, обладали причудами имеющими преимущество над сенсорными типами – обычно теми что могли издавать высокочастотный шум или тремор. Даби не совсем вписывался в эту категорию. Даби довольно посмеивается, поднимая указательный палец и снова вызывает маленький синий огонек – он похож на осколок сверкающего лазурита. Он прижимает его к концу сигареты, зажигает ее, и Ястреб сглатывает. По какой-то причине, этот жест ощущается таким же интимным, как поцелуй. Даби делает глубокую затяжку никотина, задерживает его в легких, пока свободной рукой роется в кармане. Ястреб понимает что он ищет, как только его пальцы проскальзывают по тому самому перу, что он отправил шпионить за отцом и сыном. Даби вытаскивает его из кармана и держит в воздухе – вертит его между длинных, ловких пальцев. Ястребу требуется вспомнить все выдержанные годы тренировок силы воли, чтобы не показывать дрожь, что грозится пройтись по его позвоночнику.  — Я изучил твою причуду, пташка, – протягивает Даби, и черт возьми, снова эти проклятые прозвища. Даби использует их с такой непринуждённой фамильярностью, что Ястреб мог бы почти поверить, что это привычный обмен колкостями, что был между ними на протяжении лет. Уютное затишье, защелка. Ловушка. — Твои перья сенсорные, да? – спрашивает Даби – прежде чем броситься вперед, не дождавшись ответа. – идеально для шпионажа. Особенно учитывая то, что я не слышу тебя в ответ – но знаешь что, я пытался ускользнуть на перекур, и эта чертова штука начала вибрировать в моем кармане, будто бы пыталась убежать. Золотые глаза Ястреба расширяются в искреннем удивлении. Он был уверен, что Комиссия испытала все вероятные возможности его причуды, что могут существовать, и он никогда не слышал о подобной реакции. Это…напрягает. Но он не можем позволить Даби узнать об этом. Вместо этого он со вздохом снимает очки и взлохмачивает волосы – убирая рукой со лба непослушную челку. — А ты оказывается умный, – фыркает Ястреб, укладывая локти на колени, при этом ухмыляясь, смотря вниз на Даби. – сам все это понял, не так ли? Уголки глаз Даби сузились, когда он с улыбкой затянулся сигаретой, еще раз задерживая дым в легких, на секунду или две больше чем следовало бы, прежде чем наконец выдохнуть. — Это не самая сложная головоломка с которой мне приходилось иметь дело, – посмеивается Даби, вертя сигарету между пальцев. Он постукивает по кончику и смотрит на пепел развивается в воздухе. – ну так вот… Даби поворачивает голову, намеренно хрустя шеей, а затем бросает дерзкий взгляд прямо на Ястреба. …извини, Номер Три, но я не собираюсь выворачивать шею даже для кого-то вроде тебя. Я полагаю, раз уж ты ошиваешься вокруг моего агентства, должно быть, тебе от меня что-то нужно. Так что почему бы тебе не побыть хорошей пташкой и не спорхнуть вниз ко мне, чтобы смогли нормально поговорить?  Черт возьми. Если бы Ястреб мог, он бы выбил сигарету Даби прямо изо рта одним из перьев. Прямо сейчас Ястреб испытывает неисчислимое множество противоречивых чувств по отношению к Даби, и ни одно из них не относится к тем, на разрешение которых у него есть время. «Ты знаешь, чего от тебя ожидают, Ястреб» – говорила ему Президент. «Ты знаешь, от чего отказался, когда попал к нам» – вот что на самом деле она имела в виду. Чего от меня ожидают. —Ты тот еще кретин, ты в курсе? – Ястреб осознает, что огрызается, когда уже не может остановить себя. Кончик сигареты Даби загорается лазурным, когда он делает очередную затяжку. — Во-первых, это ты шпионишь за мной. В то время как я попросил тебя спуститься сюда вниз чтобы поговорить с глазу на глаз, как настоящий джентльмен. Ястреб одаривает Даби скептическим взглядом. — Джентльмен. — Разумеется. Сомневаешься во мне? Даби выгибает бровь, вытаскивая сигарету изо рта, и выдыхает струю густого дыма, потрескивающего синим огнем. Ястребу никогда не нравились сигареты. Они всегда слишком сильно напоминали о доме его отца, насыщенное зловоние застоявшегося никотина, въевшегося в сломанную мебель и разрушающиеся стены. Но с Даби он опьянял. Он выпрямляется, стряхивает пыль со свободных авиаторских штанов и поправляет куртку. Он делает все что может, чтобы не торопиться – ему невыносима даже мысль о том, что Даби несомненно бесяче улыбнется, если заподозрит, что Ястреб сдается так быстро – но другой герой молчит. Он просто смотрит на Ястреба нечитаемым взглядом, его обжигающий взгляд лишь слегка выдает его. Тем не менее, яркость этих лазурных глаз обжигает кожу Ястреба, прямо как адское пламя, что Даби способен вызвать. Ястреб запихивает руки в карманы, широко расправляя крылья – отбрасывая почти зловещую тень на переулок, в котором скрывается Даби –  спрыгивает со здания с отработанной легкостью. Расстояние слишком короткое, чтобы по-настоящему насладиться свободным падением, так что он вынужден немедленно взмахнуть крыльями, преодолевая силу тяжести, чтобы замедлить снижение. Это ничто в сравнении с трепетом от прыжка с вершины небоскреба или телевышки. Но как только он касается земли и поднимает голову чтобы посмотреть на Даби, Ястреб оказывается поражен натиском, который может посоперничать с чувством опьянения, что приносит ему полет.  Лазурные глаза другого героя вспыхивают так опасно ярко, пробуждающий в Ястребе чувство, что ему  совершенно незнакомо: искушение. Он чувствует это в животе, тревожно, вперемешку с любопытством, что он отчаянно пытается придушить. Эти чувства – или как их там он должен называть – они разрывают его. Комиссия натренировала его лучшему, чем это. Черт, да он научился прятать свои сложные чувства даже до того как Комиссия нашла его. Если его отец замечал его улыбающимся, он обычно подозревал, что Кейго что-то скрывает  –  что, конечно же,  приводило к неизбежным побоям. Если его мать видела его слезы, она напоминала ему, что само существование Кейго было причиной, по которой у них все было так неправильно. Из-за чего он, черт возьми, может плакать, когда как все было бы намного лучше, если бы Кейго не рождался? «Зачем тебе вообще эти крылья?» Ястреб расправляет крылья, для пущего эффекта распушивая перья, и выкидывает из головы слова своей матери. «Я никогда не просил их, – тихо отвечает он призраку Томиэ, что постоянно преследует его – проблескивая, как помехи на экране телевизора, к которому постоянно были прикованы все ее глаза. – я хотел помогать людям, вот и все – таким людям, как мы, нуждающимся в спасении». Ирония не ускользнула от Ястреба, ведь прямо сейчас он находится лицом к лицу с сыном того самого героя, что вырвал Томиэ и его из глубин ада. Уголки губ Даби приподнялись в намеке на улыбку, все еще зажимая меж губ сигарету. Он рассматривает Ястреба, теперь стоящего напротив него. Он выше Ястреба на пару дюймов – ему далеко до роста отца, но есть что-то в том как Даби преподносит себя, создает впечатление внушительности. Ястреб не знает, отстраниться ли ему, или поддаться. Не то чтобы у него был выбор. У него есть только миссия. — На днях тебе удалось устроить неплохое представление, – сухо замечает Ястреб, – чудо, что ты ты не спалил пол-Осаки. Даби коротко усмехается, постукивая безымянным пальцем по сигарете. Ветер уносит пепел. —Так вот ради чего ты здесь? Нынче Комиссия отправляет их мальчика с обложки, чтобы устроить личный выговор? Черт, я польщен. Не думаю что даже мой дорогой папаша когда-либо удостаивался чего-то большего чем обычной кучки ваших ноющих корпоративных болванов, когда он заходил слишком далеко. Ястреб моргает, ему требуется время, чтобы понять о чем именно говорит Даби. Личный выговор, сказал он, и все встало на свои места. Ага. Комиссия не стеснялась использовать различные департаменты, которые контролировали ущерб, когда герои привлекали не совсем привычный тип внимания – будь то неудачи на поле боя, строительный ущерб или излишнее проявление насилия при публике. Особенно это касалось Старателя, попавшего в немилость Президента за частое использование более тяжелых методов, чем было необходимо, при задержке злодеев. Ястреб сам был свидетелем того, как один или два работника Комиссии вернулись очевидно потрясенные, после разговора с ним по этому поводу. Ястреб чуть не засмеялся. Как он вообще может объяснить Даби, какого рода беспорядки он устраняет для Комиссии? Даби ему вообще поверит? Идиотские вопросы, их даже задавать глупо. Никто никогда не узнает. Он унесет секреты Комиссии с собой в неминуемо близкую могилу. Еще одна вещь которую он должен миру. — Ты такой циник, – усмехается Ястреб, вытаскивая руки из карманов и игриво складывая их на груди. – чтоб ты знал, они были весьма впечатлены твоим выступлением. Что-то меняется в чертах лица Даби после этих слов, но так мимолетно, что Ястребу не удается уловить это. Вместо этого он мысленно делает заметку и откладывает это на потом – еще одна деталь в паззл по имени Даби.  — Как бы ни была хороша твоя пиротехника, думаю, мы оба знаем, что на самом деле твой следующий трюк украл шоу. Потрудись объяснить, что это было? Ухмылка Даби становится поистине хищной, когда он хитро смотрит на Ястребу сквозь темноту переулка – освещенного лишь слабым светом неба, и горящим лазуритом кончиком сигареты Даби, слегка сжатой его пальцами. — А что не так, птичка? – практически мурлычет Даби, вторгаясь в личное пространство Ястреба. Ястреб чувствует, как у него перехватывает дыхание, и он безмолвно молится, чтобы у него не было двусторонней связи с перьями. Близость Даби заставляет его сердце биться в груди, как у птицы, беспомощно бьющейся о прутья своей клетки снова и снова и снова– — Тебе не понравилось? – спрашивает Даби, и внезапно в воздухе становиться как-то жарко. Ястреб судорожно ищет глазами какой-либо признак опасности, только затем чтобы осознать, что это был Даби,  сжигающий остатки сигареты. Его длинные пальцы, пахнущие свежим пеплом, никотином и смолой, поднимаются, чтобы смахнуть прядь непослушных, развивающихся на ветру волос Ястреба – на момент задерживаясь, чтобы поиграть с прядью, прежде чем заправить ее за ухо. – Мне показалось, тебе вполне себе нравится, когда я так близко, птичка. Ястребу показалось, что его поразило светошумовой гранатой. Он предполагал, что эта встреча будет напряженной, но не ожидал ничего такого. Расплавиться в нем было бы так легко. Было бы так просто принять прикосновение, которого он жаждал всю свою жизнь, и всегда был отвержен. Все что  от него требуется, это сказать "да", ведь все его тело кричит, чтобы он сделал это, так, как никогда прежде. Вместо этого, он поднимает руку и хватает Даби за запястье. Он не отдергивает ее, но и не притягивает ближе. — Ты не совсем отвечаешь на мой вопрос, – фыркает Ястреб, вполне себе понимая как сильно, должно быть, горят его щеки. К сожалению, сейчас он не может прибегнуть к своей привычной тактике и спрятать лицо за воротником куртки. – ну хорошо, отлично. Да, Комиссия отправила меня. Или, скорее – они сами свяжутся с тобой. Глаза Даби сужаются, и он пытается освободить руку, но Ястреб не отпускает. — Не в этом дело, придурок. Я не врал тебе, у тебя не будет проблем. Наоборот – им понравилась та суматоха, что ты развел вокруг прессы. Со мной. Между нами.  Черт бы его побрал. Ястреб в тот же момент задумывается, что все те многие годы, что он проводил за шпионскими тренировками прошли насмарку. Потому что как бы он не старался, он не может спрятать усиливающийся румянец, делающий его лицо все более и более яркого пунцового оттенка. — Они, эм, думают, это был хороший пиар. Для нас обоих. Учитывая наш возраст и места в топ 10, понимаешь, он решили, что– — Птичка, – прерывает его Даби, спокойным, но твердым тоном. Только тогда Ястреб осознает, какую же чушь он нес, и он вынужден претерпеть стыд за свою нелепость. Он никогда не вел себя так среди других связных – других людей. Что такого в Даби, что делает его таким другим? — Я не любитель сладких речей или лести. Так что ты можешь смело выкладывать – что именно они хотят? Ястреб запинается, его крылья слегка трепещут за спиной. «Я не любитель сладких речей или лести.» Но это все, чему Ястреба когда-либо учила Комиссия. Что-то зудит под кожей Ястреба, и он даже не может дать этому название. Он раздражен, конечно, но в нем нарастает разочарование из-за того что он не может говорить откровенно. Быть честным значит разрушить личность Ястреба, над созданием которой так усердно работала Комиссия. За исключением того, что он не думает, что пропаганда Комиссии сработает на Даби. — Верно. – бормочет Ястреб, расчесывая шею рукой. Он все еще чувствует фантомное касание пальцев Даби на своей коже. – никакого бреда. Можем попробовать. Даби ухмыляется. —Это стало бы приятной переменой, не находишь?  Ястреб вздыхает и зажимает переносицу большим и указательным пальцем. — Я не шутил – ты правда понравился Комиссии. Мы понравились. Наши рейтинги популярности повысились на тридцать процентов в геройском рейтинге из-за одного только инцидента. Но ты ведь понимаешь что это не благодаря бою со злодеем – а благодаря медиа, что думают будто ты и я состоим в романтических отношениях. Изложение всех этих фактов помогло Ястребу преодолеть раннее смущение – переключение на рабочий режим и восприятие все этого в качестве профессионального вопроса привычно, успокаивающе. Это как анализировать тактическую карту и пытаться определить ключевую слабость противника; это ощущается обычной геройской работой, даже если все это технически бред собачий. — Они хотят чтобы мы объединились, – объясняет Ястреб. – злодей, которого ты задержал в Осаке, важный член организации которую мы знаем лишь по названию « Армия Равноправного Использования Суперсил». Это все очень секретно, учитывая то, что мы думаем что многие их лидеры лично руководят известными организациями в Японии. Это довольно конфиденциальная информация – я могу тебе ее доверять? Даби склоняет голову к Ястребу и ухмыляется. — Что будет если я скажу «нет»? Ястреб почти сочувствует наивности Даби. Никто не говорит "нет" Комиссии. — У тебя нет выбора. – Ястреб отвечает резче, чем намеревался. Он в ту же секунду собирается извиниться, но Ястреб не успевает даже перевести дух, как Даби начинает хихикать. — Ты намного напряженнее, чем представляет тебя пресса, не так ли? – замечает Даби вслух, с ухмылкой прислоняясь спиной к стене переулка. У Ястреба складывается отчетливое впечатление, что герой не воспринимает ничего из этого всерьез, и это больше всего разжигает в нем раздражение.  —А ты куда большая заноза в заднице чем кто-либо может представить. – огрызается Ястреб, чувствуя прилив жара к щекам. Это не в его духе, выходить из себя. Не в его характере позволять кому-то залезать себе под кожу, так, как это удается Даби. Хуже всего то, что Даби, очевидно, получает огромное удовольствие, выводя Ястреба из себя. Улыбка Чеширского кота расползается на его лице. Такой Даби совершенно не соответствует версии, что Ястреб видел в прессе. Все, что он читал о Даби раньше, создавало впечатление, что он очень похож на отца: герой, которого не особо волновало мнение или внимание общественности, герой, что держится отчужденно, дерзко, порой даже откровенно грубо. Ястреб замечает, что задается вопросом, сколько из этого является оболочкой. Пользуется ли Даби – так же как и Ястреб – личностью, что лучше служит его образу. Внезапно его осеняет воспоминание, как Даби напрягся перед отцом в тот день, то, как застыло выражение его лица, когда Пламенный Герой дал свою оценку битве. Это смутное чувство чего-то странно знакомого Ястребу – чувство, которое он не совсем мог понять в тот момент, но, кажется, он распознал его сейчас. Тук. Тук. Ты можешь, и ты сделаешь, Ястреб. Ты знаешь, что от тебя требуется. Ты знаешь, что должен делать. Из задумчивости его вырывает звук цокающего языка Даби. — Ну, ну, пташка, – журит его Даби, – нам нужно лучше ладить друг с другом, если мы собираемся работать вместе. Работать вместе…? Ястреб вздрагивает, его глаза расширяются в удивлении. Он так поражен, что даже не скрытое  веселье, написанное на лице Даби не раздражает его. — Погоди – так значит ты…? Даби смеется, взъерошивая рукой пепельные волосы, прежде чем с сожалением покачать головой. — Ну, я ведь не могу просто взять и отказать запросу Комиссии, верно? Особенно когда они отправляют их дорогого золотого мальчика в качестве посланника. Веселье Даби кажется несколько утихает, когда он бросает взгляд в направлении дверей что ведут в геройское агентство Старателя. — Им, разумеется, придется отправить официальный запрос старику, – бормочет он, неожиданно его голос  звучит странно рассеянным. Его рука скользит в карман плащ, отчужденно достает пачку сигарет, должно быть, машинально. – ему это не понравится, но не похоже, что он может отказаться. Не вам, в любом случае. Даби фыркает, и Ястреб смотрит как он крутит коробку в руках, постукивая одним тонким пальцем по дну упаковки.  Тук. Тук. Все они отбивают один и тот же ритм. Ястреб с облегчением выдыхает. Задания было не избежать – даже если бы Даби отказался, Комиссия никогда бы этого не приняла. Прийти сюда чтобы сначала поговорить с Даби было всего лишь жестом доброй воли, тем не менее – Ястреб утешает себя фактом того что они оба вступают в это «партнерство» добровольно. И все же. Он чувствует что должен предупредить Даби. — Ты уверен? – спрашивает Ястреб. Госпожа президент была бы в ярости, если бы услышала его, но ему все еще кажется важным спросить. – Это не просто обычная совместная миссия. Комиссия хочет чтобы мы полностью погрузились… Он прерывается и скрипит зубами, проклиная всю чертову «сторону» что пришла вместе с геройством, наверное, уже в сотый раз. …ну, во все это волнение, в которое пресса нас вгоняет. "Будут, не будут" и прочее дерьмо. Я знаю ты обычно избегаешь медиа, так что я не буду винить тебя если– И снова Ястреба прерывают – в этот раз Даби обратно вступает в его пространство. Теперь ближе, так близко, что Ястреб спотыкается, отходя назад. Незажженная сигарета зажата меж губ Даби, колеблющаяся в то время как Даби ухмыляется ему. Сердце Ястреба бьется так бешено что ощущается почти как птица зажатая под грудной клеткой, отчаянно пытающаяся выбраться наружу. — Для тебя это проблема? – спрашивает Даби, поднимая указательный палец к кончику сигареты. Ястреб оказывается зачарован вспышкой пламени цвета сапфира, что зажигает никотиновую палочку. Когда Даби делает затяжку, Ястреб чувствует будто тоже вдыхает. — Н-нет, – возражает Ястреб, внутренне съеживаясь от того как он запинается. – я привык к этому. Но я не был уверен, что ты тоже.  Ухмылку Даби можно описать только как голодную. — Птица, думаешь, я не выдержу слегка повышенной температуры? – спрашивает Даби, склоняясь ближе – настолько, что Ястреб вынужден опереться на шероховатую гранитную стену переулка. Кончик сигареты Даби загорается, когда он затягивается свежим никотином, омывая их обоих в сиянии цвета океана. Ястреб сжимает и разжимает пальцы в перчатке, борясь со странным побуждением схватить Даби за лацканы плаща и притянуть его еще ближе. — Думаю, ты не понимаешь как напряженно это может стать, – отвечает Ястреб, удивляясь своей собственной честности. – я считаю… Лазурный взгляд Даби обжигает его, как расплавленная сера. Под этим взглядом так просто вспыхнуть. — Ты не осознаешь, что я люблю играть с огнем? Еще один шаг, и Ястреб полностью впечатан в стену. Он почти ожидает что Даби еще сильнее вторгнется в его личное пространство, окружив его клеткой своих рук, но нет. Глаза Даби весело сужаются, когда он смотрит вниз на ястреба с нескрываемым интересом. Ястреб густо сглатывает, слишком хорошо осознавая как глаза Даби следят за комом в его горле. — Продолжай использовать эти заезженные фразочки, и возможно ты поладишь с прессой куда лучше чем я думал. Даби смеется, слегка ударяя большим пальцем по сигарете и рассеивая пепел по воздуху — А что насчет тебя и меня? — дразнится Даби, с напускной скромностью улыбаясь Ястребу, возвращая сигарету в рот. – Как именно ты хочешь чтобы мы поладили? Проклятье. Даби правда невыносим. Ястреб ненавидит то как наслаждается этим. — А ты как думаешь? – он раздраженно язвит. – Улыбаемся для камеры, позируем для фотографий. И затем делаем нашу работу. Вот и все, помнишь? Работа. Даби выгибает бровь. — Удивительно, что ты известен своим обаянием в то время как относишься ко всему этому таким образом, – протягивает он, рассеивая очередной циановый пепел по воздуху, постукивая по сигарете. – но не волнуйся. У меня личный интерес к этому делу, так что я уверен что смогу смириться с таким темпераментным партнером – и не с таким свыкался. Ястреб открывает рот чтобы протестовать – и в ту же секунду закрывает обратно, его щеки горят от стыда. Что, блять, такого в Даби, что заставляет его так сопротивляться? Что такого в этом парне, что заставляет его выходить из образа Ястреба? Или это освобождается Кейго Таками? Он когда-нибудь сможет ответить на этот вопрос? Ястреб усмехается и выхватывает сигарету из пальцев Даби. Он наслаждается удивлением на лице Даби, когда подносит ее к губам, ухмыляясь ему, и делает глубокую затяжку. Единственное, что может быть милее – это выражение совершенного неверия Даби, когда Ястреб выдыхает облако дыма прямо ему в лицо. — Ну а мне приходилось терпеть нечто похуже тебя, – насмехается Ястреб, ухмыляясь шоку Даби. – так почему бы нам не быть дружелюбнее друг с другом? По крайней мере ради публики. Глаза Даби становятся хищными. Он протягивает руку – должно быть чтобы забрать свою сигарету – но вместо этого, его пальцы задерживаются на губах Ястреба. Тихий вздох вырывается из горла Ястреба, сигарета падает, забытая и смятая на дороге переулка. Ястреб снова скулит, когда Даби хватает его за подбородок, проходя большим пальцем по дуге Купидона Ястреба. Его взгляд бесконечен: две яркие звезды-близнецы полыхающие в синеве. В эту глубину Ястреб упал бы добровольно. — Я полагаю, мы договорились, герой, – отвечает Даби, вытаскивая свободную руку из кармана. – Ты и я, хм? Интересно, какую еще шалость мы можем устроить? Ястреб прикусывает нижнюю губу, ухмыляясь, и проводит по ней клыком. — Что ж, – усмехается он, его золотые глаза лукаво блестят из тени – для этого у меня есть несколько идей. Но не думаю что тебе они понравятся. Сапфировый взгляд Даби практически сверкают с вызовом, когда он наклоняется еще ближе. Так близко что их носы сталкиваются, и Ястреб потрясен ощущением холодного стального пирсинга сталкивающегося с его кожей. — Испытай меня, – шепчет он, его дыхание адски горячее. Ястреб чувствует как инстинкт кипит в его груди, желание оттолкнуть, убежать, но жар, исходящий от Даби, опьяняет. Он думает о холодном выражении лица, что навечно запечатанном на лице Госпожи Президент, застывшем во взгляде, и Ястреб задается вопросом – неужели это так плохо, наконец захотеть согреться? Резкий звук рингтона телефона обрывает напряжение, повисшее между ними, и они оба скоропостижно отрываются друг от друга. Даби бормочет под нос отборные ругательства, шаря по карманам плаща прежде чем наконец найти телефон. — Эй – Пап – да, извини, я – да, да, знаю, я – Даби отворачивается лицом к противоположной стене переулка, пока Ястреб пытается отдышаться. Что это, черт возьми, было? Голос Даби понижается до шепота, но Ястреб и не горит желанием подслушивать. Он слишком занят восстановлением самообладания. По крайней мере, тем немногим, что у него осталось. …да. Хорошо. Я буду там. Извини. Я уже иду. Я – Ястреб слышит как собеседник кладет трубку прежде чем Даби успевает закончить предложение, и видит как стискивается челюсть Даби, как только звонок заканчивается. Он медленно убирает телефон обратно в карман плаща, затем поворачивается лицом к Ястребу. Его выражение на удивление спокойное, учитывая все то что произошло между ними, но того же напряжения что было раньше уже нет. — Долг зовет, – сообщает он внезапно, – увидимся, птичка. Пусть твои люди будут на связи с моими и все такое. На секунду, Ястреб думает что на этой ноте Даби собирается уйти, и это удивительно, каким удрученным он себя чувствует. Разочарование тут же сходит на нет, как только Даби проводит костяшками пальцев по изгибу скулы Ястреба, его губы изгибаются в кривой ухмылке. — Не переживай. У меня тоже есть неплохая доля плохих идей, чтобы предложить тебе. Даби разворачивается на пятках, взмахнув подолом белой кожи, и направляется в сторону боковой двери агентства. Весенний воздух внезапно становится холодным без тепла Даби, и Ястреб съеживается, плотнее укутываясь в куртку, готовясь подняться в небо. Блять. Все вышло не так как должно было. Президент будет довольна, что важнее всего, но… Ястреб зажимает большой палец на нижней губе, там, где задержались пальцы Даби – ошибка, он осознает слишком поздно, вдыхая пресыщенный запах сигареты Даби, оставшийся на его перчатке. "Блять. – говорит он вслух небу, которое никогда ему не отвечало. – Твою мать. Я так проебался." Он расправляет крылья, взмахивает ими один раз, второй, и отправляется в полет. «Это просто очередная миссия, – говорит он себе, – что плохого вообще может случится?» Он правда, правда, чертовски ненавидит то, что уже знает ответ на этот вопрос.