Дневник отличницы

13 апреля 1998 года

Занавес с тяжелым, глухим шелестом рухнул вниз, отрезая нас от оглушительного рева зала, но я этого почти не заметила. Я стояла как вкопанная, не в силах пошевелиться, и растерянно смотрела в потемневшие, бездонные глаза Люцифера. Мир вокруг расплывался, а на моих губах до сих пор вибрировал фантомный, обжигающий вкус его губ. Горло сдавило таким тугим, болезненным комом, что стало тяжело дышать, а на глаза предательски навернулись жгучие слезы. Внутри меня с оглушительным треском сталкивались две совершенно разные стихии, грозя разорвать меня на части. С одной стороны, меня захлестывала удушающая волна обиды и ярости. Как он посмел?! Поцеловать меня вот так, без предупреждения, на глазах у всей школы, выставить нас напоказ перед сотнями людей! Да, возможно, это идеально вписывалось в кульминацию пьесы и выглядело как гениальный режиссерский ход, но такие вещи нужно оговаривать! О таком нужно спрашивать согласия! Он просто наплевал на мои границы, вероломно перечеркнув то хрупкое доверие, которое я только-только начала к нему испытывать. Я была до безумия зла на него за эту самоуверенную выходку. Но с другой… Боже, с другой стороны, мое тело предательски кричало совершенно о другом. Под кожей, словно разряды тока, вспыхивали невероятные, пугающе яркие эмоции. В животе сорвалась с цепи целая стая безумных бабочек, а по венам вместо крови растекался жидкий огонь. Каждая клеточка моего существа горела от воспоминаний об этом тягучем, жадном, собственническом поцелуе. Властность, с которой он прижал меня к себе, та отчаянная потребность, которую я почувствовала в его касании — всё это сводило с ума. Я физически ощущала, как щеки заливает густой, жаркий румянец, выдавая меня с головой. «Прекрати! — мысленно, в панике закричала я на саму себя. — Не смей! Не смей вести себя, как эти безмозглые куклы из его фан-клуба!» Я годами презирала тех девчонок, которые вешались ему на шею, теряли гордость и млели от одного лишь снисходительного взгляда Блэквуда. Я не должна была стать одной из них. Я была выше этого. Но… если он всегда целует вот так… с такой сокрушительной, сносящей все барьеры страстью, словно от этого зависит его жизнь… тогда, черт возьми, я их очень хорошо понимала. Эта мысль ударила меня словно пощечина. Испугавшись самой себя, испугавшись того, с какой пугающей легкостью я только что была готова растаять в его руках, я резко отмерла. Словно очнувшись от гипноза, я круто развернулась на каблуках. Путаясь в полах длинного платья и глотая подступающие слезы, я сорвалась с места и бросилась бежать в спасительный полумрак закулисья. Подальше от этих софитов. Подальше от его пронзительного взгляда. И, самое главное, подальше от этих сумасшедших мыслей, которые грозили уничтожить всё, во что я верила. Я неслась по темному, пропахшему пылью и канифолью коридору закулисья, не разбирая дороги и обходя нагромождения фанерных декораций. В ушах всё ещё стоял гул оваций, сливаясь с моим сбившимся от паники дыханием. Внезапно чья-то жесткая мужская рука сомкнулась на моем запястье. Меня дернули назад так резко, что я едва не потеряла равновесие, и заставили затормозить. Я круто обернулась. Люцифер. Он тяжело дышал, возвышаясь надо мной в полумраке. Я перевела пылающий от гнева взгляд на его длинные пальцы, стальным кольцом сжимающие мою руку. Блэквуд проследил за моим взглядом и тут же разжал кисть, словно обжегшись о мою кожу. Но не успела я высказать ему всё, что думаю, как он мгновенно спрятался за своей привычной, непробиваемой маской ледяного мерзавца. — Уокер, ты что, обиделась? — его голос прозвучал нарочито лениво, с высокомерной хрипотцой, от которой мне захотелось немедленно его ударить. Он кивнул в сторону занавеса. — Брось. Послушай, как они вопят. Мы же сорвали куш. Гениальная импровизация, скажи? Я вспыхнула. Ярость, раскаленная добела, ударила в голову, а в уголках глаз предательски застыли жгучие слезы унижения. Он назвал это импровизацией?! Очередным театральным трюком для поддержания своего статуса?! — Да ладно тебе, не делай из этого трагедию, — продолжил он с кривой ухмылкой, явно пытаясь свести всё к шутке и не замечая, как меня трясет. — Подумаешь, поцелуй. Ничего такого. Просто запишешь меня в свой список парней, с которыми ты целовалась, и пойдешь дальше. Уверен, я буду там лучшим. Звонкая пощечина эхом отскочила от кирпичных стен узкого коридора. Моя ладонь горела огнем, но мне было абсолютно плевать. Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на него со жгучей ненавистью. — У меня нет такого гарема, как у тебя, Блэквуд! — выплюнула я, глотая злые слезы. — И списков я не веду! Люцифер ошарашенно замер. Его голова была слегка повернута в сторону от силы моего удара. Он медленно поднял руку, кончиками пальцев касаясь своей горящей щеки, на которой уже начал проступать красный след. На несколько секунд в коридоре повисла мертвая, звенящая тишина. А затем он медленно повернул голову ко мне. Его взгляд кардинально изменился. Исчезла ленивая насмешка, испарился весь ледяной пафос. Его темные глаза вдруг стали пугающе цепкими, пронзительными, словно рентген, просвечивающий мою душу насквозь. Он неотрывно смотрел на мои дрожащие, припухшие губы, на мои сжатые кулаки, и в его глазах читался лихорадочный мыслительный процесс. Он сводил факты воедино. А затем на его губах расцвела улыбка. Но это была не ухмылка школьного хулигана. Это была медленная, хищная и абсолютно сбивающая с толку улыбка. — Подожди… — его голос упал до низкого, вибрирующего шепота, от которого по моей спине прокатилась горячая волна. — Я что… украл твой первый поцелуй? — Иди к черту! — зло прошипела я, отступая на шаг назад, внезапно почувствовав себя загнанной в ловушку. Но он не сдвинулся с места. Я стояла и в абсолютном оцепенении наблюдала, как на моих глазах окончательно рушится его выверенная годами броня. Осознание того факта, что он был первым — единственным, кто вообще когда-либо касался моих губ, — словно сорвало в нем какие-то внутренние предохранители. Лицо Люцифера исказилось в выражении темного, почти дьявольского триумфа. В глубине его черных глаз вспыхнул такой дикий, животный огонь собственничества, что мне стало нечем дышать. Он больше не смотрел на меня как на партнершу по спектаклю. Он смотрел на меня как хищник на свою единственную, никем не тронутую добычу. Его грудь тяжело вздымалась. Маска равнодушия разлетелась в пыль, обнажая пугающую, одержимую тягу. Я видела, как его пальцы судорожно сжались в кулаки, словно он боролся с непреодолимым, сводящим с ума желанием снова прижать меня к стене прямо здесь, в этом темном коридоре, и больше никогда и никому не отдавать. — Знаешь, Уокер… — он сделал медленный, хищный шаг ко мне, склоняясь почти к самому уху. Его горячее дыхание обожгло мою кожу, а низкий голос прозвучал с невыносимо самодовольной, дразнящей хрипотцой. — Чертовски приятно быть первым. Моя кровь мгновенно вскипела. От этого торжествующего тона, от его абсолютной, непоколебимой уверенности в собственной исключительности мне захотелось взвыть. Я резко вскинула голову, в упор встречая его потемневший, жадный взгляд своим, полыхающим от бешенства. — Главное, Блэквуд, — я намеренно выдержала жесткую паузу, выплевывая каждое слово с ледяным, отрезвляющим презрением, — что ты далеко не последний. Удовольствие стерлось с его лица так стремительно, словно я с размаху плеснула на него ледяной водой. Я не стала дожидаться, пока он осмыслит сказанное. Собрав всю свою злость, я грубо, со всей силы пихнула его плечом и решительно шагнула мимо, направляясь к выходу из этого темного лабиринта кулис. За моей спиной мгновенно сгустилась тяжелая, угрожающая тишина. Я кожей, всем своим телом ощутила, как фатально изменилась атмосфера. Даже не оборачиваясь, я знала, как резко заострились его скулы от судорожно стиснутых челюстей. Тот опьяняющий, собственнический триумф, который еще секунду назад сводил его с ума, мгновенно выгорел дотла, уступая место чистой, слепящей ярости. Мысль о том, что после него мои губы будет целовать кто-то другой, ударила по нему с силой кувалды. — Вики! — раскатисто и жестко ударило мне в спину. В этом рыке не осталось ни капли от надменного Люцифера. Его голос ощутимо дрожал от с трудом сдерживаемой ярости и глухой, животной угрозы. Он выкрикнул мое имя так, словно отдавал приказ, словно пытался пригвоздить меня к месту одной лишь силой своей злости. Но я даже не сбилась с шага. Я упрямо шла вперед, не оборачиваясь, высоко вскинув подбородок. Сердце сумасшедшим ритмом колотилось где-то в горле, щеки всё еще горели от его поцелуя, а на ресницах дрожали злые слезы. Но внутри меня, заглушая обиду и растерянность, пульсировала только одна яростная, выжигающая все остальные чувства мысль. «Пошел ты к черту, Люцифер Блэквуд. Пошел. Ты. К черту».

17 апреля 1998 года

Прошло ровно четыре дня с момента премьеры, но казалось, будто миновала целая вечность. Школа Эденбрук всё еще гудела, обсуждая наш спектакль, но для меня весь этот триумф был отравлен. Между мной и Люцифером развернулась настоящая холодная война. Мы виртуозно делали вид, что друг друга просто не существует. В коридорах, на совместных уроках, в столовой — мы проходили мимо, не удостаивая друг друга ни словом, ни даже намеком на кивок. Я должна была бы радоваться: постановка удалась, учительница была в восторге, а моя репутация правильной заучки неожиданно обросла ореолом таинственности. На удивление, из-за того злополучного поцелуя на сцене надо мной никто не смеялся и не пытался издеваться. Скорее наоборот. Девушки в коридорах смотрели на меня со смесью жгучей зависти и недоумения. Еще бы. Далеко не каждой выпадала удача «урвать» поцелуй самого Люцифера Блэквуда — главного секс-символа и ледяного принца Эденбрука. И, что бесило местную элиту больше всего, инициатива исходила от него самого, а не я вешалась ему на шею. Спектакль закончился. Я упорно, методично убеждала себя в том, что всё просто возвращается на круги своя. Что тот месяц странной близости, разговоров, неловких шуток и внезапных откровений — всё это было лишь временным помутнением, издержками актерской игры. Мы с Люцифером снова стали теми, кем были все предыдущие школьные годы — абсолютными чужаками по разные стороны баррикад. Я твердила себе это каждый день, как мантру. Но отчего-то каждый раз, когда я видела его холодный, непроницаемый профиль, в груди начинало противно и тоскливо щемить. Я чувствовала себя так, словно меня лишили чего-то важного. И, как бы я ни старалась не смотреть в его сторону, я кожей, на каком-то животном уровне ощущала его присутствие. Я постоянно, буквально затылком ловила на себе его тяжелые, прожигающие взгляды, от которых по спине бежали мурашки. Стоило мне обернуться — он тут же отводил глаза, натягивая маску безразличия. Из всей этой выматывающей эпопеи с постановкой и Блэквудом был только один, но очень весомый плюс. Я неожиданно сдружилась с Мими. Сестра Люцифера, которую я раньше считала такой же высокомерной стервой, оказалась потрясающей — острой на язык, проницательной и удивительно поддерживающей. Вот и сейчас мы сидели в шумной школьной столовой, и я уныло, совершенно без аппетита ковыряла вилкой салат в своей тарелке. Мими сидела напротив, подперев подбородок рукой, и внимательно, не мигая, смотрела на меня своими светлыми, проницательными серыми глазами. Девушка с тяжелым вздохом потянулась через стол и решительно вытащила вилку из моих ослабевших пальцев. — Прекрати насиловать этот несчастный салат, Уокер, — безапелляционно заявила она. — На тебя смотреть тошно. Я подняла на неё уставший взгляд, даже не пытаясь спорить или огрызаться. У меня просто не было на это сил. — Он законченный идиот, Вики, — вдруг совершенно серьезно произнесла Мими, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — У него совсем сорвало тормоза. Он ходит злой как черт, рычит на всех подряд, чуть не сломал нос Картеру на футбольной тренировке… Я вздрогнула при упоминании Хейза, но промолчала. — Но знаешь, что самое интересное? — Мими чуть подалась вперед, понизив голос, и её светлые глаза хитро блеснули. — Я знаю своего брата всю жизнь. И я клянусь тебе: он никогда, ни на одну девчонку в этой школе не смотрел так, как смотрит на тебя. С тобой его словно подменяют. — Мими, пожалуйста… — я болезненно поморщилась, чувствуя, как внутри снова всё сжимается. — Я не хочу о нем говорить. Это была просто игра на публику. Ничего больше. — Как скажешь, — легкомысленно пожала плечами Мими, хотя по её лицу было ясно, что она ни на секунду мне не поверила. — Тогда сменим тему на более приятную. В эту пятницу, двадцатого апреля, нам с Люцифером исполняется восемнадцать. И в честь этого отец устраивает для нас грандиозную вечеринку в нашем особняке. И ты, Вики Уокер, идешь туда вместе со мной. Мои глаза округлились от ужаса. — Что?! Нет! Ни за что на свете! — я замотала головой так отчаянно, что светлые пряди выбились из прически. — Мими, ты с ума сошла? Что мне делать в этом вашем змеином логове? Там будет вся элита Эденбрука, Ости и её свита, Картер… и твой брат. Я туда не пойду. — Еще как пойдешь, — вкрадчиво, но тоном, не терпящим возражений, произнесла Мими. На её губах заиграла фирменная дьявольская улыбка, выдающая их с Люцифером родство. — Вики, включи мозг. Ты что, собираешься прятаться от него по углам до самого выпускного? Сидеть здесь с кислым лицом и ковырять зелень, пока он думает, что победил тебя? Я неуверенно замерла. Её слова безжалостно ударили по моей уязвленной гордости. — Мы с тобой поедем в торговый центр, — Мими уже вовсю планировала операцию, её глаза горели азартом. — Я подберу тебе такое платье, от которого у всей мужской половины школы челюсти с грохотом упадут на пол. Мы сделаем тебе шикарный макияж. Ты зайдешь в этот зал с высоко поднятой головой, как настоящая королева, и покажешь моему кретину-брату, кого именно он потерял из-за своей трусости и заносчивости. Мы утрем ему нос, Уокер. Согласна? Я смотрела на Мими, чувствуя, как в груди, вытесняя тоску, медленно разгорается искра задетого самолюбия и мстительного предвкушения. — Знаешь что? — я решительно отодвинула от себя тарелку с растерзанным салатом, выпрямляя спину. — Я согласна. Мы идем на эту вечеринку. На лице Мими мгновенно расцвела такая широкая, торжествующая улыбка, что позавидовал бы сам Чеширский Кот. Она с явным одобрением хлопнула ладонью по столешнице, едва не перевернув свой сок. — Вот это другой разговор! — просияла она, и её серые глаза азартно блеснули. — Я уж было начала планировать, как буду тащить тебя туда силой, связав по рукам и ногам. Официально заявляю: мы выбьем из этого придурка всю его спесь! — Только умоляю, — я невольно улыбнулась, чувствуя, как от её заразительной, бешеной энергии становится ощутимо легче дышать, — давай при поиске наряда обойдемся без пайеток и перьев. Я не хочу выглядеть как диско-шар из восьмидесятых. У меня всё-таки еще остался инстинкт самосохранения. Мими картинно прижала руку к груди, всем своим видом изображая глубочайшее оскорбление. — Уокер, ты ранишь меня прямо в сердце! Мой вкус безупречен, — она гордо вздернула подбородок, но тут же лукаво подмигнула. — Я сделаю из тебя такую бомбу, что у половины парней Эденбрука случится коллективный вывих челюсти. А мой братец просто подавится своим дорогим виски и будет пускать слюни из угла. Я не выдержала и искренне рассмеялась, впервые за эти тягучие, паршивые четыре дня. Мими тут же подхватила мой смех, и на несколько минут мы просто сидели и хихикали, как ненормальные. В этом шумном хаосе школьной столовой, среди гула чужих голосов и звона подносов, я вдруг очень четко осознала, насколько ценной стала для меня эта внезапная дружба. Мими словно читала мои мысли. Она не давала мне раскисать, не жалела меня фальшивыми фразами, а просто брала и вытаскивала из болота уныния своей прямолинейностью. С ней было легко. И, что самое главное, с ней я чувствовала себя сильной. Отсмеявшись, я сделала глубокий вдох, успокаивая сбившееся дыхание. Тоска окончательно выветрилась из головы, оставив после себя лишь холодную, уверенную решимость. Я скользнула взглядом по столовой. «Я еще утру тебе нос, Блэквуд. Вот увидишь», — мстительно подумала я, всем своим существом предвкушая грядущую пятницу.

20 апреля 1998 года

POV Люцифер

Басы из колонок били по ушам с такой силой, что вибрировали кости, а в груди отдавался каждый глухой удар. Наш семейный особняк, в обычные дни напоминавший вылизанный до тошноты музей, сегодня трещал по швам. Мы закатили самую грандиозную вечеринку тысяча девятьсот девяносто восьмого года, и вся элита Эденбрука слетелась сюда, как мухи на мед. Воздух был тяжелым от запаха дорогого парфюма, пролитого алкоголя, сигаретного дыма и подростковой вседозволенности. Вспышки полароидов то и дело слепили глаза, выхватывая из полумрака разгоряченные лица. В центре этого первобытного хаоса, словно в своей естественной среде обитания, блистала Мими. Она выглядела просто сногсшибательно в своем серебристом шелковом платье-комбинации, с бархатным чокером на шее и темной помадой. Моя сестра звонко смеялась, принимала подарки, танцевала и купалась во внимании, как настоящая королева этой ночи. Я наблюдал за ней, развалившись на кожаном диване в самом темном углу гостиной. В руке я лениво крутил помятый красный пластиковый стаканчик с дешевым пивом. Восемнадцать лет. Охренительный праздник. Просто еще на один год ближе к смерти. Я всегда любил наши тусовки. Мы с Мими планировали этот день рождения месяцами, предвкушая, как разнесем этот дом к чертовой матери. Я должен был сейчас стоять в центре зала, глушить элитный виски из отцовских запасов и собирать восхищенные взгляды. Но вместо этого я сидел в углу, как побитый пес, и чувствовал лишь глухое, липкое раздражение, разъедающее меня изнутри. А всё из-за Уокер. Я сделал большой глоток безвкусного пива, чувствуя, как сводит челюсти от одного лишь упоминания её фамилии в собственной голове. Когда я прижал её к себе на этой чертовой сцене, когда впился в её губы на глазах у сотен людей, у меня не было выбора. Точнее, это был выбор между катастрофой и полным крахом. Это было меньшее из двух зол. Я знал, на что иду. Знал, что она возненавидит меня, знал, что растопчу то хрупкое доверие, которое появилось между нами за эти две недели. Я принял удар на себя, чтобы этот ублюдок Картер не уничтожил её. Но я, мать вашу, не был готов к тому, что произойдет после. Моя щека до сих пор фантомно горела от её звонкой пощечины в темном коридоре закулисья. Но куда сильнее горело другое. В памяти намертво, каленым железом выжглись её слова, брошенные мне в лицо с таким обжигающим презрением: «Главное, Блэквуд, что ты далеко не последний». Пластиковый стаканчик в моей руке жалобно хрустнул, сминаясь под пальцами. Пиво плеснуло на пальцы, но я даже не заметил. Далеко не последний. От одной этой мысли внутри всё переворачивалось, а кровь превращалась в кипящую кислоту. В тот момент, когда я осознал, что украл её первый поцелуй, во мне сорвало какие-то первобытные, животные тормоза. Я испил её первым. Я забрал то, что никому до меня не принадлежало. Сладкий, испуганный, немыслимо мягкий вкус её губ стал моим личным проклятием, наркотиком, который я успел попробовать лишь раз, но от которого уже ломало всё тело. И теперь мысль о том, что какой-то другой ублюдок может приблизиться к ней, прикоснуться к ней, сделать то же самое… Темный, выжигающий внутренности собственнический огонь, который я пытался залить алкоголем последние четыре дня, вспыхнул с новой, неконтролируемой силой. Я отшвырнул смятый стакан на низкий стеклянный столик и тяжело откинулся на спинку дивана, сверля мрачным взглядом танцующую толпу. Я сходил с ума от злости, от ревности к несуществующим парням и от того, что совершенно не контролировал эту чертову ситуацию. Я глубоко вдохнул и с силой зажмурился. Нет. Я должен отвлечься, должен развлечься на собственной вечеринке и вытравить мысли об Уокер из своей головы. К черту Картера с его интригами, к черту этот спор и к черту грядущий выпускной. Ну и что с того, что она пойдет туда не со мной? Мы закончим школу, разлетимся по разным университетам на противоположных концах страны, и пусть всё катится к чертям. Постановка отыграна. Занавес опущен. Нас с Уокер больше ничего не связывает, а значит, всё вернется на круги своя. Только вернется ли? Эта долгая неделя без нее ощущалась до тошноты пустой, словно из моей жизни разом выкачали весь кислород. Я мотнул головой, отгоняя эту слабость. Убедив себя, что сегодня я намерен просто тусить и забыться, я решительно наполнил до краев стакан ледяным пивом. Уверенно поднес его к губам и… замер. Время словно остановилось. Тяжелые, вибрирующие басы колонок, звон бутылок, взрывы смеха и гул сотен голосов — всё это разом стихло лично для меня, превратившись в отдаленный, глухой шум. В зал вошла она. Та, что лишила меня покоя, и та, кого я меньше всего ожидал здесь увидеть. Я судорожно моргнул, решив, что у меня окончательно поехала крыша от бессонницы и нервов, и Вики мне просто мерещится. Но мираж не развеялся. Она была абсолютно, сокрушительно реальной. В каждой детали её образа кричаще чувствовалась рука моей сестры — это было настоящее, безоговорочное преображение из правильной отличницы в прекрасного лебедя. На Вики было красивое, облегающее короткое платье глубокого винного оттенка. Изящные туфли на небольшом каблуке делали её походку плавной, а длинные, невероятно стройные ноги казались бесконечными. От одного этого вида я тяжело и шумно сглотнул, чувствуя, как во рту мгновенно пересохло. Её светлые волосы, которые я привык видеть прямыми, сейчас спадали на хрупкие плечи мягкими локонами. Макияж был очень легким, но он делал её пронзительные голубые глаза еще ярче и выразительнее. Нервно сжимая в тонких пальцах небольшой черный клатч, она уверенно шагнула в толпу. Я так и остался стоять изваянием, глупо замерев с поднесенным к самым губам пластиковым стаканом. Но Вики прошла мимо меня, так близко, что я уловил шлейф её сладкого запаха, и даже не взглянула в мою сторону. Не удостоив меня и тени эмоции на лице, она целенаправленно направилась к широко улыбающейся Мими, которая уже радостно бежала её обнимать. Мои челюсти сжались так сильно, что заныли зубы. Она даже не посмотрела в мою сторону. Ни единого взгляда, ни даже холодного, формального кивка, хотя, на минуточку, сегодня был и мой день рождения тоже! Это показательное, ледяное равнодушие бесило до потемнения в глазах, но в то же время… оно заводило. Распаляло внутри тот самый дикий, собственнический огонь, который я безуспешно пытался в себе потушить последние дни. И на кой черт Мими вообще её сюда притащила? Моя сестра обожала издеваться над людьми, в этом мы были слеплены из одного теста, но её сегодняшняя выходка выходила за все рамки. Это был настоящий, изощренный садизм: поставить прямо передо мной сногсшибательную, преобразившуюся до неузнаваемости Уокер и заставить просто смотреть, не имея возможности к ней подойти. Оставить меня торчать в углу, глотая слюни от одного вида её длинных ног. Хотя… стоп. А с какой стати у меня нет возможности подойти? Я хищно прищурился. Это мой дом. Моя территория. Мой гребаный праздник, в конце концов, и я делаю здесь всё, что пожелаю. Я со стуком опустил нетронутый стакан с пивом на ближайшую тумбу, чувствуя, как внутри закипает новая волна глухого раздражения. Мало того, что эта невыносимая девчонка напрочь лишила меня покоя, так теперь она лишила меня еще и возможности нормально напиться! Я понял это с предельной ясностью: в таком виде оставлять её без присмотра в доме, полном гормональных подростков, было равносильно катастрофе. Теперь мне придется весь вечер оставаться абсолютно трезвым, чтобы не спускать с нее глаз и отгонять от нее каждого пьяного идиота, который посмеет подойти ближе, чем на метр. Я сверлил её фигуру тяжелым взглядом. Вики стояла у колонны и о чем-то беззаботно щебетала с Мими, время от времени изящным движением поправляя светлый локон. На моих губах сама собой расцвела медленная, темная улыбка предвкушения. Хватит стоять в тени. Игра началась, Уокер, и сегодня правила устанавливаю я. Расправив плечи, я оттолкнулся от стены и уверенным, размеренным шагом хищника, загоняющего добычу, направился прямо к ним. Я подошел к ним со спины совершенно бесшумно, остановившись так близко, что вновь отчетливо уловил этот сводящий с ума сладковатый аромат магнолии. Вики как раз протягивала Мими аккуратную коробку в блестящей обертке, что-то тепло и с улыбкой говоря моей сестре. — А меня ты поздравить не хочешь? — с насмешливой ленцой протянул я, намеренно склонившись чуть ближе к её плечу. Вики мгновенно замерла. Я видел, как напряглась её идеальная осанка, но паники в её движениях не было и в помине. Она медленно, с убийственным достоинством обернулась ко мне. Её тонкая бровь иронично изогнулась, а в голубых глазах плескался такой концентрированный лед и скепсис, что им можно было заморозить весь этот особняк. — Поздравляю, — бросила она так холодно, словно обращалась к совершенно постороннему человеку, на которого ей было плевать с высокой башни. Я смотрел на неё и в очередной раз поражался тому, как в этой девчонке, которая столько лет умудрялась виртуозно притворяться неприметной серой мышкой, пряталось столько стального характера и непомерной гордости. Она не тушевалась, не отводила взгляд и держала удар так стойко, что это вызывало лишь темное, мрачное восхищение, смешанное с желанием немедленно сломить эту стену. — И это всё? — я с наигранным разочарованием изогнул губы в скептической усмешке, не отрывая взгляда от её лица. — А где же мой подарок? Вики даже не моргнула. Её взгляд стал еще острее, когда она с идеальной, выверенной колкостью отрезала: — Ты свой подарок уже получил. Авансом. Меня словно с размаху ударили под дых. Намек на тот самый поцелуй, который я у неё отнял, был настолько очевидным и хлестким, что воздух между нами буквально заискрил от напряжения, а во мне с новой силой вспыхнул обжигающий огонь. В эту самую секунду между нами виртуозно вклинилась Мими, чья фирменная беззаботность всегда служила отличным щитом. Сестра прекрасно почувствовала, что обстановка накаляется до критического предела, и решила разрядить атмосферу в своей привычной манере, словно не замечая искр, летящих между мной и Уокер. — Так, именинница здесь я, и всё внимание должно быть приковано ко мне, — довольно прощебетала Мими, забирая подарок из рук Вики. — Дорогая, что ты будешь пить? Пиво? Или давай сразу откроем шампанское? — Она не будет пить, — предупреждающе и жестко отрезал я, переводя тяжелый взгляд на сестру. Вики, демонстративно повернувшись ко мне спиной, лишь тихо усмехнулась, но с явным вызовом. — Давай шампанское, Мими, — уверенно произнесла она. Мои челюсти сжались от злости на это открытое неповиновение. Я сделал шаг ближе, нависая над ними, и с угрожающим нажимом процедил: — Микаэла. Я использовал её полное имя, давая понять, что мои шутки кончились и я не потерплю возражений. Но мою сестру было не так-то просто пронять, ведь мы были сделаны из одного и того же упрямого теста, и её язвительность ничуть не уступала моей собственной. Мими гордо вздернула подбородок, глядя на меня совершенно невозмутимыми серыми глазами, в которых сейчас откровенно плясали насмешливые, дьявольские искорки. — Перестань играть в нашего отца, Люцифер, — фыркнула она, сложив руки на груди и копируя мою скептическую интонацию до мельчайших деталей. — Я вообще-то старше тебя на целых пять минут, так что парадом на этом празднике заправляю я. А Вики — моя гостья, и она будет делать здесь то, что сама захочет. И в этой дерзкой, непробиваемой ухмылке сестры я слишком ясно увидел свое собственное отражение, с раздражением понимая, что сегодня эти две девчонки, объединившись, намерены окончательно свести меня с ума. Мы переместились в зону отдыха, заняв просторный кожаный диван и глубокие кресла вокруг низкого стеклянного стола, который уже ломился от бутылок и закусок. Я намеренно устроился так, чтобы Вики оказалась прямо напротив меня. Теперь я мог беспрепятственно сверлить её взглядом, ловя долетающий сквозь душный шлейф чужих парфюмов тонкий, дразнящий аромат магнолии. И, к моему нарастающему бешенству, я очень быстро осознал, что был далеко не единственным, кто пялился на неё с нескрываемым интересом. Один из парней из футбольной команды, Крис, развалился в соседнем кресле, откровенно скользнул сальным взглядом по её обнаженным ногам и, приподняв свой стакан, с наглой улыбкой протянул: — Классно выглядишь, Уокер. Я тебя даже сначала не узнал, когда ты вошла. Тебе бы всегда так ходить, а то столько лет прятала такую фигуру под дурацкими безразмерными свитерами. Вики слегка смутилась, опуская ресницы, и на её щеках вспыхнул легкий, очаровательный румянец, который в этом полумраке выглядел чертовски маняще. — Спасибо, Крис, — ответила она с мягкой, непривычно податливой улыбкой. — Я подумаю над твоим советом. Внутри меня медленно, но верно начала закипать раскаленная лава. Я с такой силой вцепился пальцами в подлокотник дивана, что кожа обивки жалобно натянулась. Мне стоило колоссальных усилий удерживать на лице маску ледяного, снисходительного равнодушия и не встать, чтобы не пересчитать этому придурку Крису зубы прямо здесь, на глазах у всех. Тем временем за столом завязалась какая-то вялая, убогая болтовня, в которой я не видел ни капли смысла. — Слушайте, а кто-нибудь вообще понимает, что этот старый хрыч Харрис хочет от нас на итоговом тесте по экономике? — лениво протянул кто-то из парней, лениво крутя в руках зажигалку. — Он же пообещал завалить каждого, кто перепутает макро- и микропоказатели. — Да брось, до экзаменов еще целый месяц, — отмахнулся второй, разливая пиво по стаканам. — Успеем что-нибудь придумать. В крайнем случае, придется вызубрить эту нудятину за ночь до теста. Я слушал этот поток бессмысленных слов с нескрываемым, мрачным скепсисом, мысленно закатывая глаза. Какое мне вообще дело до гребаных экзаменов, паранойи лысеющего экономиста и их ничтожных подростковых проблем, когда весь мой мир прямо сейчас сузился до одной-единственной девушки? Сборище ограниченных идиотов, чьи мысли не выходили за рамки школьных оценок и родительских кошельков. Но вдруг сквозь этот скучный гул прорвался звонкий, искренний смех, от которого у меня внутри всё перевернулось. Вики, которая успела сделать уже несколько приличных глотков шампанского из высокого бокала, щедро налитого Мими, заметно расслабилась. Алкоголь приглушил её природную сдержанность, наполнив движения непринужденной легкостью, а голубые глаза заблестели от веселья. Она неожиданно активно включилась в разговор. — Ну не знаю, на вашем месте я бы не была так уверена, что Харриса можно разжалобить, — с лукавой усмешкой произнесла она, откидываясь на спинку дивана и изящным движением закидывая ногу на ногу. Подол её винного платья при этом взлетел еще выше, заставив меня судорожно сглотнуть. — Мне кажется, он просто отыгрывается на нас за то, что от него ушла жена к тренеру по бейсболу. Так что зубрить придется всем. Вся компания за столом дружно загоготала, оценив шутку, а я так и сидел в тени, чувствуя, как бессильная злость окончательно сменяется диким, пульсирующим желанием сорвать с её лица эту беззаботную улыбку и напомнить, чьи губы она целовала четыре дня назад. На румяных щеках, блестящих от шампанского губах и в этой новой, пугающе притягательной свободе её жестов было слишком много соблазна, который я уже едва мог контролировать. «Какого черта я вообще сижу и молчу в тени? — внезапно мелькнула в голове раздраженная мысль. — Я Блэквуд или кто, в конце концов?». Я плавно подался вперед, опираясь локтями о колени, и одно это небрежное, но властное движение мгновенно заставило компанию за столом притихнуть. Я привык доминировать в пространстве, и все взгляды послушно скрестились на мне. — Смотрю, Уокер, половина бокала шампанского творит настоящие чудеса с твоей репутацией идеальной заучки, — протянул я с откровенной, язвительной насмешкой, гипнотизируя её взглядом. — Еще пара глотков, и ты начнешь танцевать на столе? Смотри, как бы мистер Харрис не узнал об этом. Боюсь, его слабая психика просто не выдержит такого стремительного падения нравов. Парни вокруг неуверенно заулыбались, явно ожидая, что Вики сейчас стушуется, густо покраснеет и пробормочет какие-нибудь невнятные оправдания, как это делали абсолютно все девчонки, когда я обращал на них свое холодное, насмешливое внимание. Но Вики лишь медленно обвела контуром хрустального бокала свои пухлые, тронутые светлой помадой губы. Алкоголь и нахлынувшее на нее внутреннее веселье придали ей пугающей, ослепительной смелости. Она не просто не отвела взгляд — она посмотрела на меня с таким искрящимся, дерзким вызовом, от которого у меня по венам ударил чистый адреналин. — Не переживай за мою репутацию, Блэквуд, — парировала она, и её голос прозвучал обманчиво сладко, скрывая под собой острые лезвия. — С ней всё в полном порядке. Чего не скажешь о твоем раздутом эго, которое, кажется, сейчас лопнет от злости из-за того, что сегодня кто-то посмел перетянуть на себя внимание. Завидовать нехорошо, даже в собственный день рождения. Воздух между нами мгновенно наэлектризовался, тяжелея от пульсирующего напряжения. Она бесстрашно била меня моим же оружием, и, черт возьми, мне это нравилось. Эта упрямая, дерзкая чертовка не собиралась сдаваться и падать мне в ноги, она смотрела на меня на равных, вздернув подбородок и изящно огрызаясь в ответ на каждую мою провокацию. Её колючесть заводила меня до такой степени, что мне пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы скрыть рвущуюся наружу темную улыбку. За столом повисла оглушительная тишина. Крис так и замер с недонесенным до рта пивом, а остальные обменялись абсолютно ошарашенными взглядами. Они смотрели на Вики как на какое-то аномальное явление, находясь в тотальном шоке от того, что она только что прилюдно щелкнула по носу самого Люцифера Блэквуда, вместо того чтобы млеть и растекаться лужицей от его внимания. Никто из них не мог понять, как она смеет так себя вести, и от осознания того, что эта невероятная девушка прямо сейчас бросает вызов только мне одному, мое внутреннее торжество разгоралось всё сильнее. Спасибо и на этом. Куда лучше, чем холодное игнорирование. Искрящееся, электрическое напряжение между нами резко оборвалось. К нашему столику, пробираясь сквозь толпу с нарочитым, хозяйским пафосом, приблизилась свита. Картер Хейз, а за ним — неизменная глянцевая троица: Ости, Хлоя и Бриттани. — С днюхой, Блэквуд! — Хейз ухмыльнулся, протягивая руку для приветствия. — Грандиозная тусовка. Я ответил на рукопожатие коротким, сдержанным кивком, но не успел ничего сказать, как Ости издала радостный писк и бросилась мне на шею, едва не опрокинув на меня мой же стакан. — С днем рождения, Люцифер! — пропела она мне прямо в ухо, обдавая приторной волной своего парфюма. А затем они увидели её. Атмосфера за столиком изменилась в одно мгновение, словно температура в комнате рухнула ниже нуля. Болтовня парней оборвалась. Я внимательно наблюдал за Вики: на какую-то микросекунду она стушевалась, её плечи едва заметно напряглись под перекрестным огнем их удивленных и оценивающих взглядов. Но сидевшая рядом Мими как бы невзначай придвинулась ближе, плечом к плечу, и этого невидимого щита хватило. Уокер тут же выровняла спину, вздернула подбородок и натянула на лицо маску идеального, непробиваемого спокойствия. Её стальной стержень снова был на месте. Картер, оправившись от первого шока, протяжно и многозначительно присвистнул. — Ого, какие люди. Кто это тут у нас? — он скользнул по фигуре Вики сальным, липким взглядом, от которого у меня мгновенно зачесались кулаки. — Уокер, а тебе, оказывается, чертовски идет снимать школьную форму. Умеешь удивлять. Вики проигнорировала его выпад, лишь холодно отпив шампанское, но вот Ости… Ости смерила её таким злым, уничижительным взглядом, что им можно было вскрывать вены. В её глазах ясно читалось осознание внезапной, сокрушительной угрозы. Решив действовать проверенным методом, Ости плюхнулась на диван прямо рядом со мной. Она картинно, на глазах у всех, а главное на глазах у Вики, попыталась пометить территорию. Приторно улыбаясь, она снова обвила мою руку своими, прижимаясь грудью к моему плечу и заглядывая мне в глаза с наигранной нежностью. Меня едва не передернуло. Я был полностью, маниакально сфокусирован на девчонке, сидящей напротив, и этот дешевый спектакль Ости вызывал лишь острое раздражение. Не церемонясь, я жестко перехватил запястья Ости и грубо скинул её руки с себя, отстраняясь так резко, что она едва не потеряла равновесие. — Прекрати на мне виснуть, Ости, — процедил я ледяным, не терпящим возражений тоном, даже не посмотрев на неё. — Мне жарко. Я впился взглядом в Уокер, жадно ловя её реакцию. Внешне она наблюдала за этой сценой с откровенным, презрительным скепсисом. Её лицо выражало полнейшее равнодушие, словно мышиная возня Ости казалась ей жалкой и смешной. Но я был слишком хорошим наблюдателем, особенно когда дело касалось её. От меня не укрылось то, как побелели костяшки её тонких пальцев, с пугающей силой сжавших ножку хрустального бокала. Я заметил, как едва уловимо дернулся уголок её губ, а в голубых глазах, за стеной напускного скепсиса, полыхнула самая настоящая, обжигающая, злая ревность. Она ревновала. И как бы сильно она ни пыталась это скрыть, одно лишь это осознание ударило мне в голову, заставляя темную улыбку торжества вновь коснуться моих губ. Ости резко отшатнулась, словно от пощечины, и её лицо мгновенно пошло некрасивыми красными пятнами от публичного унижения. Она судорожно закусила губу, изо всех сил пытаясь сохранить лицо перед своей свитой, но в её глазах уже стояли блестящие слезы жгучей обиды. Я даже не смотрел на неё, но боковым зрением уловил кое-что куда более интересное и жалкое: Картер Хейз буквально окаменел. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах заходили острые желваки, а взгляд, брошенный на отвергнутую мной Ости, был полон такой болезненной, затаенной и отчаянной собачьей преданности, что для меня всё вдруг стало кристально ясно. Он был маниакально, безнадежно влюблен в неё. И он искренне, всем своим гнилым нутром ненавидел меня за то, что я только что с ней сделал. Но поскольку бросить открытый вызов мне у Хейза всегда кишка была тонка, он решил выместить свою злость на той, кого считал более легкой мишенью. Разговор за столом неловко возобновился, перетекая в обсуждение грядущих выходных. Кто-то из парней спросил Вики о её планах на поступление в колледж, и она спокойно, с легкой и приветливой улыбкой начала отвечать, как вдруг Хейз громко и мерзко хмыкнул, нагло перебивая её на полуслове. — Забавно наблюдать, как кусок дорогого шелка заставляет обычную серую мышь поверить в то, что она внезапно стала элитным товаром, — протянул Картер с гаденькой, издевательской ухмылкой, скользя по Вики откровенно сальным и пренебрежительным взглядом. — Скажи мне, Уокер, ты так вырядилась в надежде, что кто-то наконец-то сделает на тебя выигрышную ставку? Или всерьез думаешь, что если один раз удачно подвернулась под руку на сцене, то теперь твой ценник взлетел до небес? От омерзительности этих слов у меня внутри всё заледенело от бешенства. Вики побледнела, и я видел, как мелко дрогнули её тонкие пальцы, стискивающие ножку бокала. Ей было больно, это читалось в её расширившихся глазах, но она упрямо, с невероятным достоинством вскинула подбородок, не позволяя себе сломаться перед этим ничтожеством. — Я одеваюсь для себя, Хейз, — её голос предательски дрогнул от сдерживаемой обиды, но звучал холодно и твердо. — Хотя я понимаю, почему для тебя эта мысль звучит настолько дико, ведь ты привык оценивать людей исключительно как вещи, которые можно купить. — Ой, какие мы гордые, — ядовито оскалился Картер, подаваясь вперед и переходя на угрожающий шепот. — Будь осторожнее, Уокер. Не строй из себя главный приз. Иногда игра заканчивается быстрее, чем ты успеваешь понять, что всё это время была лишь бесплатной пешкой на чужой доске. Этот толстый, грязный намек на наш спор ударил меня по нервам, как высоковольтный разряд. Я уже набрал в грудь воздуха, готовясь размазать этого урода по стенке, но просто не успел, потому что Мими с оглушительным стуком опустила свой бокал на стеклянный стол. — Закрой свой грязный рот, Картер, — прошипела моя сестра с такой ледяной, уничтожающей яростью, что за столом мгновенно воцарилась мертвая тишина, а музыка на фоне словно стихла. — От тебя разит дешевым пивом и еще более дешевыми комплексами. Не смей проецировать свою убогую несостоятельность на Вики только потому, что ни одна нормальная девушка в этой школе не посмотрит в твои пустые глаза, если ты предварительно за это не заплатишь. Лицо Картера мгновенно побагровело от ярости. Униженный при своей же свите, он злобно оскалился, решив огрызнуться на Мими в жалкой попытке самоутвердиться: — Сбавь тон, Микаэла. Ты такая смелая и языкастая только потому, что прячешься за спиной богатенького папочки. Сними с тебя громкую фамилию Блэквуд, и ты останешься просто избалованной, визгливой… Он не успел договорить. Я медленно, подался вперед, тяжело опираясь предплечьями о стол, и впился в Хейза таким темным, абсолютно безжалостным взглядом, что он буквально подавился воздухом, инстинктивно вжимаясь в спинку кресла. Моя аура, пропитанная чистой, концентрированной угрозой, накрыла весь стол. — Еще одно слово, Хейз, — мой голос звучал негромко, но в этой обманчивой, вибрирующей тишине таилась такая глухая ярость, от которой даже у меня самого сводило челюсти. — Еще один звук в адрес моей сестры или её гостьи, и я клянусь, ты вылетишь из этого дома вперед ногами. А потом я лично позабочусь о том, чтобы твоя жалкая жизнь в Эденбруке превратилась в такой ад, что ты на коленях будешь умолять об отчислении. Ты меня понял? Хейз тяжело сглотнул. Кадык на его шее дернулся, с головой выдавая трусливую, жалкую натуру. Он был не в силах пойти против меня в открытую, и прямо сейчас напоминал скулящую, побитую псину, которой только что предельно жестко указали на её место в пищевой цепи. Но его уязвленное, больное самолюбие отчаянно требовало оставить за собой хоть какое-то подобие последнего слова. — Посмотрим еще, кто кого, Блэквуд, —прошипел он, бросая на меня полный бессильной злобы взгляд. — Времени у тебя осталось не так уж и много. Воспользовавшись этой напряженной заминкой, Ости решила, что настал её звездный час. Она мгновенно сократила дистанцию и снова прилипла ко мне, словно банный лист, обвивая мою руку и тесно прижимаясь к боку. Её наманикюренные пальцы принялись навязчиво и якобы успокаивающе поглаживать мое напряженное плечо. — Ну чего ты так завелся? — проворковала она своим приторным голосом, заглядывая мне в глаза с наигранной преданностью. — Не злись. Картер ведь не хотел никого обидеть, это просто глупая шутка… Я почти не слышал её раздражающего щебетания, потому что мой взгляд был намертво прикован к сидящей напротив Вики. Я ждал, что она снова выдаст себя, что в её пронзительных голубых глазах вновь полыхнет та самая обжигающая ревность, которую я уловил несколько минут назад. Но её лицо превратилось в абсолютно непроницаемую, ледяную маску. Она посмотрела на то, как Ости виснет на мне, долгим, совершенно нечитаемым взглядом, от которого по моей спине прошел неприятный холодок, а затем… просто отвернулась. — Что-то мы тут засиделись, — произнесла она удивительно легко и ровно, словно ничего не произошло, изящно поднимаясь с дивана. Одно плавное движение, и подол её короткого винного платья вновь приковал к себе взгляды всей мужской половины стола. — Нужно пойти потанцевать. Крис, который весь вечер откровенно пускал слюни на её фигуру и только и ждал удобного случая, мгновенно оживился. Он подскочил со своего места с готовностью дрессированного пса. — Отличная идея, Уокер, — с довольной ухмылкой подхватил он, быстро пристраиваясь рядом с ней. — Составлю тебе компанию. Я сидел, стиснув челюсти до пульсирующей боли в суставах, и смотрел, как они вдвоем направляются в сторону мигающего огнями и гудящего басами танцпола. И когда этот ублюдок Крис с готовностью увязался за ней, явно рассчитывая на продолжение вечера, я почувствовал, как внутри меня с оглушительным треском обрываются последние, и без того натянутые до предела тормоза. Я уже напряг все мышцы, готовый сорваться с дивана, в два шага пересечь комнату и вышвырнуть этого придурка Криса в окно, как вдруг над ухом раздался едкий, сочащийся злорадством голос Картера. — Смотри-ка, Блэквуд, — Хейз откинулся на спинку кресла, крутя в руках зажигалку. — Твоя добыча уплывает прямо у тебя из-под носа. Теряешь хватку? Эти слова резанули по моему раздутому самолюбию, задев самую болезненную струну. Показать этому ублюдку, что какая-то девчонка заставляет меня терять контроль и бежать за ней по первому зову? Показать, что она держит меня на коротком поводке? Черта с два. Я заставил себя расслабить стиснутые до хруста челюсти и медленно, вальяжно откинулся на спинку кожаного дивана. Натянув на лицо свою привычную, непробиваемую маску циничного и высокомерного ублюдка, я смерил Хейза уничтожающим взглядом. — Моя добыча никуда от меня не денется, Картер, — лениво и холодно процедил я, всем своим видом демонстрируя абсолютную, непоколебимую уверенность хозяина положения. — Я просто даю ей иллюзию свободы. Так охота становится только интереснее. Я остался сидеть, показательно игнорируя попытки Ости снова прижаться ко мне, но мой взгляд, словно примагниченный, неотрывно следил за танцполом. Ритмичная музыка сменилась тягучей, медленной композицией. Я смотрел, как Крис по-хозяйски притянул Вики к себе, и в этот момент внутри меня медленно, но верно начала зарождаться сверхновая. Его широкие ладони легли на её талию, обтянутую тонким винным шелком, и я видел, с каким наглым упорством он то и дело норовил опустить руки ниже, скользя по изгибу её спины. Он был типичным, дешевым школьным обольстителем — из тех, кто виртуозно вешает девушкам на уши приторную лапшу про их уникальность, пуская в ход заученные, слащавые фразочки и томные взгляды. Я читал его примитивную тактику как открытую книгу, и это вызывало жгучее презрение. Но что бесило меня по-настоящему, доводя до состояния слепой ярости — так это реакция Вики. Она мило улыбалась ему. Смеялась над его плоскими шутками, слегка запрокидывая голову, отчего её светлые локоны скользили по обнаженным плечам. Она не отталкивала его, когда этот идиот с каждой секундой всё настойчивее сокращал дистанцию, склоняясь к самому её лицу и что-то шепча на ухо. Каждый раз, когда её глаза вспыхивали от смеха в ответ на слова Криса, невидимые тиски ревности сжимали мои ребра всё сильнее, перекрывая кислород. Я чувствовал, как под кожей пульсирует чистый, концентрированный гнев. Я пытался убедить себя, что это просто часть её глупой игры, что она делает это мне назло, но вид чужих рук на её теле сводил меня с ума. А затем произошло то, что сорвало у меня последние, натянутые до предела тормоза. Танец закончился. Крис, самодовольно ухмыляясь, взял Вики за руку и, пробираясь сквозь толпу, повел её прочь от танцпола. Но они направились не к бару и не обратно к нашему столику. Я своими глазами увидел, как они свернули к широкой дубовой лестнице и начали подниматься на второй этаж. Туда, где находились только хозяйские спальни и гостевые комнаты. Точка кипения была пройдена. Какого дьявола?! Внутри меня словно взорвалась бомба. Ну уж нет. Хватит ломать эту чертову комедию. Ни один ублюдок в этом доме не посмеет увести её наверх. Темный, первобытный огонь собственничества выжег остатки моей хваленой выдержки дотла. Плевать на гордость, плевать на злорадные взгляды Хейза и на то, что кто-то что-то подумает. Я одним рывком поднялся с дивана. Ости возмущенно пискнула, когда я едва не сбросил её на пол своим резким движением. — Сейчас вернусь, — бросил я в пространство абсолютно безжизненным, ледяным тоном, от которого за столом мгновенно стихли все разговоры. Не обращая внимания на повисшую тишину, я развернулся и быстрым шагом направился прямо к лестнице, чувствуя, как с каждым шагом моя ярость становится всё более осязаемой и сокрушительной. Я взлетел по лестнице, перемахивая через две ступеньки, ведомый одним лишь слепым, пульсирующим инстинктом. Оказавшись в полумраке широкого коридора второго этажа, застеленного мягким ковром, который скрадывал звук шагов, я мгновенно выцепил их взглядом. Они стояли у дверей одной из гостевых спален. Крис, по-хозяйски опершись рукой о стену прямо над головой Вики, нависал над ней и своим тошнотворно-бархатным, проникновенным голосом лил ей в уши очередную порцию дешевой патоки. — …с тобой так невероятно интересно разговаривать, Вики, — ворковал этот недоделанный обольститель, преданно заглядывая ей в глаза. — Ты такая умная, начитанная. Совсем не такая, как эти пустые куклы внизу. Пойдем в комнату? Тут слишком шумно, а там нам никто не помешает, мы сможем просто спокойно посидеть и узнать друг друга получше… Я скрипнул зубами так, что звук, казалось, отдался болью в черепе. «Просто поговорить». От одной ясной мысли о том, как именно он собирался с ней «разговаривать» за закрытыми дверями, меня накрыло такой обжигающей, первобытной яростью, что перед глазами на долю секунды потемнело. В три широких, бесшумных шага я преодолел разделяющее нас расстояние. Не говоря ни слова, я железной хваткой вцепился в плечо Криса, с силой отрывая его от стены, и грубо, как мешающую на пути ветошь, отшвырнул в сторону. — Потеряйся, — процедил я сквозь зубы, наградив его таким тяжелым, свинцовым взглядом, под которым он должен был провалиться сквозь паркет. Крис пошатнулся, едва удержав равновесие, и посмотрел на меня с искренним, разочарованным возмущением, не до конца осознавая, в какой опасности сейчас находится. — Эй, ты чего, Люци? — заныл он, примирительно выставляя перед собой ладони, словно пытаясь успокоить неадекватного. — Расслабься, чувак. Мы же просто общаемся. Обещаю, мы тут ничего не сломаем и не испортим, я просто… Я шумно выдохнул через нос, чувствуя, как мышцы спины каменеют от невыносимого напряжения. Мои глаза сузились. — Ты. Еще. Здесь? — рыкнул я вибрирующим от сдерживаемого бешенства голосом. Этого оказалось достаточно. Инстинкт самосохранения у Криса всё-таки проснулся: он судорожно сглотнул, бросил на Вики тоскливый взгляд и поспешно ретировался к лестнице, буквально растворившись в воздухе. Мы остались одни. Тишина коридора, нарушаемая лишь глухими, ритмичными ударами басов с первого этажа, мгновенно стала густой и наэлектризованной. Вики даже не шелохнулась. На её лице не было ни капли испуга или растерянности, лишь ледяное, вызывающее спокойствие. Она медленно скрестила руки на груди, грациозно выгнула бровь и посмотрела на меня со снисходительным, холодным интересом. — И что это сейчас было? — поинтересовалась она, словно я только что перебил не наглого идиота, пытавшегося затащить её в постель, а надоедливую муху. Меня буквально трясло от клокочущего внутри гнева, ревности и сумасшедшего адреналина. Смотря на её вздернутый подбородок, на эти приоткрытые, блестящие от шампанского губы, я окончательно проиграл битву с собственным самоконтролем. На моем лице сама собой расцвела темная, хищная улыбка — оскал зверя, чье терпение лопнуло. — Сейчас расскажу, — выдохнул я хрипло. Не дав ей опомниться, я сделал резкий выпад вперед, распахнул дверь своей спальни, возле которой мы оказались, и одним движением втолкнул её в темноту комнаты, тут же шагая следом и захлопывая за нами дверь. Внезапно рухнувшая на нас тишина оглушала. Вики инстинктивно дернулась назад, скользнув настороженным взглядом по полумраку. Моя берлога. Темные графитовые обои, массивная, небрежно застеленная кровать, брошенная на кресло косуха, громоздкая аудиосистема с кассетной декой и электрогитара, прислоненная к стене. Плотные портьеры были задернуты, и лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь щели жалюзи, расчерчивая паркет резкими, холодными полосами. Она попыталась отвернуться, чтобы осмотреться, но буквально приросла к полу. Потому что я не сдвинулся ни на миллиметр. Я стоял прямо напротив закрытой двери, намертво перекрывая ей путь к отступлению, и сверлил её таким взглядом, от которого можно было покрыться инеем. Челюсти сжались до пульсирующей боли в суставах, на скулах ходили ходуном острые желваки. Я чувствовал, как на виске бьется вена. В этом скудном свете мои карие глаза наверняка казались абсолютно черными и мертвыми — точно такими же, как у моего отца, когда тот готовился стереть кого-то в порошок. И я был зол. Это было холодное, разъедающее бешенство собственника, у которого только что нагло попытались увести его вещь прямо из-под носа. Вики судорожно сглотнула. Я с мрачным удовлетворением проследил, как дрогнула тонкая линия её шеи, выдавая страх, но… чертов стальной стержень внутри неё никуда не делся. Она заставила себя выпрямиться, упрямо вздернула подбородок и с отчаянным вызовом уставилась мне прямо в глаза. Решила поиграть в бесстрашие. — И что всё это значит? — её голос прозвучал чуть выше обычного, но она быстро натянула на себя броню непробиваемой гордости. — Что ты себе позволяешь, Блэквуд? Я медленно, с вальяжной грацией хищника, абсолютно уверенного в своем превосходстве, сделал к ней один тяжелый шаг. Кадык нервно дернулся на шее — я сглотнул вязкую от адреналина слюну. — Это что ты себе позволяешь? — процедил я сквозь зубы. Мой голос прозвучал низко, вибрируя от сдерживаемой ярости, и каждое слово падало в наэлектризованный воздух между нами как свинцовый груз. Я видел, как в её расширившихся голубых глазах плещется дикий коктейль из испуга, выпитого шампанского и адреналина. И именно этот адреналин, помноженный на жгучее желание уколоть меня в ответ за все дни моего показного безразличия, толкнул её на откровенную провокацию. Она с издевательской легкостью скрестила руки на груди, картинно выгибая бровь. — А в чем проблема? — хмыкнула она, бросая мне в лицо наглую, дерзкую ухмылку. — Мы бы с Крисом просто поговорили. Эта жалкая, дешевая ложь стала спичкой, брошенной в лужу бензина. Мой хваленый самоконтроль разлетелся в щепки. — Поговорили?! — я сделал резкий, стремительный выпад, одним движением сокращая дистанцию до жалких сантиметров. Я навис над ней, загоняя её в свою тень и обдавая жаром разъяренного тела. — Ты издеваешься надо мной, Уокер?! Или ты внезапно отупела и не понимаешь, чего именно этот придурок от тебя хотел, затаскивая в пустую спальню?! Вики попыталась что-то невнятно огрызнуться, но слова просто застряли у нее в горле. Я неотрывно и жестко сверлил её взглядом и видел, как прямо сейчас, в эту самую секунду, до неё наконец-то доходит. Хмель выветрился из её головы, а в расширившихся глазах полыхнуло паническое осознание того, к чему всё шло и чего на самом деле добивался этот урод Крис. Но признать свою глупость? Только не Уокер. Её непомерная гордость тут же встала на дыбы. Щеки залил густой, гневный румянец, и она бросилась в отчаянную, агрессивную защиту. — А тебе какое дело?! — выпалила она, упираясь ладонями в мою грудь и пытаясь оттолкнуть. — Вообще выпусти меня отсюда! Сейчас же! Она рванулась к двери, но я был быстрее. Мои руки сомкнулись на её обнаженных плечах, как стальной капкан, намертво прибивая её к месту. Отпускать? Черта с два. Кожа под моими пальцами горела, и этот жар прошибал меня насквозь, выбивая из легких кислород. — Самое прямое, — хрипло процедил я, нависая над ней. Мой взгляд против воли скользнул ниже, по вырезу и этому катастрофически, невыносимо короткому подолу винного шелка. — Какого черта на тебе такое короткое платье? Вики задохнулась от возмущения. Она дернулась в моей хватке, вскидывая на меня потемневшие от злости синие глаза. — Ты пьян, Блэквуд! — бросила она мне в лицо, тяжело дыша. — Отпусти! — Я абсолютно трезв! — рявкнул я, теряя остатки контроля и встряхнув её за плечи так, чтобы до неё наконец дошел смысл. — Из-за тебя я даже выпить не могу в свой гребаный день рождения! Потому что мне приходится весь вечер оставаться с ясной головой и пасти тебя, чтобы ни один пьяный придурок в этом доме тебя не обидел и не пристал! Мои слова ударили наотмашь, но вместо того, чтобы сдаться, Вики вспыхнула, как спичка. — Ах вот как?! — её голос задрожал от гнева, а глаза метнули молнии. — Думаешь, поцеловал меня один раз на сцене, и теперь я твоя собственность? Решил, что можешь всё контролировать? Хватит самоутверждаться за мой счет! Меня словно прошибло током. Вся моя злость, всё это клокочущее бешенство вдруг осыпались, оставляя после себя что-то до скрежета зубов отчаянное, глубокое и больное. То, чему я больше не мог сопротивляться. Я медленно ослабил хватку на её плечах, но руки не убрал. Мои пальцы сами скользнули по её хрупким ключицам, выдавая меня с головой. — Я сделал это не из-за роли. И не из-за желания самоутвердиться, — мой голос сорвался на глухой, низкий шепот, в котором не осталось ни единой капли моей привычной циничной брони. «И даже не из-за чертового Картера, который не оставил мне выбора». Я смотрел прямо в её широко распахнутые, ошеломленные глаза, собственными руками снося свои же защитные стены до самого основания. — Я поцеловал тебя, потому что хотел. «И сгорал каждый раз, глядя на эти губы. Пора бы признаться в этом хотя бы себе». Вики перестала дышать. Она застыла в моих руках, и её взгляд лихорадочно заметался по моему лицу, отчаянно выискивая подвох, насмешку, очередную жестокую игру. Но их не было. Я был абсолютно, пугающе серьезен, и она это понимала. Мой взгляд тяжело, словно намагниченный, опустился на её губы — такие мягкие, приоткрытые и манящие, вкус которых я так и не смог вытравить из памяти. — Меня выворачивает наизнанку от одной мысли, что к тебе будет прикасаться кто-то другой, — хрипло признался я, делая еще один крошечный шаг. — Что кто-то другой будет целовать тебя. Ты даже не представляешь, какой пыткой для меня была эта неделя без тебя. Я поднял руку, невесомо касаясь костяшками пальцев её горячей щеки. Вики мелко вздрогнула от этого жеста, её ресницы затрепетали, а губы приоткрылись еще больше в судорожном вдохе. — Можешь оттолкнуть меня, — мой голос стал совсем тихим, обволакивающим, пока я склонялся к её лицу, смешивая наше дыхание. — Можешь вмазать мне ещё одну пощечину. Или пойти и рассказать всей школе, что Блэквуд потерял голову от отличницы… Но я сделаю это ещё раз. Вики замерла в моих руках. Время вокруг нас словно сжалось, схлопнулось до размеров этой чертовой полутемной комнаты. Я смотрел на её приоткрытые губы и с пугающей ясностью понимал: я больше не вывезу. Мои хваленые барьеры, которые я выстраивал годами, с оглушительным скрежетом рухнули мне же на голову. Я окончательно проиграл эту битву, сдаваясь на милость собственного безумия. Я больше не пытался просчитывать ходы наперед, не думал о своей гребаной гордости, о Хейзе и о том, каким дерьмом всё это может обернуться завтра. К черту. Будь что будет. Мягко, словно под гипнозом, я склонился к её лицу, прикрыл глаза и жадно, полной грудью втянул в себя этот сводящий с ума сладкий аромат магнолии, исходящий от её разгоряченной кожи. И в эту самую секунду я окончательно пропал. Стерся в пыль. Сгорел дотла. — Я знаю, ты считаешь меня подлецом, укравшим твой первый поцелуй, — хрипло прошептал я прямо в её губы. Так близко, что наши дыхания сплелись в одно горячее, обжигающее облако. — Но я хочу, чтобы ты запомнила его именно таким. Все мои мышцы были натянуты до предела, я ждал хлесткого удара, возмущения, попытки вырваться, но… к моему абсолютному, выбивающему почву из-под ног ошеломлению, Вики не дернулась. Моя правильная отличница, чей проницательный взгляд обычно считывал все мои мотивы и защитные реакции на раз-два, сейчас просто замерла в напряженном, электризующем ожидании. И в её потемневших глазах я прочитал ту же самую отчаянную, ненормальную жажду, что прямо сейчас сжирала меня заживо. В отличие от того грубого, отчаянного и жадного столкновения на сцене, сейчас я действовал совершенно иначе. Я подался вперед и дразняще невесомо, бережно коснулся её губ своими. Осторожно, словно боясь всё сломать, я захватил её верхнюю губу, сминая её и пробуя на вкус эту немыслимую, сладкую мягкость. Вики судорожно вздрогнула в моих руках, словно от прошибшего её разряда тока, и этот искренний, неосознанный отклик ударил мне по венам. Я медленно, чтобы не спугнуть это хрупкое мгновение, убрал руку с её обнаженного плеча. Широкой, горячей ладонью я бережно, но властно обхватил её пылающее лицо, зарываясь пальцами в прохладный шелк светлых волос на затылке. Большим пальцем я ласково и успокаивающе скользнул по её скуле. Этот поцелуй был медленным, невыносимо тягучим и изучающим. Я пил её по капле, не торопясь, исследовал каждый изгиб её губ, растягивая эту сладкую пытку и заставляя весь остальной мир за стенами моей комнаты просто пойти ко дну. И она ответила. Несмело, с робкой, сводящей меня с ума податливостью, Вики приоткрыла губы мне навстречу. Я слышал её сбивчивое, рваное дыхание, чувствовал, как её хрупкое тело мелко и беззащитно дрожит под моими руками. И от этой её дрожи, от её нежной капитуляции, я окончательно терял последние крохи своего чертова рассудка. Она отвечала неумело, робко, словно двигаясь наощупь в полной темноте, но, дьявол меня дери, самым главным было то, что она искренне этого хотела. И одно это осознание дурманило мой рассудок похлеще любого крепкого алкоголя, вышибая почву из-под ног. Её прохладная, мелко подрагивающая ладонь несмело скользнула вверх по моему плечу, обжигая даже сквозь ткань рубашки, и тонкие пальцы зарылись в волосы на моем затылке. Вики приподнялась на носочках, отчаянно стараясь стать еще ближе, инстинктивно пытаясь стереть те жалкие миллиметры, что всё еще разделяли нас. Я продолжал бережно удерживать её пылающее лицо в своей ладони, чувствуя, как мое сердце с глухим, неистовым стуком прямо сейчас выламывает ребра изнутри. Я физически не мог ею насытиться, не мог надышаться её сладким ароматом, с мрачным восторгом осознавая, как мой всегда холодный, выверенный рассудок просто плавится от её невинных, трепетных прикосновений. Если бы это было в моих силах, я бы без раздумий заставил этот момент застыть навечно, заперев нас в этой полутемной комнате вне времени, пространства и любых правил. Мягко скользнув свободной рукой по изгибу её спины, я собственнически обхватил её за талию и одним уверенным движением притянул вплотную к себе, с силой сминая в кулаке гладкую ткань этого чертового, невыносимо короткого платья, которое весь вечер методично и безжалостно лишало меня остатков самообладания. Я углубил поцелуй, стирая последние границы между нами. Первоначальная бережность стремительно сменилась всепоглощающей, дикой жадностью, когда я сминал её мягкие, податливые губы, заставляя раскрыться навстречу. Вики тихо выдохнула мне в рот, чуть прогнувшись в пояснице и бессознательно вжимаясь в меня всем своим хрупким телом. Её грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к моей груди, а дыхание сквозь поцелуй стало частым, прерывистым и рваным. Я каждым оголенным нервом чувствовал малейший отклик её тела на мои действия, и эта искренняя, безоговорочная отдача будоражила меня до такой степени, что кровь в жилах буквально вскипала, превращаясь в раскаленный свинец и окончательно сжигая все пути к отступлению. Этот поцелуй стремительно выходил из-под контроля, превращаясь в настоящую агонию. Бережность испарилась, уступая место дикой, всепоглощающей жажде. Я сминал её губы с нарастающей, звериной одержимостью, скользил языком по кромке её зубов, заставляя раскрыться шире, отдаться мне полностью. Вики тихо простонала мне в рот, и этот звук стал последней каплей. Её тонкие пальцы до боли впились в мои плечи, словно она боялась упасть, а я оттеснил её к прохладной стене, вжимаясь всем своим телом в её хрупкую фигуру. Я позволял ей почувствовать каждую грань моего безумия, каждую искру того пульсирующего напряжения, что сводило меня с ума всю эту чертову неделю. Воздух в легких закончился, превратившись в раскаленный пепел. Мы оторвались друг от друга резко, судорожно хватая ртом кислород, словно вынырнули из глубокого омута. Нас разделяли жалкие миллиметры. Вики тяжело, часто дышала, её грудь вздымалась, прижимаясь к моей. В бледных полосах света, пробивавшихся сквозь жалюзи, я жадно рассматривал её лицо. Её щеки пылали густым, горячим румянцем. Влажные, приоткрытые губы слегка припухли от моей грубости, притягивая взгляд магнитом. Но когда я посмотрел ей в глаза… Её обычно ясный, льдисто-голубой взгляд сейчас потемнел настолько, превратившись в штормовой, бездонный океан, что у меня мгновенно пересохло в горле. Я тяжело и шумно сглотнул, чувствуя, как у меня окончательно срывает крышу. Я потянулся к ней снова, готовый стереть эту ничтожную дистанцию и продолжить то, что начал, как вдруг… Медленные, размеренные, откровенно издевательские аплодисменты эхом разнеслись по коридору, разрезая нашу наэлектризованную тишину, словно лезвие скальпеля. Я мгновенно окаменел, напрягшись как сжатая пружина. Глухие, неторопливые шаги, которые неумолимо приближались по мягкому ковру и резко затихли прямо за нашей дверью. Вики испуганно вздрогнула в моих руках, но я даже не успел ничего сказать. Металлическая ручка медленно, с садистской неторопливостью поползла вниз. Дверь со скрипом распахнулась, безжалостно впуская в наш замкнутый, пропитанный тяжелым дыханием полумрак резкий желтый свет из коридора и оглушающий, вибрирующий грохот басов с первого этажа. Я инстинктивно шагнул вперед, одним движением задвигая Вики себе за спину, чтобы скрыть её от чужого взгляда, и зло прищурился от бьющего в глаза света. На пороге возник темный силуэт. Фигура прислонилась к дверному косяку, преграждая нам путь, и сквозь гул музыки до нас донесся низкий, пропитанный чистым, концентрированным ядом голос: — Какая трогательная постановка. Ты отличный актер, Блэквуд.