Пауза между балладами

Вызима, декабрь 1262 года — Очухался, гад? — сквозь зубы уточнил Вернон Роше у солдата, вышедшего из комнаты, в которой держали плененного этой ночью Рейнарда Альдерсберга. Солдат был нарочно наряжен на разбойничий лад, чтобы скрыть свою принадлежность к темерской армии. Заметив командира, он, по привычке, вытянулся в стойку смирно и приготовился было рапортовать, но Роше грубым жестом и мимикой поспешил напомнить, что они, вообще-то, работают под прикрытием. — Несет какой-то бред, — в итоге хмуро отозвался солдат. — Мы, дескать, так не договаривались. Требует его немедленно развязать. Роше удивленно изогнул бровь: — В каком смысле — не договаривались? С кем? — А черт знает. Я ему пару раз вломил, и он заткнулся. Теперь только плюется кровью и пытается содрать веревки. — Интересно, — протянул Роше и с усталостью оттолкнулся от обшарпанной стены. — А про девчонку расспросил? — Тут вообще странная штука, он, говорит, с ней и договаривался. И, сказал, — тут он перешел на шепот, — «Сраная ведьма, зачем я вообще ей поверил». Только, сдается мне, он не про ту девчонку имеет в виду. — Это ты как так определил? Солдат угрюмо почесал подбородок, подбирая слова: — Ну, эта, наша которая, она же белобрысая, вся из себя такая… Как бы это, утонченная, во! Роше нетерпеливо закивал: — Ближе к сути, мы тут не поэму пишем, остолоп! — Так урод и говорит мне, это в каком месте она белобрысая? У нее из белого - только разве что зубы да глаза. И тогда я ему еще разок… поддал. Он и умолк. Сказал, правда, еще кой-чего… — Мне из тебя клещами все тянуть? — вспыхнул Роше. Солдат потупил взор и нахмурился. — Не того, вы, говорит, взяли. Вернон как-то спешно засобирался, на ходу отдавая приказы: — Следить за ублюдком, без меня больше ничего не спрашивать, и сами рот на замке. А то я вам языки укорочу до самых гланд! — Понято, — отозвался солдат, заняв пост у двери. — А ежели за ним кто явится? — Живыми можно не оставлять. Нам нужен только выродок, — отрезал Роше и, громко хлопнув дверью, покинул помещение. Он запрыгнул на лошадь и помчался к замку Фольтеста.

***

Лютик с какой-то отчаянной надеждой дотрагивался до груди, где была начерчена руна скрытности, и молил, чтобы действие ее магии продержалось хотя бы до момента, когда он подберется к особняку Альдерсберга. Замок Фольтеста он покинул под позорным, с точки зрения оригинальности, предлогом отойти по нужде, удостоившись лишь пренебрежительного позволения в виде едва заметного шевеления кистью, которое совершил король. И чуть более внимательного и острого взгляда графа де Вальдека, который, казалось, просканировал его разум и все понял. Понял, и не стал вмешиваться. Проскочить мимо охраны короля незамеченным ему не удалось. Когда те на него воззрились, бард нервно усмехнулся, указав пальцем на массивную дверь, ведущую в зал, и весело брякнул: — Меня, кажется, выгнали. Тайное совещание. Но я не в обиде! Старший офицер королевской стражи раздраженно кивнул в сторону выхода: — Вот и проваливай. Лютик шутовски поклонился, боком протиснулся сквозь оборонный ряд темерцев, и был таков. Долго петлять по замку не пришлось — выход был расположен весьма логично, а приказ «никого не выпускать» в действие приведен не был. И именно это пугало больше всего. Что теперь? «Что теперь, Юлиан?» — думалось барду. Судя по тому, что он до сих пор не ощущал привычного трепетания сердца, магия еще защищала его. А вот мозг отчаянно скандировал: «Не лезь в это, идиот!». Рассветало. Лютик вспомнил рассветы в Лягушатнике Оксенфурта. Вспомнил вкус всего дешевого эля, который он пил, вспомнил, как сладко спал, как грустно пел. Вспомнил, как нарушил обещание, которое не давал. И ноги понесли его сами. Требовалось вернуть то, что он отдал за пригоршню аэдирнских дукатов. Отдал, ради сделки, которая перевернула всю его жизнь.

***

Гулета, Аэдирн 1254 год Пускаться в бега — тоже искусство. Чтобы освоить его, не обязательно обладать каким-то особым взглядом на мир, абстрактным мышлением, незаурядностью мысли… Достаточно просто сотворить что-то вопиющее: проиграться в карты и не уплатить долг, обозвать какого-нибудь зазнавшегося франта ослом по-пьяни, ну, или, как вариант, соблазнить дочь зажиточного господина, который, узнав об этом, вознамерился насадить твое хозяйство на пику городских ворот. В отместку. А если все это происходит за один вечер, и тот, кому ты задолжал, а потом оскорбил и, в довесок, обесчестил (пусть и по страннейшему совпадению) его же дочь несколькими часами ранее — один и тот же человек, жди беды. И вот оно просыпается в тебе. Искусство выживания. Короткими перебежками Юлиан, он же Лютик, скитался по корчмам и тавернам, навьюченный скудными пожитками. Мало спал, страдал от паранойи, сочинял саркастичные опусы. В каждом встречном видел лихого наемника и внутренне содрогался. Поиздержался финансово он еще месяца два назад, поэтому старался заработать хотя бы на хлеб, выступая то тут, то там, настороженно озираясь. Публика попадалась разная. Иной раз каким-нибудь дешевым пойлом плеснут под ноги, но иногда снисходили и до метко брошенной прямо в лоб еды. Знал ли Лютик, что погоня за ним ограничилась лишь окрестностями Венгерберга, или, действительно, считал себя теперь настолько примечательной персоной нон грата в Аэдирне, что полагал — преследовать его будут до конца его дней, — не известно. Правда заключалась в том, что когда он прибыл в Гулету, его уже точно никто не искал. Гулета славилась своими плавильнями и весенними яркими гуляниями прямо посреди городского рынка. Если бы у Лютика было настроение, и его музу бы не взяли в плен собственные страхи, то он бы обязательно сочинил об этом городе пару недурственных четверостиший. Однако сейчас бард был способен лишь отыскать себе какое-нибудь логово, чтобы схорониться в нем дня на четыре, а то и неделю, чтобы привести свои нервы в порядок. Так он и оказался в борделе с клишеированным названием «Прелестный бутон», пообещав его хозяину ежевечернюю музыкальную программу с нотками афродизиака для притока клиентуры, всего лишь за место в какой-нибудь подсобке на горстке соломы. И кладовка эта, желательно, не должна иметь никаких окон. И что, если кто спросит, сказать, что таких не знаем. Верзила, держащий бордель, возражать не стал. Только предупредил, чтоб к бабам его не лез, а то играть на лютне он сможет, только засунув свою руку глубоко себе… в нутро. На том и порешили. Тем же вечером бордель уже плыл перед глазами в тёплом хмельном тумане, лица размывались в единое пятно румяных щёк и влажных губ, а смех — громкий, животный, сливался со стуком кружек о деревянные столы, пропитанные алкоголем и табаком. Воздух был густым от пота, дыма очага, пролитого эля и жареного мяса — всё смешалось в одуряющий коктейль, от которого кружилась голова не хуже, чем от вина. Лютик пел. Голос его лился уверенно, заразительно. Он мог петь в любом состоянии: и сонным, и пьяным. Пальцы сами перебирали струны, выводя мелодии, что пронизывали его насквозь, а тело играло на автомате, пока разум оставался где-то глубоко внутри: там, куда не достанут ни сомнения, ни страхи. Он потерял счёт времени и выпитому — третья кружка? пятая? — неважно, главное не останавливаться, не давать мыслям пробиться сквозь музыку, сквозь шум, сквозь эту спасительную какофонию жизни. Народ веселился, хозяин был доволен. Девицы надсадно смеялись над шутками клиентуры, порой, настолько сомнительной, что становилось страшно за их жизнь. Но, уходя с ними наверх, они неизменно возвращались спустя полчаса-час, и все повторялось по-новой. Лютик лишь крутил головой время от времени, боясь встретить на себе чей-то взгляд, мало ли кому что вздумается. И тут он увидел его. Роста в нем было побольше, чем в самом Лютике, но не намного. Широкоплеч и худощав, в потертом пыльном плаще. Из-за правого плеча виднелись две рукояти от огромных мечей. На бледном лице заметный шрам. Глаза немыслимо-кошачьего цвета — то ли желтые, то ли фосфорицирующие желтым, как-то хищно осмотрели зал. Совершенно седые серебристые волосы чуть спутались от ветреной погоды и свисали до плеч небрежно, неопрятно. Под плащом незнакомец носил кожаные доспехи, из голенища одного из сапог торчал кинжал. Губы его были плотно сжаты, а волевым подбородком можно было, пожалуй, дробить руду. Чужак, перестав осматриваться, удалился в дальний угол заведения и сел за свободный стол. На барда он даже не взглянул. Пальцы Лютика нервно сбились, косой аккорд резанул по ушам, но бард подхватил мелодию мгновенно, заглушил ошибку новой волной звука. Никто не заметил — публика была слишком пьяна, слишком счастлива, слишком развратна. «Вот и смерть! Этот точно пришел за мной!» — промелькнуло в голове. Лютня издала еще пару несчастных нот и замолчала. Бард посмотрел на нее с нежностью, будто прощаясь заранее. — Эй, трубадур! — завопил кто-то сбоку. — Давай вот эту свою, заводную! — Пару мгновений, милсдарь! И все будет! — на автомате ответил Лютик, протискиваясь мимо столов. Он видел, как чужак заказал себе пива и сурово уставился в пространство перед собой. Местные дамы не спешили подходить к гостю. Выглядел тот, и вправду, устрашающе. «Не будет же он при всех? Подойду и скажу ему!» — воробьиная бравада проснулась в захмелевшем Лютике. Он споткнулся прямо у стола незнакомца, неловко одернул кафтан, набрал полную грудь воздуха, приготовившись к обвинительной речи, но тут чужак медленно перевел на него взгляд, и слова у Лютика застряли где-то в глотке. — Я не ищу компании, — сухо отрезал он. И внимание к барду сразу потерял. Отпил пива. Видя, что бард не уходит, у незнакомца напряженно задвигались желваки. Он явно был не в духе. — Ты же пришел… за мной? — пискнул Лютик. Вот и вся бравада. — Нет, — еще более бесцветно ответил чужак. — Я не по таким делам. — Я тебя сразу раскусил! — не унимался Лютик. Контекст ответа влетел ему в одно ухо и вылетел в другое. У него начиналась истерика. — Ты ждешь, когда я выйду по нужде и выпустишь мне кишки! Так? Ну, так?! Убьешь? Терпение незнакомца явно подходило к концу. Хотя, когда Лютик заговорил про убийство, чужак удивленно приподнял бровь. Видимо он не сразу понял суть вопроса. Он, наконец, посмотрел барду прямо в глаза и сквозь зубы уточнил: — Ты гуль? Лютик моргнул, отрицательно помотав головой. — Может, ты кровосос? — Н-нет… кажется, — вовсе растерялся Лютик. Чужак отвел от него свой гипнотический взгляд и лениво пожал плечами. — Тогда мне дела до тебя нет. Липкие пальцы страха, держащие барда за ребра, ослабевали с каждой минутой. Он так явно и с облегчением выдохнул, приложил ладонь к груди и звонко рассмеялся. — А я было, знаешь, подумал… Что вот и смертушка моя. Позволишь сесть? — скорее ради проформы уточнил Лютик, падая на скамью напротив. — Нет, — ответ прозвучал синхронно со звуком скрипа лавки под задницей расхрабрившегося барда. Незнакомец закатил глаза, и Лютик готов поклясться, что прочел по его губам едва слышное слово «зараза». — А ты не очень-то разговорчив! Ты сюда как — чисто выпить или по нужде? Если второе, советую во-он ту, в платье с красным подолом. От нее такие вояки, как ты выползают, как громом поверженные! Видимо у Лютика сломался маячок, распознающий опасность, за то долгое время паранойи и игр в прятки, что он слишком уж расслабился рядом с настолько вооруженным человеком. Его взгляд жадно бегал по нему: по кожаным ремням, по перчаткам, испещренным рунами, по шрамам на шее и лице. И тут он заметил его. Медальон, на котором был изображен ощерившийся волк. — Погоди-ка! — встрепенулся Лютик, подскочив на месте. — Да ты ведьмак! Люди напряженно оглянулись, затихая. Конечно, он слышал о Белом волке. О мяснике из Блавикена! Каких только слухов о нем не ходило! Лютик мечтал его повстречать с каким-то необъяснимым тяготением еще во времена, когда был студентом в Оксенфурте. А тут такая удача! Ведьмак с большой неохотой поднялся с места, схватив свою дорожную сумку, и направился к выходу. Внимания он, по возможности, избегал. В след ему доносились и восторженные, и не очень, реплики. Лютик побежал за ним, на ходу подхватив свой инструмент и валявшийся в углу мешок с пожитками, которые бард побаивался оставлять в своей каморке. Он снова окликнул того: — Ты — Геральт из Ривии! Ведьмак не ответил, но даже его широкая спина выглядела очень недружелюбно, когда он уже почти покинул бордель. — Для тебя есть работа, ведьмак! — взмолился Лютик, нагоняя его в дверях. — Я не нанимаюсь в телохранители, а тебе, очевидно, таковой и требуется. — Ого, ты сказал целую фразу! Это уже диалог, Геральт. У всего есть цена, так давай договоримся? Ведьмак не удержался от саркастичной ухмылки, оглянувшись. — Видно, что у тебя целая прорва денег. Он посмотрел на худоватый вещевой мешок и, к его удивлению, дорогую лютню эльфийской работы. — Мне всего лишь-то нужно вернуться в Реданию живым… и желательно невредимым. — Что ж, я не направляюсь в Реданию, — ехидно заметил Геральт, и на этот раз он без промедлений вышел из заведения. Конечно же, по какой-то необъяснимой причине, бард увязался за ним. — А куда мастер-ведьмак держит путь? — покорно уточнил Лютик, понимая, что лестью такого верзилу не пронять, а денег у него, и правда, не было почти ни гроша. Ведьмак не ответил. Он молча шел к стойлу с лошадьми, где его ждала кобыла, почти не успевшая отдохнуть. — Возьми меня с собой, Геральт, а? Я найду плату. У меня вот есть… — Лютик пошарил в сумке и достал оттуда сначала поломанное гусиное перо, которое тут же отшвырнул в сторону, затем какой-то измятый свиток, а после вынул из мешка старую толстенную книгу в кожаном переплете. — Смотри, я за нее что-нибудь, да выручу, не весть, конечно, как много… Посмотришь? И тут ведьмак замер. Почему-то принюхался. Обернулся. Его взгляд цепко очертил предмет в руках барда. — Где ты стащил это? — впервые за вечер у того промелькнул интерес в глазах. Лютик замялся, виновато переступив с ноги на ногу. — Технически, это не я. Но, если без всяких там лишних оправданий, то из библиотеки Оксенфуртской Академии. Ведьмак сделал полшага к барду и выставил руку впереди себя. Это могло создать впечатление, что он просит поднести ему книгу, но нет. Он сделал нечто иное. Вечерний воздух на мгновение вспыхнул каким-то свечением. — Это непростая вещица. Кто бы тебе ее не дал, лучше вернуть, — мрачно посоветовал Геральт и продолжил седлать кобылу. — Я бы и рад, но некому возвращать, — отмахнулся Лютик. — Я вообще забрал ее с собой лишь потому, что была бы глупая история. Она пробыла у меня два года, ее искали библиотекари, а я забыл, что она у меня. А когда я всех там послал и гордо свалил, было слегка не в масть… Ну, как бы, сознаваться. Как будто ты уже хлопнул дверью, а потом скребешься в нее и такой… Ведьмак устало потер глаза и велел барду умолкнуть. — Мне без разницы. От нее несет магией. А ты, — он уже запрыгнул на лошадь и начинал удаляться. — Не вздумай за мной идти. Лютик смешно засеменил рядом, кивая. — Да без проблем, я просто немного пройдусь, лады? Так бард Лютик впервые повстречал Геральта из Ривии и следующие восемь лет он преданно сопровождал его повсюду, распевая баллады о Белом волке и его ремесле. Это был один из самых счастливых периодов в его жизни, о чем он нередко думал, когда они с ведьмаком разбивали лагерь у какого-нибудь ручья в глухом лесу и молча смотрели на звездное небо. Ну, молчал, в основном Геральт. О книге, которую Лютик все-таки продал по дороге, чтобы в кармане звенела хотя бы пара монет, бард забыл также легко, как и о странном предсказании, где ему доведется оказаться в ноябре 1262 года. Искренне веря в Предназначение, Лютик совершенно пустоголово похерил одно из своих. И сейчас ему предстояло это исправить.