Святая и грешница

Дождь закончился только к вечеру. Улица красных фонарей выглядела так, словно через неё прошёл шторм. Мокрые плакаты валялись на асфальте. Пожарные машины всё ещё стояли возле здания, в которое ударила молния. Люди медленно расходились, но некоторые продолжали обсуждать произошедшее. Журналисты говорили в камеры. — …напряжение в городе растёт после скандала, связанного с Дженной Ортегой… — …религиозные организации уже требуют закрытия борделя… — …многие считают это символом морального упадка… В борделе было непривычно тихо. Некоторые девушки нервно курили у окна. — Я говорю тебе, это плохо закончится, — сказала одна. — Всё из-за этой истории. — Они вернутся завтра. Женщина за барной стойкой устало потерла виски. — Они всегда возвращаются, когда чувствуют запах скандала. Её взгляд остановился на Дженне. Та стояла у окна, глядя на улицу. — Богатая девочка. Дженна повернулась. — Да? — У тебя есть план? — Нет. — Отлично. Женщина усмехнулась. — Тогда хотя бы постарайся не устроить ещё один бунт. Дженна слегка улыбнулась. — Я ничего не обещаю. Через некоторое время Дженна всё-таки вышла на улицу. Ей хотелось проветриться. Хотя бы ненадолго выбраться из душного здания и перестать слушать бесконечные разговоры о себе. Как только она появилась на тротуаре, несколько человек сразу её узнали. Она заметила это по взглядам. По тому, как люди замолкали. По тому, как шептались между собой. — Это она. — Дженна Ортега. — Совсем стыда нет. Дженна продолжала идти, словно ничего не слышала. Но голоса становились громче. — Позор своей семье! — Тебя должны были выгнать из города! — Бесстыдница! Один мужчина даже демонстративно плюнул на асфальт рядом с ней. Дженна лишь усмехнулась. — Мимо промахнулся. Мужчина покраснел от злости. А несколько прохожих возмущённо ахнули. Она пошла дальше. Высоко подняв голову. Будто весь этот город не мог её задеть. Хотя внутри всё давно было не так просто. Через несколько кварталов она зашла в небольшой продуктовый магазин. Колокольчик над дверью тихо звякнул. Внутри было тепло. Пахло свежим хлебом и кофе. У кассы стояли несколько местных женщин. Они сразу заметили её. И сразу замолчали. Наступила неловкая тишина. Дженна направилась к полкам, делая вид, что ничего не замечает. Но разговоры возобновились почти сразу. Только теперь уже громче. Так, чтобы она точно услышала. — Некоторые люди совсем совесть потеряли. — А ещё воспитывались в хороших семьях. — Представляешь, какой позор для родителей. Женщины переглянулись. Одна из них специально посмотрела прямо на Дженну. — Деньги человека приличным не делают. Дженна остановилась возле полки. Несколько секунд молчала. Потом спокойно взяла бутылку воды. — Согласна. Женщины удивлённо переглянулись. — Что? — Деньги действительно не делают человека приличным. Она повернулась к ним. — Иначе половина городского совета давно стала бы святыми. Одна из женщин нахмурилась — Как ты смеешь? — Как я смею что? — После всего, что натворила! Дженна подошла ближе к кассе. — Напомните, что именно я натворила? — Ты опозорила свою семью! — Нет. Она спокойно положила покупку на прилавок. — Я отказалась жить так, как хотели другие. — Это не одно и то же. — Для вас, наверное, нет. Женщина сердито покачала головой. — Такие девушки плохо заканчивают. — А такие женщины, как вы, всю жизнь обсуждают чужие ошибки, чтобы не думать о своих. В магазине стало очень тихо. Даже продавец замер. Женщина покраснела — Какая наглость! — Спасибо. Дженна достала деньги — Обычно мне говорят то же самое. Она расплатилась и направилась к выходу. Уже у двери одна из женщин громко сказала ей вслед: — Ты закончишь одна. Дженна остановилась. На секунду. Всего на секунду. Потому что эти слова попали гораздо точнее, чем хотелось бы. Но когда она обернулась, на её лице снова была привычная улыбка. — По крайней мере это будет мой выбор. После этого она вышла на улицу. Колокольчик звякнул за её спиной. А женщины ещё долго смотрели ей вслед. Не понимая, почему после всех оскорблений именно они чувствовали себя проигравшими. Тем временем в другой части города наступал вечер. Церковь была тихой. Большинство людей уже ушло. Только несколько свечей продолжали гореть у алтаря. Эмма сидела за деревянным столом в маленькой комнате рядом с залом. Перед ней лежали книги. Она пыталась читать. Но мысли снова и снова возвращались к одной сцене. К улице. К толпе. И к девушке, которая стояла на ступенях борделя. Спокойная. Дерзкая. Совершенно не похожая на человека, которого должен был пугать разъярённый город. Эмма резко закрыла книгу. — Это не важно. Она встала и подошла к окну. Снаружи медленно зажигались фонари. Город снова становился спокойным. Но внутри неё что-то было не так. Она вспомнила взгляд Дженны. Тот момент, когда их глаза встретились под дождём. Эмма нахмурилась. — Это просто человек. Она сказала это вслух, словно пытаясь убедить себя. — Просто человек, который совершил ошибку. Но где-то внутри появилась другая мысль. Опасная. Почему она выглядела такой спокойный? Эмма опустила голову. — Потому что она не понимает, что делает. Она снова повторила: — Это грех. Слово прозвучало твёрдо. Так её учили. Так она верила всю жизнь. Но сердце всё равно билось чуть быстрее, когда она вспоминала ту улыбку. В этот момент в комнату вошёл святой отец. — Эмма? Она быстро повернулась. — Да. — Я слышал, ты была сегодня на улице. — Да. Он вздохнул. — В городе начинается серьёзный конфликт. Он подошёл к столу и положил газету. Фотография Дженны снова смотрела с первой страницы. — Эта девушка… — сказал он. — стала символом. Эмма посмотрела на фото. — Символом чего? — Греха. Несколько секунд она молчала. Потом тихо сказала: — Тогда её нужно остановить. Святой отец кивнул. — Именно. Он внимательно посмотрел на неё. — Ты сильная девушка, Эмма. — Я просто хочу делать правильно. Он слегка улыбнулся. — Тогда, возможно, тебе стоит поговорить с ней. Эмма нахмурилась. — С ней? — Иногда люди меняются, если кто-то показывает им другой путь. Он указал на фотографию. — Может быть, ты сможешь это сделать. Эмма снова посмотрела на лицо Дженны. На её уверенный взгляд. И странное чувство снова появилось внутри. Словно предупреждение. Или искушение. Она тихо сказала: — Если она действительно там… Её пальцы слегка сжались. — Тогда я поговорю с ней. Она ещё не знала, что эта встреча станет началом войны. Не между церковью и борделем. А  между ее верой и сердцем.