Ecstasy

Вспышка. Выстрел. Грохот.

Чуя влетает в группировку, отражая даром все пули, направленные на него. Металл врезается в тела дробью, выбивая из них последние вздохи. Накахара смеётся, совсем по-детски, отбивая вражью голову. Брызги летят повсюду: на одежду, на землю, на лицо. Замаранный в кроваво-красный, он носится по полю боя, тут и там ловя такой же шальной взгляд Дазая. Тот, запачканный не меньше первого, точечно до миллиметра простреливает жертву. Когда подростку хочется повеселиться – вышибает мозги, любуясь вскрытой черепной коробкой. Органы, разлетевшиеся в разные стороны и смертельно-пустые глазницы действуют как наркотик. Широко улыбаясь, отправляет пулю сначала в ногу, а после – в грудь. Использовать лишние – иррационально, но рядом есть Чуя. Это были последние. Заканчивая с бойней, подростки выбегают из здания, прямиком под лунный свет. Она, луна, тем временем, смотрит с гордостью. Совсем как Мори, который просто обязан похвалить их за эту операцию. Одна организация – одна ночь. Ребята официально закрепили за собой статус самых сильных и устрашающих людей Портовой Мафии. Дазай, смотрящий лишь одним неприкрытым глазом, выглядит сумасшедшим. Улыбка, практически похожая на искреннюю, расползается, открывая взору зубы. Он стоит, тяжело дыша, и прячет пистолет, ставя его на предохранитель. Осмотрев себя, замечает многочисленные пятна. На ботинке даже остался кусочек, судя по всему, печени. Ах, Чуя слишком грязно дерётся. Чуя же выглядит не лучше. А вот чувствует, возможно, очень даже. Его костюм слегка примялся, а ранее белая рубашка и вовсе окрасилась в винный оттенок. Совсем как одна из его гардероба. Вероятнее всего, их одежду придётся сжечь. Но об этом можно не думать сейчас. Потом. Всё потом. Поворачиваясь друг на друга, уже синхронно, разражаются диким хохотом. Совсем как злодеи из мультфильмов после очередного инцидента. Совсем перед тем, как их, по воле сюжета, должен сразить герой. Героя, правда, нет и не будет. – Это было ахуенно! – повышая голос, совсем не заботясь о том, услышат ли их, говорит Накахара и облизывает пересохшие губы. Чувствуя на языке привкус железа, причём явно не своего, морщится и плюёт на землю. – И это тоже? – ехидно скалится шатен, прищуривая свой глаз. – Иди к черту. Не порть момент, – беззлобно отвечает рыжий. Осаму на секунду задумывается, прежде чем описывает рукой в воздухе. Затем в далеке слышится вой сирены. – Упс. Слизень, нам пора, – невинное лицо сделать у Дазая не выходит. Кровь на лице мешает. – Давай подождём ублюдков, – самодовольно улыбается Чуя, хрустя костяшками. Забинтованный парнишка клянётся себе, что напарник эволюционирует и теперь умеет читать мысли. Они всего-навсего встретят стражей закона, кои им, безусловно, не закон, а после устроят погоню, удирая под шум выстрелов и крики. Звучит почти как свидание. За квартал отсюда стали видны разноцветные огни. В ночи они выглядят, в какой-то степени, атмосферно. Около трёх машин, учитывая, что подкрепление ещё не прислали. Надеяться на то, что их битву не услышат было бы глупо. Дуэт гордо восседает на близлежащем камне, пока Накахара держит свой байк на готове. На нем они и планируют эффектно уходить от будущей погони. Дазай ухмыляется, краем глаза замечая приближающихся полицейских. Оба ещё не отошли. Для Осаму это – новизна. Такое количество эмоций, которые мелкими взрывами бурлят в районе лёгких, оказывается перебором. Он задумывается, пытаясь сравнить ощущение с тем, как когда статую из истории, простоявшую тысячетелиями на одной платформе, расколдовывают и персонаж возвращается в мир живых. Дазаю привычно чувствовать себя тем, кто контролирует ситуацию. Ведь он всегда оказывается, как минимум, на шаг впереди. А обычно – на все десять. Однако одно дело, когда ты одерживаешь верх с помощью умственных способностей над одним, может парочкой врагов. Но здесь, благодаря его плану, а также и физической помощи, Двойной Чёрный побеждает целую организацию. И собирается, смеясь, отчалить праздновать сию победу под выстрелы глоков и мигалки. Совсем как парад в их честь. Чувствовать такое именно рядом с Чуей ощущается правильным. По крайней мере, правильным – это то, как описывают люди подобные ощущения. Впереди, меньше чем в сотне метров от них, слышится крик. Кто-то ужаснулся, наверняка от того, что им в нос ударил едкий запах крови. Или, быть может, посчитали тела. Сколько же там трупов? Один десяток? Два? Три? На них не сразу направляют оружие. – Мальчишки, вы в порядке? Что за выстрелы были? – спрашивает один из взрослых. Фонарик он не наводит, видя лишь силуэты. Точно. Дазаю и Чуе по шестнадцать. И крови никто на них видеть не может. От этого хочется засмеяться. Особенно когда фонарики они все же включают и направляют прямиком на них. Осаму, будучи своеобразным вампиром, с упоением глядит на ужас, отражающийся на лицах полиции. Ему хо-ро-шо. Так это называется. – Эй, Чуя, нам пора – делая физиономию, которое максимально отражает скуку, коей на деле нет, зовёт бинтованный. Он сползает с камня, двигаясь в сторону к байку. Брови на лице рыжего ползут вверх, когда он, салютуя работникам, бросается за напарником, заводя мотоцикл. Скумбрия поиграть захотел? Те же, наконец отмирая, додумываются поднять оружие. Все как один слаженный и невероятно серый механизм бормочат в рации и кричат вслед тронувшимся подросткам. Под звучный рев мотора, мафиози отъезжают и набирают скорость. По ним вслед начинают открывать огонь. Бинтованный, сидя сзади на пассажирском, одной рукой держится за Накахару, а первую отводит в сторону, дабы одновременно с водителем показать машинам сзади неприличный жест. Чуя поддает газу, крутя ручки и сжимает пальцы на них крепче. – Смотри не улети, Дазай, – улыбаясь, предупреждает он. Дазаю, как всегда, плевать на рекомендации. А стоило бы послушать. Их бросает вперёд, неся по ночной трассе. Дорога толком не освещена, фонари изредка попадаются по сторонам. Шатен подпрыгивает и хватается обеими руками за напарника, старательно пытаясь не вслушиваться в тихий смешок спереди. В отместку Осаму щекочет под рёбрами, чувствуя, как тело напрягается и, по всей видимости, пытается сконцентрироваться. Чуя не очень хочет разбиваться во время погони. – Идиот, мы так подохнем! – он даже не корчит недовольную гримассу, улыбается дальше. – Вижу, ты даже рад. Я польщён! – кричит тот в ответ. Шум ветра мешает расслышать всё чётко. Ездя на такой скорости, волосы всегда разлетаются во все стороны. Даже вон, бинт на лице слегка сполз. В глаза летит мелкая пыль, мешая смотреть на дорогу и отвлекая от поворота. А, ну и по ним до сих пор стреляют и, видимо, далеко не с обычных пистолетов. Оборачиваясь назад, около четырёх машин, каждая из которых вызывающе мигает, даже не думает выключать сирену. Её и не слышно особо, так как ветер и рев мотора глушат практически все посторонние звуки. Наверняка, им что-то кричат. Дазай звонко хмыкает, картинно пожимая плечами. К скорости он привык спустя несколько секунд. Но за Чую держаться продолжает, смахивая это на желание аннулировать способность, чтобы, в случае чего, разбиться вдвоём. А чего ему одному помирать-то? Стрельба слышится ближе и ближе, поэтому Накахаре приходится петлять и сворачивать на другую полосу время от времени. Скалясь, он одним движением вытаскивает из бардачка лимон. Дазай, смекнув, отзеркаливает заговорщицким лицом и, смеясь, выдирает чеку, бросая хвосту под колеса. Железный лязг от перекатывающейся осколочной гранаты по асфальту приятно щекочет уши. Мигом спустя она взрывается, охватывая ближайшие машины и людей в них. Лобовое стекло с оглушающим треском бьётся и водителей прилично отбрасывает на сидениях. Осколки разлетаются по соседним тачкам, дезориентируя. Колёса противно скрипят по асфальту, оставляя тёмные отпечатки и машина съезжает, унося с собой соседнюю. На капоте вспыхивает слабый огонёк. – Давай-давай, закидаем поддонков, – кричит Чуя, подавая следующую. И она также прилетает в цель, сбивая последние две. Они драматично крутятся, пока люди теряют управление и, в добавок, свои жизни. По крайней мере, выжить после попадания в лобовое и последующей аварии – практически нереально. Для этого нужно быть, пожалуй, только Дазаем. Накахара всегда сравнивал его с тараканом. Звонко смеясь, Осаму не позволяет себе расслабиться. Он качается на сидении едущего мотоцикла, лишь слегка придерживаясь за водителя. Прикосновения к Чуе, к теплому, даже горячему Чуе и то, что ему позволяют это делать, вскруживают голову ещё больше. Такая близость манит сильнее, чем вскрывание брюх и разлетевшиеся на кусочки мозги. Но когда эти события происходят в один момент – бегите и спасайтесь. Потому что Дазаю хо-ро-шо, а это очень редкое зрелище. Чуя, спиной чувствуя беснующегося шатена, сдерживается, чтобы не осадить того. Странно как-то колит в груди от такого беспечного поведения пассажира. Нужно просто меньше курить, да? Ладони на талии заставляют сердце подрагивать. Приятно подрагивать. Видимо и от употребления алкоголя воздержаться? Сверху слышится механический шелест. Шелест лопастей. Явно вертолёт, причём, не новостной. Человек, стоящий на ступени, берет в руки громкоговоритель. Его голос не слышно из-за шума летающего и байка. Не то, чтобы им было дело до голоса. Ведь что он ещё может говорить кроме предупреждений и просьб сдаться без боя? Их ничему не научила ситуация с сотрудниками. Дазай саркастически выдыхает, и ловит взгляд обернувшегося Чуи. Улыбка. Оскал. Блеск. Им не нужно даже кивать, достаточно лишь секунды зрительного контакта. Дазай думает, что ни с кем и ни за что больше такого не будет. И что ни у кого больше на этой бренной земле такого нет. Чуя, ведя транспорт теперь одной рукой, опустошает свой пистолет, и заодно пистолет напарника, высыпая пули в ладони сзади. В голове – вата. Все ощущается лёгким, почти пушистым, нереальным. Будто они в который раз играют в аркаде, где всегда можно возродиться и перезапустить уровень. Будто это – сон, из которого ни за что не хочется просыпаться. В ушах не слышно гула, лишь собственное дыхание и такое же, рядом. Слышно бьющееся сердце. Дазай передаёт пули Накахаре, и резко перестаёт держаться за него. Он ногами сжимает сидение, а руки ставит впереди себя, в нескольких сантиметрах от чужого тела. Ещё чуть-чуть – и упадёт, ведь места на мотоцикле совсем немного. Чуя активирует дар, и пули вздымаются в воздух, направлены прямиком на вертолет сверху. Для удачного и яркого зарева нужно лишь попасть по бензобаку. Он увеличивает плотность, пуская около десятка снарядов по вертолету. Как удобно. Пули разрывают бензобак изнутри. Секунда – одна десятая её, и небо, до того мрачно-черное освещается вспышкой. Взрыв. Ощутимая волна отдачи закладывает уши подростков и слегка подбрасывает на дороге. Благо, они слишком низко для того, чтобы слететь с байка. Яркие, практически лавовые искры сыпятся с летающей огненной бомбы. Градом. Транспорт теряет свои лопасти, до того беспокойно шуршащие, и стремительно падает вниз. Запчасти отлетают поочерёдно, осколками сыпятся на землю. Людей внутри, вероятно, разорвало моментально. Судя по мелькающим, тёмным и совсем маленьким, по сравнению с остальной частью вертолёта, деталями, то это они и есть. Только в разобранном виде. Дазай улюлюкает, вновь хватаясь за напарника. Он ловит ответный блеск. Самодовольный оскал, который обнажает правый клык. Горящий свет от обломков в карих глазах Чуи освещает их, делая ещё ярче. Ещё живее. И сам он – яркий. Живой. – В следующий раз двинемся сами на них, устроим переворот в этой ебучей стране. Мы, блять, свалили вертолёт в пару пуль, – отзывается Чуя, самоуверенно и горячо глядя на Осаму. Как он смотрит на дорогу – неизвестно, но они все ещё не разбились. В груди теплеет. Дазай думает, что ему жарко. Местоимение "мы" кажется более подходящим. Он совсем не хочет и не будет говорить вслух, что восторгается в ответ не столько взрывом, сколько самим Накахарой. Его сила всегда поражала. – Тогда от Японии не останется ничего, Чуя. Мы должны сжалиться над этими людишками, – подхватывает он. Щёки саднит от количества эмоций, но перестать не получилось бы, даже если бы захотелось.

Наконец можно слегка сбросить скорость, ведь после погони следующих инцидентов не будет. И местный Тёмный Гений уверен, что Мори-сан их прямо сейчас отмазывает. Потом, несомненно, получат выговор, ведь Босс знает, что обойтись можно было и без этого. Но сегодня они празднуют. – Чу-у-уя! – на распев, тягуче начинает Дазай. – А? – курить захотелось как раз. А они все ещё катают на приличной скорости. – К тебе? – спрашивает тот, со своими-сука-такими-хитрыми-глазами. Адреналин в голове после сумасшедшей миссии, погони и скорости заставляет рыжего притупить, а щёки слегка покраснеть. Вроде же не алкоголик. В каком смысле к нему? – Приём к Чуе! Тебя вызывает вселенная Коротышек! – а вот это и помогло отмереть. – Говнюк. Повтори. – К тебе идём праздновать? У меня, как знаешь, негде особо, – да, контейнер не кажется хорошим местом. Определённо. – Так уж и быть, пущу. Но сначала ты смоешь с себя кровь, прежде чем сядешь на мою мебель. Усёк? Дазай нехотя кивает, показывая заодно язык и хмурит брови. Они оба знают, что кровь не смыть. Для этого даже себя сжечь мало, не то, что одежду. Долгим, обходным путем разъезжая на мотоцикле, им вдоволь хватило времени наиграться с полицией, чуть не разбиться по вине того же Дазая и устроить сильную взбучку. На часах уже около трех, быть может, четырех утра. На улице уже порядком светлее и на небе стали видны очертания облаков, мелких плавающих овечек. Гордая луна полу-прозрачная, не душит и не светит. Город начинает просыпаться, в то время как Мафия засыпает. Подростки заходят в квартиру, вытирая запачканные ноги о коврик. На самом деле, это было не очень умным решением. Ковёр от крови отстирывать куда труднее. Запах её уже въелся, стал совсем привычным, практически неотличимым от их собственного. Проходя вглубь, Чуя махает рукой на коробку в углу. А вот её потом и сжечь надо. Вместе с костюмами, пропитанными смертью, которые они и закинули туда. Накахара кидает в лицо шатена бинты с аптечки, и вместе с ними сменную одежду. Уже которую неделю здесь лежат рубашка и задрипанные штаны Осаму. Тот непозволительно долго задерживает взгляд на рыжем. И одергивает себя. Слизняку, в целом, можно и не одеваться. И на секунду слетает привычное лицо, выдавая расширенные зрачки. В полумраке их видно. Чуя видит. Его сердце вновь горячо сжимают. Это, видимо, оно радуется тому, что наконец грязную одежду хозяин снял. Садясь за стол, старший открывает излюбленный Петрюс. Дазай мгновенно косится, уже начиная корчить недовольную мину. Он встаёт, молча подходя к шкафчику неподалеку и достает иную бутылку. Виски. Чуя фыркает на это и закатывает глаза, наливая себе побольше. – И так, – шатен кашляет, скорее, для атмосферы тоста – За то, чтобы ты вырос. Напарник косится на давящего смешок Дазая и пихает его в бок. Тот чуть не роняет стакан. К его чести, он не проронил смешка, сдержал лицо. – Идиот. Я скажу лучше! – И так, – он выдыхает, – За меня. Я ахуенно справился. Теперь уже его очередь давиться. Осаму выглядит невероятно оскорбленным, можно сказать, до глубины его души. Какая бы она там не была. И очень комично кривит рот. – Ах так! Да мы бы полегли без моего плана! – Мы бы без меня полегли там! Я спас наши сраки! – Плохая собака! Ты ведь только недавно так хорошо слушал мои команды. Тебе вкусняшку дать надо или за ошейник дёрнуть? И он хватает. За чокер. И подтягивает наверх. – Эй, пусти! – кричит Чуя от неожиданности и резко затыкается, не зная как реагировать на сокращение расстояния. Они же не пили ещё. Все-таки курение, да? – Не-а. Признай, что мы справились благодаря моему великолепному плану, – его, кажется, нисколько не смущает расстояние. С виду – не ебет никак. – Да хрена с два! – он выпутывается, грозя кулаком в лицо. Дазай показывает язык во второй раз. За него хочется укусить. – Ой, всё, не гавкай. За нас, Слизень, – говорит он, желая, вероятно, поскорее выпить. Ночь была насыщенной. И глаза его блестят вновь. – Хоть так, мудак. За нас! – приподнимает уголки губ рыжий. Звон бокалов разносится эхом по комнате. На миг воцарилась тишина. Дыхание прерывает очередную вакханалию. И вот они – пьют. Что же может быть лучше, чем напиться после такого дня и ночи? Спустя несколько бокалов, они смещаются на диван. Чуя, как всегда неумеющий пить, уже нетрезво покачивается, пока падает на мягкие подушки. Он блаженно стонет, чувствуя наконец, как расслабляются его мышцы. Подушки и вправду удобные. И поворачивается в бок, желая смотреть собеседнику в глаза. Дазаю же, как таракану, коим он и является, хоть бы хны. Виски далеко не лёгкий алкоголь, тем более тот, что он достал. Откуда вообще у Чуи запасы этой дряни? Но подростковый организм все же не оставляет выпитое без внимания. Карие, практически чёрные глаза расфокусированно смотрят в ответ. Со стороны неясно – в сознании ли он. Накахаре очень хочется пошутить про то, что пить не умеет именно Осаму. Но он осекается, наблюдая, как на губах того расползается довольно трезвая улыбка. По крайней мере, по мнению Чуи – очень. И губы у него влажные. Блять, это ведь точно алкоголь! Я знал! – И всё же, я тебя уделал. Вот ты видел, как красиво выглядит человеческий глаз вне тела? – мечтательно говорит он. Накахара такое особо не любит, но в чем-то даже соглашается. Не тащит его так от излишней жёсткости. Разве что иногда. И то, в моменте. – Это выглядит.. интересно. Но всё же лучше, когда он на месте. Дазай, ты ебанулся? Ты там врагов обезвреживал или свои желания утолял? – Одно другому не помеха, Ч-у-уя, – довольно смотрит. И на губы рыжего. Тот, кстати, смахивает это на то, что у гребаного Дазая такие же проблемы. Ну выпил болван, мало ли случается. И смотрит в ответ, на его. Напряжение раскалывается, как и не было его вообще. Осаму берет в руки стакан, делая следующий глоток. Чуя делает также. Конечно, они оба уловили этот момент. – Ахеренно сработались, – заплетающимся языком добавляет старший, откидывая голову на диван. – Признай, что мой план нас спас. Ты ведь знаешь, что это так, – шатен выглядит сонным. Расслабленным. И смотрит странно. Тоже в алкоголе дело все-таки? – Ага-ага, – уже не имея сил на споры, соглашается Чуя. И закатывает глаза, ведь когда у них все бывало просто? – А ты, так уж и быть, помог нам своими лапами. Мне нужно будет построить для тебя конуру, в награду. – Сходи нахуй. – Обязательно, – подмигивает бинтованный и делает последний глоток, отставляя стакан на стол около дивана. Веки тяжело слипаются. Голову приятно окутывает та самая вата, а в груди тепло и вязко от алкоголя. Вино действительно вкусное. А вот Дазай странный, как можно вообще пить такую безвкусицу? И сам он, Осаму, безвкусный. Смотрит как рыба, вылупился, мол олень перед самосвалом. Дазаю же все кажется правильным. Пра-ви-льным. Слово горьким слоем оседает на языке. Совсем будто корежит его. Когда он вообще говорил это слово? Говорил ли? Солнце уже практически полностью встало, представляя миру новый день. Вчера Двойной Чёрный разрушил целую организацию за одну ночь. Сегодня Двойной Чёрный спит, как убитый, на диване в апартаментах Чуи. И оба думают, что всё произошедшее – правильно. И что в таком их состоянии виноват алкоголь. Или сигареты.