Дневник отличницы

9 марта 1998 года

Я стояла у открытого окна своей комнаты и полной грудью вдыхала влажный, прохладный воздух. Субботнее утро выдалось обманчиво ярким. Солнечный свет щедро заливал лужайку перед нашим домом, но там, далеко за линией крыш, уже собирались тяжелые свинцовые тучи, обещая скорый мартовский ливень. Ветер доносил свежий запах надвигающейся грозы, от которого всегда становилось чуточку уютнее находиться в тепле. Я поплотнее запахнула свой старенький, но любимый домашний халат и окинула взглядом комнату. Мое личное бежевое убежище на втором этаже небольшого дома. Здесь всегда царил идеальный порядок, который многие сверстники назвали бы невыносимо скучным, но для меня он был жизненно необходим. Ровные стопки учебников и тетрадей на письменном столе, аккуратно заправленная кровать с декоративными подушками, пробковая доска с расписанием уроков и аккуратными вырезками из подростковых журналов. Это была классическая девичья комната типичной школьной отличницы девяностых, где каждая вещь имеет свое строго отведенное место и не нарушает общую гармонию. Тихо спустившись по деревянной лестнице на первый этаж, я мельком глянула в прихожую. Тяжелые рабочие ботинки отца отсутствовали. Я с легкой грустью вздохнула, понимая, что папа снова уехал в свой автосервис спозаранку, пропадая в гараже очередные выходные напролет. Зато из кухни доносился приглушенный звон посуды и божественный аромат, от которого мгновенно проснулся аппетит. Я заглянула в дверной проем. Фло стояла у плиты, тихонько напевая себе под нос какую-то мелодию. Моя мачеха всегда казалась мне живым олицетворением настоящего домашнего тепла. Темноволосая, с удивительно мягкими и добрыми чертами лица, она даже в простом кухонном фартуке выглядела невероятно уютно. Вокруг нее постоянно витал этот потрясающий шлейф из запахов ее пекарни: сладкой ванили, корицы и свежего теста. Стоило мне переступить порог, как она тут же обернулась. — Доброе утро, милая, — ее губы тронула искренняя, светлая улыбка. — Садись скорее, всё уже готово. Она подошла к столу и поставила передо мной большую кружку свежезаваренного горячего чая и тарелку с пылу с жару. На ней лежали румяные, золотистые булочки, от одного вида которых тоска по вечно занятому отцу немного отступила на задний план. Я с наслаждением откусила кусок еще теплой булочки с корицей, запивая её чаем. Фло уселась напротив, подперев подбородок рукой, и смотрела на меня с такой искренней, неподдельной нежностью, от которой всегда становилось спокойно на душе. Своих детей у нее не было, и всю нерастраченную материнскую любовь она обрушила на меня. Она делала это удивительно деликатно и ненавязчиво, без лишнего контроля, поэтому я всегда чувствовала себя рядом с ней абсолютно комфортно и защищенно. — Как прошла неделя, милая? — мягко поинтересовалась она, убирая со лба выбившуюся из прически темную прядь. — Ты в последнее время выглядишь немного уставшей и бледной. В школе всё в порядке? Учителя сильно давят с выпускными тестами? — Всё отлично, Фло, правда, — я постаралась улыбнуться как можно убедительнее, чтобы случайно не выдать свою изматывающую игру в прятки с Блэквудом. — Просто много на дом задали по литературе, да и к контрольным нужно готовиться. Быстро расправившись с завтраком, я отнесла пустую кружку в раковину и решительно закатала рукава халата. — Давай помогу с ужином. Что у нас сегодня по плану? Фло с радостью согласилась. Оказалось, она купила хороший кусок свинины и решила запечь его в духовке так, чтобы мясо получилось зажаренным, с красивой корочкой, но при этом осталось сочным внутри. Мы всегда отлично работали в команде. Пока она виртуозно смешивала специи для пряного маринада, я нарезала овощи. Наша маленькая кухня наполнилась уютным перестуком ножей, звоном посуды и легкой, непринужденной болтовней обо всем на свете. Фло со смехом рассказывала о забавных покупателях в своей пекарне, а я делилась смешными историями с уроков французского. И всё было бы просто идеально, если бы я то и дело не бросала нервные взгляды на круглые настенные часы над холодильником. Стрелки неумолимо ползли к четырем часам дня. Внутри постепенно нарастало неприятное, щекочущее напряжение перед скорым выходом из дома. Когда я в пятый раз за пятнадцать минут покосилась на циферблат, Фло отложила кухонное полотенце и с улыбкой прищурилась. — У тебя какие-то планы на вечер? Ты так поглядываешь на время, словно боишься опоздать на последний автобус. Я сполоснула руки под краном и тщательно вытерла их бумажным полотенцем, стараясь звучать максимально беззаботно. — Да так, ничего особенного. Мне нужно бежать в библиотеку, — я пожала плечами, отворачиваясь к раковине. — Миссис Фицджеральд поставила меня в пару с одним… скажем так, местным хулиганом. Придется немного подтянуть его по литературе, иначе моя хорошая оценка за семестр просто пойдет ко дну. Взгляд Фло тут же стал чуть более серьезным и обеспокоенным. Она подошла ближе и мягко коснулась моего плеча. — Хулиган? Вики, пожалуйста, будь с ним очень аккуратна. Такие парни часто бывают непредсказуемыми, с ними всегда нужно держать ухо востро и не позволять лишнего. Я едва сдержала снисходительное фырканье. «Как будто меня могут задеть его дешевые подкаты или фирменная ухмылочка», — пронеслось в голове. Я видела этого Блэквуда насквозь с его наигранными манерами школьного сердцееда, и становиться очередной наивной жертвой его обаяния определенно не входило в мои планы. — Фло, ну ты чего, — я успокаивающе накрыла ее ладонь своей и тепло улыбнулась. — Всё под контролем. Это просто школа и просто скучный проект по старой книге. Мы посидим среди книжных стеллажей пару часов и разойдемся по домам. Я чмокнула ее в теплую щеку, пахнущую ванилью и специями, и быстро выскользнула из кухни. Время поджимало. До четырех часов оставалось совсем немного, и мне еще нужно было успеть собраться на эту невероятно раздражающую встречу с главным кошмаром Эденбрука. Вернувшись в свою комнату, я распахнула дверцы шкафа и критично оглядела полки. Задача была предельно ясной: выглядеть максимально неприметно. Я вытащила самые обычные, слегка потертые на коленях джинсы и растянутый мышино-серый свитер, который давно потерял свою первоначальную форму, но зато в нем было невероятно уютно прятаться от внешнего мира. Волосы я на скорую руку стянула на затылке в небрежный пучок, закрепив его первой попавшейся резинкой. Никакой косметики, никаких лишних деталей. Пусть Блэквуд даже на секунду не возомнит, будто я потратила хоть каплю усилий на сборы ради нашей встречи. И всё же, несмотря на мой боевой настрой и его вчерашние убедительные слова о серьезности намерений, где-то под ребрами продолжала пульсировать мерзкая, липкая тревожность. Я совершенно не радовалась перспективе провести остаток выходного в компании этого человека. Совместное задание с главным интриганом школы по-прежнему казалось мне бомбой замедленного действия. Я посмотрела на свое бледное, напряженное отражение в зеркале, глубоко вдохнула и пару раз несильно похлопала себя ладонями по щекам. «Спокойно, Вики. Ты умная девушка и со всем справишься. Это всего лишь литература». Подхватив с кровати тяжелую сумку с тетрадями и томиком Остин, я решительно шагнула за порог дома. Мой внутренний тайминг работал безупречно, и это оказалось как нельзя кстати, потому что идти по улице было крайне некомфортно. От утреннего ласкового солнца не осталось абсолютно ничего. Город накрыла плотная, пугающе темная пелена тяжелых грозовых туч, которые опустились так низко, что, казалось, царапали верхушки старых деревьев. Поднялся сильный, пронизывающий до костей ветер, заставляющий кутаться в старый свитер. Я зябко обхватила себя руками, бросила взгляд на потемневшее небо и с досадой пожалела, что в спешке не захватила зонт. В наэлектризованном воздухе отчетливо пахло озоном и сырой землей. Эта давящая, напряженная атмосфера скорой бури пугающе точно отражала мое внутреннее состояние. Я свернула за угол и подошла к кирпичной ограде школы ровно в тот момент, когда далекие башенные часы пробили четыре. И тут же сбилась с шага от крайнего удивления. Люцифер уже ждал меня. Он вальяжно привалился спиной к своему массивному, хищно блестящему черным лаком мотоциклу, припаркованному прямо у школьных ступеней. Он стоял в своей неизменной кожаной куртке, скрестив руки на груди и абсолютно не обращая внимания на холодный ветер, треплющий его волосы. Стоило мне только появиться на дорожке, как он мгновенно выцепил меня взглядом из сумерек надвигающейся грозы, и на его губах тут же расплылась самодовольная, жутко раздражающая улыбка. Я подошла ближе, стараясь сохранять абсолютно невозмутимое выражение лица, хотя грозовое небо и порывистый ветер придавали всей этой сцене какой-то излишне драматичный, кинематографичный вид. — Сколько можно тебя ждать, Уокер? — насмешливо протянул Люцифер, стоило мне остановиться в паре шагов от его мотоцикла. В его голосе сквозила обычная ленивая снисходительность, которая раздражала меня больше всего на свете. — Я уж грешным делом подумал, что ты струсила и решила меня кинуть. Я инстинктивно отзеркалила его позу, так же упрямо скрестив руки на груди, и выразительно посмотрела на свои простенькие наручные часы. — Ровно четыре ноль-ноль, Блэквуд, — фыркнула я, гордо вскинув подбородок. — Я пришла вовремя, с точностью до минуты. Пунктуальность — это признак уважения к чужому времени. Тебе бы не помешало этому поучиться. Он усмехнулся, обнажив ровные белые зубы. Люцифер небрежно отлепился от кожаного сиденья своего байка и сделал плавный шаг навстречу, намеренно сокращая дистанцию. Он чуть наклонился, оказавшись достаточно близко, чтобы я снова уловила знакомый, сбивающий с толку аромат ванили, и лукаво прищурил свои темные глаза. Его взгляд с откровенной иронией скользнул по моему безразмерному мышиному свитеру, потертым джинсам и небрежному пучку на голове. — Да ладно тебе оправдываться, — его губы изогнулись в дразнящей ухмылке. — Небось торчала полдня перед зеркалом, наряжаясь и перебирая вещи, чтобы произвести на меня впечатление? Уровень его непробиваемой самоуверенности просто зашкаливал. — Мечтай, — холодно бросила я, подавив жгучее желание закатить глаза. Я резко развернулась и решительно зашагала мимо него прямо к массивным двойным дверям школы, борясь с ветром, который так и норовил хлестнуть меня по лицу выбившимися из прически прядями. Я поднялась на бетонное крыльцо, ожидая услышать за спиной шаги, но вокруг стояла лишь гулкая тишина надвигающейся бури. Остановившись на верхней ступеньке, я обернулась. Люцифер так и остался стоять внизу, возле своего мотоцикла. Он засунул руки в карманы куртки и с заинтересованной улыбкой наблюдал за мной, явно наслаждаясь моим раздражением. Я вопросительно приподняла бровь и покрепче перехватила лямку тяжелой сумки. — Ну и? Ты идешь? — крикнула я сквозь порывы ветра. — Или твои вчерашние пафосные слова о серьезном отношении к заданию — это просто пустой треп, и ты бросаешь их на ветер? Люцифер бархатисто рассмеялся, качнул головой и наконец неспешно направился к крыльцу. — Какая же ты невыносимая и душная зануда, Уокер, — весело хмыкнул он, поднимаясь по ступеням и поравнявшись со мной. В его глазах плясали смешинки. — Крупно же кому-то «повезет» терпеть тебя всю жизнь. Он театрально вздохнул, протянул руку, с легкостью толкнув тяжелую входную дверь, и галантно пропустил меня вперед в полумрак школьного коридора. Мы шагнули под высокие своды школьной библиотеки, и нас мгновенно окутала густая, пыльная тишина, пахнущая старым переплетом и мастикой для пола. В выходной день, да еще и перед самой грозой, здесь было абсолютно безлюдно. Лишь где-то в самом конце зала, за массивной кафедрой, дремала миссис Доусон, сливаясь с фоном из бесконечных книжных полок. Мы подошли к одному из самых просторных столов у окна. Люцифер по-хозяйски бросил свою кожаную куртку на спинку ближайшего стула и тяжело опустился на сиденье. Он вытянул ноги под столом, закинул руки за голову и откинулся на спинку, всем своим видом демонстрируя вальяжную расслабленность, которая так выводила меня из себя. Я же предпочла остаться стоять. Достав из сумки потрепанный блокнот, ручку и томик Джейн Остин, я оперлась ладонями о прохладную деревянную столешницу и сразу перешла в режим строгого планирования. — Итак, наша задача — не просто пересказать сюжет или зачитать кусок текста по бумажке, — деловито начала я, глядя прямо на него. — Миссис Фицджеральд ждет от нас анализа персонажей через их взаимодействие. Нам нужно выбрать самую эмоционально насыщенную сцену, проработать мотивацию и отыграть её так, чтобы раскрыть конфликт… Люцифер внимательно наблюдал за мной пару минут, а затем его губы медленно изогнулись в откровенно насмешливой улыбке. — Слушай, Уокер, а ты никогда не думала пойти в педагогический? — перебил он меня своим бархатистым, тягучим голосом, в котором явно слышалась издевка. — С таким строгим, командирским тоном старшеклассники пускали бы на тебя слюни прямо на парты. Тебе бы очень подошла указка и очки в строгой оправе. Я глубоко вдохнула, мысленно сосчитав до трех. Этот парень был просто невыносим. В любую, даже самую серьезную минуту он умудрялся вставить свои пять центов и всё перевести в шутку. Решив не доставлять ему удовольствия бурной реакцией, я хладнокровно пропустила его выпад мимо ушей. — Давай лучше сосредоточимся на деле, Блэквуд, — сухо и ровно произнесла я, опуская взгляд на стол. — Нам предстоит много работы. Я открыла книгу и принялась задумчиво перелистывать тонкие страницы, выискивая нужный отрывок для нашего выступления. Строчки сливались перед глазами. Находиться с ним вдвоем в пустом, изолированном пространстве библиотеки оказалось гораздо более некомфортным испытанием, чем я предполагала. Воздух между стеллажами казался слишком густым и тяжелым, и я буквально кожей чувствовала на себе его пристальный, неотрывный взгляд. Люцифер молчал, но это молчание давило сильнее любых слов. Он просто расслабленно сидел и наблюдал за каждым моим движением, словно хищник, изучающий повадки своей добычи. И в этот самый момент напряженную тишину читального зала разорвал оглушительный раскат грома. Гроза, так долго собиравшаяся над Эденбруком, наконец-то разразилась. Небо за огромными окнами библиотеки почернело окончательно, превратив день в сумерки, и на стекла обрушилась сплошная, яростная стена ледяного мартовского ливня. Тяжелые капли с шумом барабанили по стеклу, отрезая нас от остального мира и создавая внутри библиотеки странную, пугающе интимную атмосферу, от которой у меня по спине пробежал холодок. Свет над нашими головами угрожающе мигнул, когда очередной тяжелый раскат грома сотряс старое здание школы. Я судорожно выдохнула, изо всех сил стараясь взять себя в руки и обуздать эту нелепую, совершенно неуместную дрожь волнения. — Я думаю, нам стоит взять сцену первого признания мистера Дарси, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал максимально сухо и по-деловому. — Где он говорит о своих чувствах, но при этом оскорбляет семью Элизабет. Здесь самый яркий конфликт. Люцифер лишь равнодушно пожал плечами, всем своим видом показывая, что ему абсолютно плевать, какую именно страницу мы будем читать. — Как скажешь, командир, — лениво отозвался он. Чтобы не разрывать одну книгу на двоих во время чтения, я поднялась из-за стола и направилась вглубь зала, к стеллажам с классической британской литературой. Нужный мне пыльный синий томик обнаружился на самой верхней полке. Я встала на носочки и потянулась вверх, но пальцы лишь бесполезно скользнули по плотному картонному корешку. Я раздраженно выдохнула и приготовилась подпрыгнуть, но вдруг пространство вокруг меня неуловимо уплотнилось. Спину обдало жаром, а легкие моментально заполнил дурманящий аромат темной ванили. Крупная мужская ладонь уверенно потянулась поверх моей головы и без малейших усилий сняла непокорную книгу с верхней полки. Я резко развернулась на каблуках, инстинктивно делая шаг назад, но отступать было некуда — лопатки тут же впечатались в жесткий деревянный стеллаж. Люцифер стоял непозволительно, катастрофически близко. Я едва не уткнулась носом в его подбородок. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы столкнуться с его взглядом. В полумраке дождливого дня его глаза казались абсолютно черными, и он рассматривал меня с таким пристальным, изучающим вниманием, что у меня перехватило дыхание. — У тебя… у тебя всегда такая дурная привычка вторгаться в личное пространство? — сбивчиво выпалила я, чувствуя, как щеки предательски заливает горячим румянцем. В этот момент небо за окном разорвала ослепительная вспышка молнии. Следом грохнул такой оглушительный раскат грома, что задрожали оконные рамы. Старые лампы под потолком жалобно мигнули в последний раз и с тихим щелчком погасли окончательно, погрузив читальный зал в плотную, тяжелую темноту. В тусклом синеватом свете, едва пробивающемся сквозь пелену ливня, высокая фигура Люцифера приобрела пугающие, хищные очертания. Замысловатые татуировки на его руках в этой мгле выглядели еще более зловеще, словно ожившие тени. Я вздрогнула. Его губы изогнулись в медленной усмешке. Он чуть наклонил голову, и его низкий голос обволакивающей волной прокатился по узкому коридору между книгами. — Ты что, боишься меня, отличница? Мое сердце забилось где-то в горле, отбивая сумасшедший ритм. Близость этого парня в кромешной темноте пустой библиотеки напрочь лишала способности мыслить рационально. Я вглядывалась в резкие, красивые черты его лица, скользя взглядом по линии челюсти и чуть растрепанным темным волосам, отчаянно пытаясь найти в себе силы не поддаваться этой странной, гипнотической тяге. — Очень нужно мне тебя бояться, Блэквуд, — мой голос предательски дрогнул, выдавая смятение с головой, но я упрямо вздернула подбородок, выстраивая невидимую стену защиты. — Я боюсь только того, что мы завалим этот проект, потому что ты предпочитаешь корчить из себя великого и ужасного, вместо того чтобы просто открыть книгу. Отойди, пожалуйста. Я поспешно скользнула в узкий просвет между его боком и стеллажом, словно спасаясь бегством от чего-то пугающе притягательного, и быстрым шагом направилась обратно к нашему столу. В ушах всё ещё гулко стучала кровь, выдавая мое колоссальное внутреннее напряжение. Позади раздавались его тяжелые, размеренные шаги — Люцифер следовал за мной неторопливо, с вальяжной грацией хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется. В этот момент старые лампы под потолком жалобно моргнули и с тихим гудением загорелись вновь, заливая библиотеку спасительным желтоватым светом и разгоняя интимный полумрак. Я шумно выдохнула, плюхнулась на свой стул и с силой вцепилась побелевшими пальцами в край столешницы, мысленно приказывая себе успокоиться. Люцифер опустился напротив, бросил на стол принесенную книгу и подпер подбородок рукой. На его губах всё ещё играла тень насмешки. — Страница двести четырнадцать, — сухо скомандовала я, пододвигая к нему свой блокнот с пометками. — Сцена первого признания Дарси. Я читаю за Элизабет, ты — за него. Постарайся хотя бы делать вид, что читаешь не состав чипсов, ладно? Нам нужны эмоции. Я ожидала чего угодно: монотонного бубнения по слогам, откровенного кривляния или очередных плоских шуток. Но Люцифер Блэквуд снова умудрился выбить почву у меня из-под ног. Он пробежался взглядом по строчкам, а затем медленно отложил синий томик в сторону. Ему не нужен был текст. Он подался вперед, опираясь локтями о стол, и посмотрел на меня так пронзительно и тяжело, что у меня мгновенно пересохло во рту. — Вся моя борьба была тщетной. Ничего не выходит, — произнес он. Его голос изменился до неузнаваемости. Исчезла привычная ленивая издевка. Тембр стал глубоким, вибрирующим и настолько обволакивающим, что звук, казалось, пробирал до самых костей. Люцифер не просто произносил текст — он потрясающе, пугающе искренне играл. Он медленно поднялся со стула и обошел стол, не разрывая нашего зрительного контакта. Я инстинктивно вжалась в спинку сиденья. — Я не в силах справиться со своим чувством, — продолжил он, останавливаясь прямо передо мной. — Знайте же, что я вами бесконечно очарован и что я вас люблю. Он произнес эти слова почти шепотом, склонившись так близко, что я снова оказалась в безвыходном плену его аромата. Его темные глаза смотрели, казалось, прямо мне в душу. Он оперся одной рукой о стол, а второй непринужденно коснулся спинки моего стула, плавно отрезая любые пути к отступлению. В этом жесте было столько властной уверенности и гипнотического обаяния, что против него было физически невозможно устоять. Мое тело предало меня с потрохами. Дыхание сбилось на короткие, частые вдохи, щеки обожгло предательским румянцем, а по позвоночнику побежали горячие мурашки. На какую-то долю секунды, глядя в эти черные омуты, я действительно поверила ему. Поверила этой сокрушительной страсти в голосе, забыв обо всем на свете. Но тут же мысленно отвесила себе звонкую пощечину. «Соберись, Вики! Это просто репетиция. Он всё тот же избалованный мажор, самовлюбленный эгоист и искусный манипулятор. Он просто применяет свои отработанные фокусы, наслаждаясь производимым эффектом». Я сцепила зубы, вскинула подбородок и заставила себя посмотреть прямо в его обманчиво искреннее лицо, собирая в кулак всю злость, раздражение и уязвленную гордость, на которую была способна. — Чувство, которое вы питаете, независимо от того — разделяется оно человеком, к которому оно обращено, или нет, — свойственно, я полагаю, принимать с благодарностью. Благодарность присуща природе человека, и, если бы я ее испытывала, я бы вам сейчас это выразила. Но я ее не испытываю, — я выдавила из себя слова ледяным, отчужденным тоном, отчаянно стараясь, чтобы мой голос не дрогнул под его напором. Люцифер чуть склонил голову набок. Уголки его губ едва заметно дрогнули, выдавая искреннее удовольствие от моей реакции. Моя колючесть и попытки держать оборону лишь сильнее распаляли его интерес, превращая эту репетицию в настоящую, опасную дуэль характеров, где ставки росли с каждой произнесенной репликой. Я впилась взглядом в строчки, отчаянно пытаясь уцепиться за них, как за спасательный круг. Мне нужно было вложить в голос всю искреннюю обиду Элизабет Беннет, но правда заключалась в том, что притворяться мне даже не приходилось. Я просто смотрела на возвышающегося надо мной Блэквуда и выплескивала на него свое собственное, абсолютно реальное раздражение. — У меня есть все основания составить о вас дурное мнение, — я чеканила каждое слово, чувствуя, как внутри закипает адреналин. — Ваше злонамеренное и неблагородное вмешательство, которое привело к разрыву между мистером Бингли и моей сестрой, не может быть оправдано никакими мотивами. Я сделала паузу, тяжело дыша, и с возмущением поняла, что он даже не пытается изобразить раскаяние. Напротив, Люцифер смотрел на меня с легкой, почти хищной усмешкой напускного недоверия, откровенно наслаждаясь моей яростью. Казалось, он идеально вжился в роль заносчивого аристократа просто потому, что это была его истинная природа. — Можете ли вы утверждать, что это не дело ваших рук? — с вызовом бросила я, вскинув подбородок. Его ответ прозвучал нарочито спокойно, с убийственной самоуверенностью, от которой у меня сводило скулы. Он чуть склонил голову набок, не сводя с меня своих темных глаз. — Я не намерен отрицать, что в пределах моих возможностей сделал все, чтобы отдалить моего друга от вашей сестры, — медленно, с расстановкой произнес Люцифер, будто смакуя каждый звук. — О Бингли я позаботился лучше, чем о самом себе. Эта снисходительная любезность в его голосе действовала на нервы похлеще скрипа пенопласта по стеклу. Я крепче сжала переплет книги, чувствуя, как грань между романом и нашей реальностью истончается до предела. Я бросала ему в лицо обвинения по поводу мистера Уикхема, но в моей голове отчетливо билась мысль о том, как легко этот парень ломает чужие планы и играет жизнями ради собственной забавы. — Вы довели его до нищеты! — с жаром воскликнула я, почти забыв о тексте. — Вы, и никто другой, лишили его тех благ, на которые он был вправе рассчитывать. Все это — дело ваших рук! И при этом вы еще позволяете себе посмеиваться над его участью?! Внезапно Люцифер резко отстранился от моего стула. Он отвернулся и сделал несколько быстрых, широких шагов по узкому проходу между стеллажами, словно слова действительно задели его за живое. Воздух вокруг нас наэлектризовался так сильно, что стало физически тяжело дышать. — Ах, вот как вы судите обо мне! — рявкнул он, стремительно разворачиваясь. В его голосе зазвучала хлесткая, неприкрытая злость, от которой я невольно вздрогнула. Он в два шага преодолел разделяющее нас расстояние, остановился прямо напротив и посмотрел на меня в упор. В желтоватом свете библиотечных ламп его черты казались высеченными из камня. — Вот что вы обо мне думаете, — он уже не заглядывал в книгу, а буквально проживал каждое слово, бросая их мне в лицо. — Благодарю за откровенность. Судить по-вашему — я и впрямь кругом виноват. Люцифер снова шагнул в мое личное пространство. Его грудь тяжело вздымалась, а темный взгляд пронзал меня насквозь. Он понизил голос до опасного полушепота, и от этого звука по моей коже разбежался табун мурашек. — Не мог ли я избежать столь тяжких обвинений, если бы предусмотрительно от вас это скрыл? Если бы я вам польстил, заверив в своей всепоглощающей страсти? — он наклонился еще ближе, окутывая меня теплом своего тела и тяжелым запахом ванили. — Но притворство мне отвратительно. Я не стыжусь чувств, о которых вам рассказал. Они естественны и оправданны. Мое дыхание окончательно сбилось. Я смотрела в его глаза и отчетливо понимала: сейчас со мной разговаривает не книжный мистер Дарси. Это Люцифер бросает вызов моим предубеждениям. Мое тело предательски реагировало на его близость и сокрушительный магнетизм, но упрямая гордость требовала поставить точку. Я выдержала его взгляд, вложив в свою следующую реплику всю скопившуюся за эти дни неприязнь к местному мажору. — С первой минуты нашего знакомства ваше поведение дало мне достаточно доказательств вашей заносчивости, высокомерия и полного пренебрежения к чувствам тех, кто вас окружает, — твердо произнесла я, отчаянно стараясь унять дрожь в руках. — Моя неприязнь к вам зародилась еще тогда. И не прошло месяца после нашей встречи, как я уже ясно поняла, что из всех людей в мире вы меньше всего можете стать моим мужем. Последние слова повисли в густой тишине читального зала, перекрывая даже шум бушующего за окном ливня. Люцифер медленно выпрямился. Темная искра в его глазах вспыхнула с новой силой. Он молча смотрел на меня несколько долгих секунд, изучая мое напряженное лицо, а затем его губы растянулись в медленной, кривой усмешке. — Вы сказали вполне достаточно, сударыня, — произнес он своим обычным бархатным голосом, плавно возвращаясь к роли привычного школьного сердцееда. — Простите, что отнял у вас столько времени. Он небрежно захлопнул свою книгу и бросил её на стол, в одно мгновение разрушая всю магию момента. Репетиция была окончена, но повисшее между нами электрическое напряжение никуда не исчезло. — Думаю, на сегодня этого достаточно, — сухо произнесла я, стараясь придать голосу максимально деловое и равнодушное звучание. — Пожалуйста, выучи текст к следующему разу. Будь добр, отнесись к этому серьезно. Люцифер в мгновение ока вернул свою привычную маску. От того пронзительного, пугающе искреннего Дарси, который только что стоял передо мной, не осталось и следа. Он снова стал тем самым небрежным и самоуверенным Блэквудом, которого знала вся школа. — Слушаюсь и повинуюсь, Уокер, — отозвался он с легким поклоном, в котором сквозила явная издевка. — Ради того, чтобы снова увидеть твой праведный гнев в лучах библиотечных ламп, я готов вызубрить хоть весь томик Остин наизусть. Я ничего не ответила. Мои пальцы заметно дрожали, когда я пыталась запихнуть тетради и тяжелую книгу обратно в сумку. Молния никак не хотела застегиваться, и это раздражало еще сильнее. Я чувствовала его взгляд на своем затылке. Люцифер не торопился, он просто стоял рядом, но его присутствие ощущалось физически — какая-то давящая, тяжелая энергия, от которой хотелось поскорее скрыться. Мы вышли из школы, и я невольно поежилась. Ливень наконец-то прекратился, оставив после себя лишь гулкую тишину и тяжелые капли, с шумом срывающиеся с карнизов. Влажный асфальт тускло блестел в свете редких фонарей, отражая чернильное мартовское небо. Темнота наступила внезапно, а вместе с ней пришел и пронизывающий холод. Воздух стал настолько ледяным, что при каждом вздохе из рта вырывалось облачко пара. Люцифер подошел к своему мотоциклу и небрежно кивнул на кожаное сиденье. — Тебя подвезти? Прокачу с ветерком, Элизабет. Я скептически посмотрела на хищные очертания байка, а затем на его владельца. Только этого мне не хватало для полного счастья — нестись по ночному городу, вцепившись в куртку главного бабника Эденбрука. — Нет, спасибо. Я живу совсем рядом, — вежливо, но твердо отказалась я, покрепче перехватывая лямку сумки. На самом деле я безбожно врала. Путь до моего дома занимал добрых полчаса быстрым шагом через несколько кварталов, но признаваться в этом Люциферу я не собиралась. Он тяжело вздохнул, закатив глаза к небу, и, к моему огромному удивлению, не стал садиться на мотоцикл. Вместо этого он выпрямился и засунул руки в карманы куртки. — Ладно, Уокер. В таком случае я тебя провожу. Я замерла на месте, уже готовая выдать очередную тираду о том, что прекрасно справлюсь сама, но Люцифер меня опередил. — Даже не начинай, — пресек он мою попытку возразить с дразнящей улыбкой. — Я не хочу потерять напарницу по сценке только потому, что она замерзла по дороге. Мало ли кто бродит по улицам в такую темень. К тому же, — он сделал шаг в мою сторону, и в его глазах снова блеснули опасные искры, — мистер Дарси вряд ли отпустил бы Элизабет одну в подобную глухую ночь. Это было бы крайне не по-джентльменски, не находишь? — Тоже мне, джентльмен, — фыркнула я себе под нос, упрямо натягивая рукава свитера на озябшие ладони, и зашагала вперед по тротуару. Мы двинулись вдоль мокрой улицы, окруженные блестящими в свете фонарей лужами и запахом сырого асфальта. Я смотрела строго перед собой, но мысли упрямо возвращались к парню, идущему в полуметре от меня. Блэквуд выводил меня из равновесия с какой-то пугающей легкостью, и это бесило больше всего. Всю свою сознательную жизнь я гордилась умением держать лицо и контролировать эмоции. Любые сомнительные подкаты или дурацкие шутки ровесников всегда отскакивали от меня как от каменной стены, потому что я искренне считала себя выше этих примитивных подростковых игр. Но Люцифер умудрялся пробивать мою глухую оборону играючи, заставляя испытывать совершенно несвойственное мне жгучее, искрящееся раздражение. Мы шли молча, и я то и дело бросала на него короткие взгляды исподтишка. Он шагал легко и уверенно, расправив широкие плечи. На нем была всё та же черная футболка и кожаная куртка нараспашку, но этот ледяной пронизывающий ветер, казалось, вообще не доставлял ему дискомфорта. Наоборот, он полной грудью с явным удовольствием вдыхал свежий послегрозовой воздух, всем своим видом излучая невыносимую бодрость. А я замерзала. Мой старенький свитер продувался насквозь, вымораживая последние остатки тепла. Я незаметно терла предплечья, отчаянно надеясь хоть немного согреться, но сырой холод уже забрался глубоко под кожу. Вскоре я с ужасом поняла, что больше не могу контролировать собственное тело — челюсти свело, и зубы предательски начали выбивать мелкую дробь. В гулкой тишине вечерней улицы этот звук не укрылся от его внимания. — Что, Уокер, твоя знаменитая гордость совсем не греет? — насмешливо протянул Люцифер, покосившись на меня со снисходительной ухмылкой. — Стучишь зубами так, что перебудишь всех собак в Эденбруке. Меня захлестнула обжигающая, едкая обида. Мне и так было до слез холодно, пальцы ног занемели, а перспектива свалиться с тяжелой простудой прямо перед важными тестами маячила слишком отчетливо. — Да пошел ты, Блэквуд! — зло огрызнулась я, крепко обхватив себя руками и пряча дрожащий подбородок в воротник. — Мало того, что увязался за мной без приглашения, так еще и издеваешься! Оставь свои идиотские комментарии для своих глупых школьных фанаток и просто иди молча, раз уж решил поиграть в провожатого! Люцифер чуть удивленно повернул ко мне голову, явно не ожидая такого резкого ответа. Свет желтого уличного фонаря выхватил из полумрака его лицо, и я увидела, как насмешка в его глазах сменяется внимательной сосредоточенностью. Он скользнул взглядом по моим сжатым плечам, задержался на трясущемся подбородке и посиневших губах. В следующую секунду он остановился прямо посреди тротуара и одним плавным, удивительно быстрым движением стянул с себя тяжелую кожаную куртку. Я непонимающе замерла, глядя, как он остается в одной тонкой черной футболке под пронизывающим ледяным ветром. Блэквуд шагнул ко мне, вплотную нарушая все допустимые границы личного пространства, и по-свойски накинул куртку на мои трясущиеся плечи. — Мне не нужны твои подачки! — я попыталась дернуть плечом, чтобы сбросить тяжелую кожу, инстинктивно защищаясь от этой пугающей, внезапной заботы. Но Люцифер даже не думал отступать. Он твердо перехватил жесткие края куртки обеими руками и плотно запахнул их на моей груди, надежно укутывая меня от пробирающего холода. Его длинные пальцы на мгновение случайно коснулись моей шеи, обжигая контрастным теплом. — Прекрати брыкаться, Уокер, — его голос прозвучал неожиданно строго и веско, пресекая любые дальнейшие попытки к сопротивлению. Я замерла, чувствуя себя маленькой и совершенно обезоруженной. Меня мгновенно окутало согревающее тепло, пропитавшее подкладку, и дурманящий аромат ванили, который теперь стал еще насыщеннее. Я медленно подняла голову, сталкиваясь с его темным взглядом. Он стоял непозволительно близко, и я пыталась прочитать его эмоции, разгадать истинные мотивы. Зачем ему всё это? — А ты… — мой голос потерял всю прежнюю колкость, став тихим и неуверенным. Я окинула взглядом его руки, лишь немного обтянутые тонкой тканью футболки. — Ты ведь замерзнешь. Люцифер привычно изогнул губы в самоуверенной ухмылке, хотя по его коже уже побежали мурашки от сырого ночного воздуха. — Не бойся, инеем не покроюсь, — хмыкнул он, чуть склонившись ко мне. — Я же должен доиграть роль джентльмена до самого конца, иначе ты снова обвинишь меня в плохих манерах. Он говорил это с привычной издевкой, но, глядя в его потемневшие глаза, я вдруг ясно увидела: вся эта напускная бравада была лишь удобной ширмой. За ней скрывалось абсолютно искреннее, простое желание согреть меня и защитить от простуды. Эта мысль выбила почву у меня из-под ног сильнее, чем его самые откровенные и дерзкие подкаты в школьном коридоре. Мои щеки предательски вспыхнули, и я поспешно опустила взгляд на носки своих кроссовок. — Спасибо, — едва слышно пробормотала я, плотнее укутываясь в пропитанную его запахом кожу. — Обращайся, Элизабет, — весело отозвался он, пряча руки в карманы джинсов и отступая на шаг. — Выставлю тебе счет за аренду гардероба после премьеры. Я тихо вздохнула, возобновляя шаг по мокрому тротуару. Блэквуд оставался Блэквудом. Стоило льду между нами дать малейшую трещину, как он тут же прятался за своими дурацкими шутками. В нем просто не было ни капли серьезности, и воспринимать его иначе было бы огромной ошибкой. Мы шли сквозь стылую ночную сырость, и тишину безлюдной улицы нарушал лишь мерный стук наших шагов по мокрому асфальту да завывание ветра в голых кронах деревьев. Я прятала ледяные руки в глубокие карманы его куртки и мысленно готовилась к очередной порции поверхностных шуток или самодовольных комментариев о том, как ловко он отыграл свою роль. — Знаешь, что самое интересное в этой сцене в библиотеке? — вдруг нарушил молчание Люцифер. Его голос прозвучал необычно спокойно и ровно, полностью растеряв привычные дразнящие интонации. Я недоверчиво покосилась на него. — И что же? То, что Дарси наконец-то поставили на место и щелкнули по носу? — сухо спросила я, ожидая, что сейчас он переведет всё в плоскость примитивного флирта. — То, что все видят в нем лишь заносчивого придурка с манией величия, — Люцифер пнул носком тяжелого ботинка мелкий камешек, задумчиво провожая его взглядом. — А ведь его главная проблема вообще не в высокомерии. Я скептически хмыкнула. В моей голове уже сложился четкий образ Блэквуда, и я была уверена, что сейчас он выдаст какой-нибудь максимально плоский вывод в духе «он просто хотел затащить её в постель, но выбрал неправильную тактику». — Правда? А в чем же тогда? — я чуть повернула голову, вглядываясь в его лицо. Свет одинокого уличного фонаря скользнул по его резким чертам, высветив упрямую линию подбородка и нахмуренные брови. В этот момент он выглядел поразительно взрослым и серьезным. — В паническом страхе потерять контроль, — спокойно и уверенно произнес он. — Дарси всю жизнь существовал в идеальной, выверенной до миллиметра системе. У него были четкие правила игры, обязательства перед фамилией, огромная ответственность. Эмоции для людей его круга — это непозволительная роскошь и уязвимость. Когда он отговаривал Бингли от брака, он ведь не из банальной вредности это делал. Дарси был абсолютно уверен, что спасает друга от катастрофы. Он мыслил рационально: чувства могут остыть, а вот последствия неравного брака и испорченная репутация останутся навсегда. Я буквально споткнулась на ровном месте, переваривая услышанное. Шаги невольно замедлились. — То есть ты его оправдываешь? — ошеломленно выдохнула я. — Оправдываешь то, что он сломал жизнь двум любящим людям просто потому, что их семья показалась ему недостаточно хорошей? — Я его понимаю, — Люцифер пожал плечами, и в этом обыденном жесте просквозила странная, совершенно не свойственная ему тяжесть. — В той сцене, которую мы сегодня репетировали, его личная трагедия заключается вовсе не в отказе Элизабет. Трагедия в том, что его безупречная картина мира только что с треском рухнула. Он пришел к ней, искренне ненавидя самого себя за то, что поддался слабости. Он пытался сохранить лицо, нелепо оскорбляя её семью, просто потому, что его до ужаса пугала собственная уязвимость перед этой девушкой. Он впервые в жизни осознал, что стал рабом тех самых нерациональных чувств, которые всегда презирал в других. Для человека с его складом ума это равносильно катастрофе. Слова повисли в холодном ночном воздухе, а я продолжала идти рядом, чувствуя, как внутри меня что-то рушится с оглушительным грохотом. Я во все глаза смотрела на парня в одной тонкой футболке. Где был тот пустой, самовлюбленный тусовщик, чьи интересы, по слухам, не простирались дальше школьных вечеринок и девушек из группы поддержки? Под маской беспечного мажора, которую он так виртуозно демонстрировал всей школе, скрывался удивительно острый, глубокий и проницательный ум. Он не просто прочитал заданный текст по диагонали ради оценки. Он препарировал персонажа, легко разглядел скрытые мотивы между строк и безупречно понял саму суть человеческой психологии. Я прикусила изнутри щеку, чувствуя, как лицо начинает гореть от обжигающего стыда. Все это время я судила его исключительно по яркой, раздражающей обертке, наотрез отказываясь копнуть хоть на миллиметр глубже. Я сама вела себя в точности как книжная Элизабет Беннет, которая слепо поверила сладким речам первого встречного и не разглядела за маской истинного лица Дарси. Мой личный, тщательно выстроенный стереотип о Люцифере Блэквуде покрылся глубокими трещинами и начал рассыпаться в пыль. Я молчала несколько долгих секунд, переваривая его слова, и только крепче стягивала на груди края его кожаной куртки. В голове лихорадочно бились мысли. — Возможно, ты и прав насчет его страха потерять контроль, — наконец, тихо произнесла я, глядя на блестящий в свете фонарей мокрый асфальт. — Но разве этот страх может служить оправданием для холодного расчета и жестокости? Я подняла голову и посмотрела на Люцифера. Он шел рядом, чуть сбавив темп, и молча смотрел на меня. В его взгляде больше не было ни капли насмешки или снисходительности — только глубокое, сосредоточенное внимание, которое неожиданно придало мне смелости озвучить свои настоящие мысли. — Понимаешь, Дарси так отчаянно цеплялся за правила своего круга, что напрочь забыл о банальной человечности, — я заговорила более горячо и искренне, вкладывая в анализ книги собственные принципы. — Он судил о людях по их статусу и светским манерам, хотя сам прекрасно знал, что за самым блестящим, безупречным фасадом часто скрывается абсолютно гнилая и испорченная душа. И наоборот, за отсутствием связей и денег может стоять невероятно доброе сердце. Дарси считал семью Беннет недостойной, но искренние чувства Джейн к Бингли были гораздо чище и светлее любых выгодных браков по расчету. Я перевела дух, выпуская изо рта облачко пара, и упрямо вздернула подбородок, встречаясь с его темными глазами. — Для меня суть этой истории заключается в умении вовремя снять свою броню. Эмоции — это вовсе не слабость. Требуется огромная внутренняя сила, чтобы позволить себе быть уязвимым. Дарси пришлось отказаться от своего высокомерия и понять, что настоящая ценность человека измеряется его честностью, мягкостью и способностью сопереживать. Элизабет тоже пришлось признать свою слепоту и усмирить гордость. Только переступив через эти искусственные преграды, они перестали играть роли и смогли увидеть настоящие лица друг друга. Люцифер не перебивал. Он шел совсем близко, вслушиваясь в каждое мое слово с таким напряженным, почти осязаемым интересом, словно я открывала ему какую-то совершенно новую, неизведанную вселенную. Желтый свет уличных ламп скользил по его лицу, подчеркивая серьезность, которую он так тщательно прятал от всех в школе. Он ловил каждую мою эмоцию, каждое изменение интонации, и под этим пронзительным взглядом я чувствовала себя удивительно открытой. Впервые между нами исчезла вся эта раздражающая школьная мишура, дурацкие пикировки и социальные ярлыки. На этой темной, холодной улице мы внезапно оказались способны говорить на одном, понятном только нам двоим языке, открывая друг в друге те глубины, о существовании которых даже не подозревали. Остаток пути мы преодолели в удивительно комфортном молчании. Слова больше не требовались. Нам обоим нужно было время, чтобы переварить этот внезапный момент абсолютной откровенности. Блэквуд оказался пугающе глубоким человеком, а я, видимо, перестала быть для него просто очередной предсказуемой школьницей. Знакомая кирпичная дорожка показалась из темноты совершенно неожиданно. Мы остановились у самых ступенек моего крыльца. В окнах первого этажа горел мягкий, согревающий желтый свет — Фло наверняка оставила лампу на кухне включенной, дожидаясь моего возвращения. Я заметила, как Люцифер поднял голову и медленно скользнул взглядом по освещенным стеклам. В его темных глазах вдруг мелькнула странная, совершенно обезоруживающая тоска. Он смотрел на этот простой, ничем не примечательный фасад так, словно видел перед собой недосягаемую мечту. В этом мимолетном, неосторожном взгляде сквозила такая глубокая, затаенная грусть по настоящему семейному теплу и уюту, что у меня предательски защемило сердце. Под идеальным фасадом успешного мажора скрывалось колоссальное одиночество. Я аккуратно стянула с плеч тяжелую кожаную куртку, мгновенно ощутив, как ночной холод снова кусает за плечи, и протянула ее владельцу. — Спасибо, — искренне произнесла я, глядя, как он привычным жестом накидывает прохладную кожу поверх своей черной футболки. — И только попробуй теперь заболеть, Блэквуд. Мне твое дурацкое геройство с воспалением легких точно не нужно, кто тогда будет за Дарси отдуваться на уроках? Люцифер замер. Его рука так и осталась лежать на воротнике. На какую-то долю секунды на его лице отразилось абсолютно неподдельное удивление, словно моя забота была для него чем-то из ряда вон выходящим. Видимо, в его кругу общения никто не переживал о таких простых, обыденных вещах, как его здоровье. Но оцепенение быстро сошло на нет, уступив место мягкой, теплой усмешке, в которой не осталось ни капли былой ядовитости. — Волнуешься за меня, Уокер? — его голос прозвучал низко и бархатно, окутывая меня в прохладном воздухе. — Не дождешься. Мой иммунитет гораздо крепче, чем твое знаменитое упрямство. Но я тронут. Уголки моих губ предательски поползли вверх. Я не смогла сдержать легкую, совершенно искреннюю улыбку, и это стало нашим первым настоящим, обоюдным шагом навстречу друг другу. — Спокойной ночи, Люцифер. — До понедельника, Элизабет, — ответил он, не отрывая от меня своего потемневшего взгляда. Я развернулась и взбежала по ступенькам. Повернув ключ в замочной скважине, я быстро юркнула в теплую прихожую и плотно закрыла за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Мои щеки пылали огнем, а сердце колотилось о ребра с такой сумасшедшей, оглушительной скоростью, что казалось, этот стук слышно на всей улице. Я закрыла глаза, глубоко вдыхая запах своего дома, но легкие упрямо продолжали хранить фантомный аромат темной ванили.

POV Люцифер

Я стоял у подножия крыльца, спрятав озябшие руки в карманы джинсов, и смотрел на закрывшуюся за ней дверь. В груди ворочался странный, непривычно тяжелый клубок смешанных эмоций, с которым я никак не мог совладать. Объективно — в ней не было ни капли того лоска, за которым обычно гонялись парни в коридорах Эденбрука. Никаких вызывающих нарядов, идеальных укладок или томных взглядов из-под ресниц. Невзрачная, местами жутко занудная, с головой зарытая в свои гребаные оценки и конспекты. Обычная отличница в безразмерном свитере. Но с другой стороны… дьявол, она была удивительно милой. И до чертиков умной. Забавно, но ее рассудительность и зрелость вправляли мозги лучше любых нотаций. В ней напрочь отсутствовала та пластиковая фальшь, к которой я привык с самого детства. Никакого притворства, никакой наигранной стервозности или цинизма. Только внутренний стержень, честность и какая-то глубинная, неиспорченная доброта. «И только попробуй теперь заболеть, Блэквуд. Мне твое дурацкое геройство с воспалением легких точно не нужно». Ее голос все еще отчетливо звучал в голове, заставляя губы сами собой растягиваться в легкой усмешке. Обычно такие рыцарские жесты действовали безотказно: стоило накинуть свою куртку на плечи какой-нибудь девчонке, как она тут же начинала восторженно хлопать накрашенными ресницами и млеть, чувствуя себя героиней романтического фильма. Но Уокер плевать хотела на красивую картинку и высокопарные поступки, если они несли реальную угрозу. Она искренне переживала о том, что я, как последний идиот, остался на ледяном ветру в одной футболке, совершенно забыв о собственном комфорте. И это было… как минимум поразительно. Никто в моем окружении давно не беспокоился о таких простых, банальных вещах. Я развернулся и медленно побрел прочь от ее освещенных окон, лениво отшвыривая носком тяжелого ботинка мелкие камни с влажного асфальта. Ночной воздух кусал за щеки, но я почти не обращал на него внимания, глубоко погруженный в свои мысли. Я поднял воротник кожаной куртки, спасаясь от очередного порыва сырого ветра, и вдруг замер прямо посреди улицы. Плотная черная кожа больше не пахла привычным сигаретным дымом и мотором байка. Она насквозь пропиталась тонким, едва уловимым сладким ароматом магнолии. Ее ароматом. Я прикрыл глаза, неосознанно уткнулся носом в воротник и втянул этот запах глубже в легкие, чувствуя, как он намертво оседает где-то под ребрами. Ситуация стремительно выходила из-под моего контроля, и самое паршивое заключалось в том, что мне это начинало нравиться. Я резко распахнул глаза и с силой отдернул воротник куртки от лица, впуская под кожу ледяной мартовский ветер, лишь бы перебить этот навязчивый цветочный шлейф. — Какого черта… — зло прорычал я сквозь зубы, ругая самого себя последними словами. «Приди в себя, Блэквуд. Что за идиотские замашки сопливого романтика?» Я мотнул головой, словно пытался физически вытряхнуть из нее это минутное наваждение. Уокер — обычная, ничем не примечательная серая мышь. Типичная школьная заучка, которая так и просидит всю свою молодость, зарывшись носом в пыльные романы. Будет вздыхать над страницами, мечтая о большой и чистой любви из девятнадцатого века, а в итоге выскочит замуж за какого-нибудь унылого, невзрачного ботана в нелепом свитере. Если вообще сможет кого-то найти со своим железобетонным, непробиваемым занудством. Но стоило этой картине нарисоваться в воображении, как внутри что-то гадко и болезненно скрутилось. Эта мысль оказалась неожиданно паршивой, вызвав слепую вспышку раздражения. Потому что Вики… она точно заслуживала гораздо большего, чем делить жизнь с каким-то посредственным неудачником, не способным оценить ее острый ум и этот скрытый внутренний огонь. — Да остановись ты, придурок, — я жестко одернул сам себя вслух и с силой провел ладонью по лицу, стирая ледяные капли влаги. Всё предельно просто. Я просто слишком давно нормально не расслаблялся. Мозги плавятся от скуки и этой дурацкой школьной рутины, вот и лезут в голову всякие бредовые мысли об отличницах. Мне нужно просто выпить и провести вечер в нормальной, понятной и доступной женской компании, где не нужно разгадывать сложные психологические ребусы. Ноги сами донесли меня обратно к школьному двору. Черный хищный силуэт мотоцикла преданно дожидался у крыльца, тускло поблескивая хромом в свете далекого фонаря. Я привычным, отработанным движением перекинул ногу через холодное сиденье и с наслаждением провернул ключ зажигания. Мощный, хищный рев мотора разорвал тишину сонной, промокшей улицы, вибрируя где-то в грудной клетке. Я до упора выкрутил ручку газа, срываясь с места и вливаясь в поток ночного города. Я гнал байк туда, где громкая музыка, алкоголь и привычное, бессмысленное веселье должны были гарантированно вышибить из моей головы любые мысли об Уокер. Дрбравшись, я приглушил мотор у обочины, чувствуя, как приятная вибрация байка медленно затихает. Старая неоновая вывеска кафе «Рокси» привычно гудела над головой, отбрасывая на изрезанный лужами асфальт кислотно-розовые и ярко-синие блики. Это было наше постоянное место — классическая забегаловка с потертыми диванами и дешевым кофе, где собиралась половина Эденбрука. Идеальная локация, чтобы отключить мозги и погрузиться в привычный, понятный пластиковый мир. Толкнув стеклянную дверь, я вошел внутрь. Меня тут же обдало плотной смесью запахов жареной картошки, вишневого сиропа и сигаретного дыма. Искать долго не пришлось. Моя так называемая свита уже оккупировала самый просторный угловой столик в конце зала. Картер вальяжно раскинул руки на спинке дивана, чувствуя себя королем положения. Рядом с ним сидел Трой — гора мышц с габаритами бурого медведя и словарным запасом неандертальца, привыкший пускать в ход кулаки задолго до того, как в его голове сформируется хоть одна связная мысль. Напротив них щебетала святая троица группы поддержки: Ости в плотном кольце своих верных фрейлин: блондинки Хлои и шатенки Бриттани. И только Мими сидела с краю, максимально отстраненно ковыряя пластиковой трубочкой лед в стакане. Заметив меня, сестра оживилась и коротко махнула рукой. Картер громко присвистнул . — О, какие люди! — радостно протянул он, салютуя мне бутылкой. — Здорово, брат. А мы уже думали, ты нас сегодня окончательно кинешь. Ости при моем появлении мгновенно подобралась. Она нервно провела руками по своим идеальным темным локонам, взбивая их для объема, и кокетливо поправила глубокий вырез топа, принимая максимально соблазнительную позу. Я краем глаза уловил, как Картер проводил эти ее манипуляции тяжелым, потемневшим взглядом. Его челюсти на мгновение плотно сжались, выдавая глухую ревность. Забавно. Бедняга пускает по ней слюни, пока она из кожи вон лезет, пытаясь удержать мое внимание. Я подошел к столику и по-хозяйски развалился на красной коже дивана, вытянув ноги. Ости не медлила ни секунды. Она тут же скользнула ближе, бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство. От ее приторного, тяжелого парфюма у меня моментально запершило в горле. Слишком агрессивный, удушливо-сладкий аромат, бьющий прямо в нос. Мой мозг предательски подкинул воспоминание о тонком, свежем запахе магнолии, и я мысленно приказал себе заткнуться. — Где же ты пропадал, Люци? — замурлыкала Ости, понизив голос до интимного шепота, и положила ладонь с идеальным красным маникюром мне на колено. — Мы тут просто умираем от скуки. Я уже решила, что ты про нас совсем забыл. Мими с тихим смешком выпустила пластиковую трубочку изо рта и насмешливо склонила голову набок, разглядывая брюнетку, как забавного зверька. — Ости, если ты будешь еще активнее тереться об его ногу, то протрешь ему джинсы, — с легкой ироничной улыбкой протянула сестра. В ее голосе не было ни капли злости, только откровенная насмешка. Трой глухо хохотнул, Картер издал смешок, поспешно замаскировав его под кашель, а Хлоя с Бриттани переглянулись. Ости недовольно поджала губы, метнув в Мими раздраженный взгляд, но ладонь с моего колена все же убрала, чуть отодвинувшись. Я лишь снисходительно хмыкнул, откидывая голову на спинку дивана и наблюдая за этим предсказуемым театром. Дешевые интриги, наигранные вздохи, отработанные взгляды… Раньше меня это забавляло, тешило эго. А сейчас, на контрасте с сегодняшним вечером, всё это казалось до одури пресным и фальшивым. — Ладно, заканчивайте свой стендап, — лениво бросил я, переводя взгляд на Картера, чтобы окончательно закрыть тему моего отсутствия. — Лучше скажите, что тут у вас происходит, пока я дышал свежим воздухом. Официантка притащила пиво. Я обхватил запотевший стакан, чувствуя, как холод пробирается к ладоням, и сделал длинный, жадный глоток. Горькая ледяная жидкость была как нельзя кстати — она должна была смыть это странное послевкусие от разговора на крыльце. — Ты лучше нам расскажи, что это за «свежий воздух» такой, которым ты дышал? Не слишком ли он отдает пыльными книгами? — Картер сверкнул глазами, подавшись вперед. В его взгляде читалось нездоровое любопытство пополам с желанием подколоть. Я лишь насмешливо вскинул бровь, не отрываясь от стакана. — Тебе-то что, Картер? Воздух как воздух. Всяко лучше, чем сидеть здесь и слушать, как вы с Троем спорите, у кого мышц больше, а мозгов меньше. — Да ладно, признавайся, — Картер не унимался, его так и подмывало вытянуть из меня хоть что-то. — Зубрил книжки с заучкой Уокер? Наш Люцифер решил податься в отличники? Я широко улыбнулся, надевая свою самую самоуверенную и наглую маску. — А тебе что, завидно? — я откинулся на спинку дивана, обводя компанию ленивым взглядом. — Пока ты тут протираешь штаны, я веду тонкую стратегическую игру. Если ради победы в споре нужно пару часов посидеть в библиотеке и послушать про старую добрую Англию — я это сделаю. Всё на мази, не переживай. Библиотека, тишина, мы вдвоем… Считай, что дело в шляпе. Я говорил это легко, напористо, выдерживая тон человека, который просто выполняет скучную, но необходимую часть сделки. Трой хохотнул, Картер довольно осклабился. Но в этот момент я перехватил взгляд Мими. Она тяжело и уничтожающе смотрела на меня в упор. В её глазах не было ни капли веселья. — Смотри, Люци, как бы твоя «стратегия» не обернулась против тебя самого, — холодно бросила она. — Иногда те, кто считает себя великими игроками, первыми попадают в свой же капкан. — Да ладно, расслабься, сестренка, — я попытался сгладить углы, чувствуя, как под её взглядом моя маска начинает трещать. — Это просто школа, просто проект. Ничего личного. — Конечно, ничего личного! — гнусно поддакнул Картер, окончательно испортив момент. Его лицо расплылось в сальной ухмылке. — Уокер нам ещё спасибо скажет. Спорим, это будет первый и единственный секс в её скучной жизни? После Блэквуда ей любой ботан покажется куском картона. Мими резко перевела взгляд с Картера на меня. В этом взгляде был немой, колючий вопрос: «Неужели ты действительно такой? Неужели ты одобряешь это дерьмо?» Я промолчал, так ничего не ответив Картеру, чтобы не разрушать образ, но и Мими не смог сказать ни слова. Внутри снова стало паршиво, как будто я только что наступил в грязь в своих лучших ботинках. Мими продолжала смотреть на меня, но её взгляд изменился. Ярость сменилась какой-то странной, пугающей задумчивостью. Я видел, как в её глазах зажегся тот самый огонек — она явно что-то задумала. И, зная свою сестру, я понимал: это «что-то» мне точно не понравится. Ости, почувствовав повисшую в воздухе паузу, решила взять инициативу в свои руки. С кошачьей грацией она перебралась через сиденье и плавно, по-хозяйски опустилась мне на колени, бесцеремонно сминая подол своей и без того экстремально короткой юбки. Её тонкие руки тут же уверенно обвились вокруг моей шеи, а длинные ногти с идеальным красным маникюром начали медленно, с приятным нажимом царапать кожу на затылке, забираясь в волосы. Я криво усмехнулся, откидывая голову на спинку дивана. Моя ладонь скользнула по её обнаженному бедру, пальцы собственнически стиснули гладкую, горячую кожу, вызывая у брюнетки тихий, довольный вздох. Вот оно. То самое примитивное, долгожданное расслабление, за которым я сюда и приехал. Понятная игра с абсолютно прозрачными правилами. А то я, кажется, и впрямь начал слетать с катушек, раз всерьез загонялся из-за какой-то там правильной заучки Уокер. Нужно было просто сбросить напряжение, вернуться в свою стихию. — И зачем тебе вообще сдалась эта невзрачная отличница? — интимно заворковала Ости, наклоняясь так близко, что её губы почти касались моих. Её тяжелый, сладкий парфюм смешался с горьковатым запахом пива. — Она же скучная до одури. Тратишь на нее свое время, пропадаешь где-то, пока я тут схожу с ума… — Ревнуешь, дьяволица? — хмыкнул я, чуть притягивая её за бедро еще ближе к себе. — Не бойся, от библиотечной пыли еще никто не умирал. Да и должна же в моей жизни быть хоть какая-то благотворительность. Она тихо рассмеялась, игриво кусая меня за мочку уха. Холодное пиво постепенно разгоняло кровь по венам, смывая остатки дурацкой рефлексии. Тесная близость Ости, её податливое тело, откровенно ерзающее на моих коленях, и этот жадный, липкий взгляд делали свое дело. Внизу живота начало предсказуемо разгораться тяжелое, темное желание. Это было просто, физиологично и не требовало никаких душевных затрат. Инстинкты брали верх, и я был только рад поддаться этому животному импульсу, чтобы окончательно выжечь из головы образ упрямых голубых глаз и этот чертов запах магнолии. Но Картер, явно не способный спокойно переварить то, как девчонка, на которую он пускает слюни, откровенно и с удовольствием вешается мне на шею, решил грубо разрушить момент. Он со стуком опустил свою бутылку на липкий стол, и его губы разъехались в хищной, азартной ухмылке. Он явно не собирался отступать и решил ударить по самому больному — по моему эго. — Раз всё идет так легко, давай повысим ставки, Блэквуд, — громко заявил он, перекрывая дребезжащий из музыкального автомата рок. — Если ты не поцелуешь эту заучку на глазах у всей школы до премьеры спектакля — твой байк переходит ко мне. Слова Картера резанули по ушам, мгновенно разрушив ту хрупкую, пьяную иллюзию расслабления, которую я с таким трудом пытался выстроить. Меня буквально окатило ледяной водой. Я убрал руку с бедра Ости, чувствуя, как внутри закипает глухое, темное раздражение. Чертова Уокер. Даже не находясь здесь, одним лишь упоминанием своего имени она умудрилась всё испортить, снова вытаскивая на поверхность воспоминания о её голубых глазах и дурацкой, слишком искренней заботе на крыльце. Я чуть отстранился от Ости, которая недовольно надула губы, и перевел тяжелый взгляд на Картера. Нацепив на лицо свою фирменную, издевательскую маску, я лениво выгнул бровь. — Может, мне её ещё нагнуть прямо на сцене в актовом зале при всех и снять для тебя отдельное видео? — ядовито усмехнулся я, нарочито растягивая слова. — Раз уж у тебя своей личной жизни не предвидится, помогу по-братски. Но Картер, ослепленный алкоголем и желанием утереть мне нос перед Ости, шутки не понял. Его сальная ухмылка стала только шире. — А это, кстати, неплохая идея, — гнусно заржал он, откидываясь на спинку дивана. — Могу даже одолжить у отца видеокамеру для такого дела. Представляю лицо этой святоши… — Оставь свои извращенные фантазии при себе, Картер, — ледяной, хлесткий голос Мими разрезал воздух, словно скальпель. Она брезгливо скривилась, глядя на него как на кусок грязи. — Хотя, в твоем случае, тебе только и останется, что смотреть такие видео до конца своих дней. Лицо Картера мгновенно пошло красными пятнами. Он дернулся вперед, сжимая кулаки, уязвленный прямо в свою жалкую мужскую гордость. — Заткнись, стерва, — зло огрызнулся он, брызгая слюной. — Тебя вообще никто не спрашивал… Моя реакция сработала на инстинктах. Никто не имел права обижать мою сестру. Стоило этому слову сорваться с его губ, как у меня окончательно сорвало тормоза. Я рванул вперед через стол с такой звериной резкостью, что Ости испуганно взвизгнула, едва не свалившись с моих колен на пол. В мгновение ока я железной хваткой вцепился обеими руками в ворот кожаной куртки Картера, с силой дернул его на себя и с глухим ударом впечатал лицом и грудью прямо в липкую столешницу. Бутылки жалобно звякнули, чей-то стакан перевернулся, заливая пластик пивом, но мне было абсолютно плевать. Я навис над ним, мертвой хваткой скручивая ткань у самого его горла, перекрывая кислород. Мой голос упал до опасного, вибрирующего рыка, в котором не осталось ни капли былой ленивости. — Следи за языком, Картер, — процедил я, глядя сверху вниз в его внезапно расширившиеся, ошарашенные глаза. Воздух за столом мгновенно потяжелел. Трой дернулся было вмешаться, но одного моего убийственного взгляда хватило, чтобы здоровяк замер на месте. — Ещё раз откроешь пасть на мою сестру, и зубы собирать будешь по всей парковке. Ты меня понял? Я с силой тряхнул его за воротник, дождался судорожного кивка и только после этого с отвращением разжал кулаки, грубо отталкивая его обратно на спинку дивана. — И насчет Уокер ты тоже перегибаешь, — добавил я уже спокойнее, выпрямляясь и стряхивая невидимую пыль с рук. — Наш первоначальный уговор был только на выпускной бал. Я тащу её туда, она влюбляется, я её бросаю — всё. Никаких публичных шоу и поцелуев на публику мы не обсуждали. Картер, тяжело дыша, судорожно поправил съехавшую куртку. Его лицо пошло уродливыми красными пятнами от унижения перед всей компанией. Но, почувствовав, что в теме с Уокер он нащупал мою слабину, он попытался сохранить остатки лица. Картер нервно сглотнул, криво ухмыльнулся, откинувшись назад, и демонстративно скрестил руки на груди. — Что такое, Люцифер? Неужели великий и ужасный Блэквуд сдает назад? — его голос сочился ядом и откровенной провокацией, пропитанной желанием отомстить за свой позор. — Испугался, что не потянешь? Или голубоглазая заучка оказалась тебе не по зубам, и ты боишься, что она залепит тебе пощечину при всей школе? Если кишка тонка — так и скажи. Байк будет отлично смотреться в моем гараже. Все за столом замерли. Трой перестал жевать, девчонки затаили дыхание. Я спинным мозгом чувствовал их ожидающие взгляды. В этот момент мой характер сыграл со мной самую злую шутку. Уязвленная гордость — мой личный, безотказный триггер — взорвалась внутри ослепительной вспышкой. Я, Люцифер Блэквуд, король этой гребаной школы, никогда и никому не проигрывал на слабо. Отказаться сейчас значило признать свое поражение перед этим придурком. Значило показать, что Уокер для меня — не просто пешка в игре. Я сжал челюсти так сильно, что желваки заходили ходуном, и медленно, хищно улыбнулся, хотя внутри всё летело в какую-то беспросветную черную бездну. — По рукам, Хейз, — мой голос прозвучал смертоносно спокойно. — Публичный поцелуй до премьеры. Но если ты проиграешь — ты отдашь мне ключи от своего «Мустанга». Идет? — Идет, — Картер самодовольно осклабился и протянул мне руку. Я ударил по его ладони, скрепляя пари. Но стоило мне откинуться обратно на спинку дивана, как я встретился взглядом с Мими. В её глазах плескалось откровенное разочарование. Я отвернулся, залпом допивая теплое, вдруг ставшее отвратительным на вкус пиво. Сделка была заключена. Но в груди, под ребрами, медленно разрасталось мерзкое, сосущее чувство надвигающейся катастрофы. Потому что я отчетливо понимал: чтобы выиграть этот чертов спор и сохранить корону, мне придется своими же руками уничтожить то крошечное, искреннее доверие, которое зародилось между мной и Вики сегодня на темном крыльце. Часовой механизм был запущен, и взрыв был лишь вопросом времени.