Второй шанс

Your eyes open for the first time...

      Толком выспаться Калебу не удалось: в какой-то момент он просто потерял сознание от усталости и эмоциональной истощенности, и уже в середине ночи перебрался в кровать и все же перенес сосуд к себе, чтобы уснуть рядом с Молли. Не хотелось так думать, но и быть безудержным оптимистом Калеб не умел: существовала вероятность, что эта ночь будет его последней с Молли, пусть его души и не было в теле, и их разделяло стекло. Калеб хотел уснуть рядом с ним.       Он чувствовал себя разбитым и уставшим и не спешил выйти из комнаты. Гудула, в отличие от него, не могла отказаться от своих обязательств в храме, так что ждать ее придется до трех часов дня, и спешить ему было некуда. Видеть Кингсли после вчерашней выходки раньше времени Калеб тоже не хотел, и он оставался в кровати, разглядывая расслабленные черты лица Молли, представляя, как бы водил пальцем по его носу, его мягким губам, как касался бы ресниц и как Молли перехватил бы его руку, потому что ему было бы щекотно, но Калеб нашел бы, как снискать его благосклонность: он стал бы почесывать кожу у основания рогов, и Молли непременно быстро отпустил бы его и стал бы просто наслаждаться.       Калеб до крови кусал губы, представляя, как бы продолжилось такое утро. Молли стал бы пытаться оставить поцелуи на ладони и запястье Калеба и наверняка одновременно обвил бы хвост вокруг его голени — медленно, незаметно для Калеба, а потом набросился бы на него, придавливая своим телом к кровати, и стал бы покрывать поцелуями шею и грудь. Вырываться Калеб, конечно же, не стал бы.       Все это было так реалистично, что Калеб, забывшись, потянулся к лицу Молли ладонью и тут же наткнулся на холодное стекло, разделявшее их. Иллюзия разрушилась, Калеб тяжко вздохнул и сел в постели.       Ему нужно поесть, нужно убрать все вещи Молли и сосуд с ним обратно в хранилище, чтобы заново возвести башню перед приходом Гудулы. Вечером все равно пришлось бы повторять ритуал, но Калеб не хотел беспокоить и будить Молли, и поэтому решил сделать это заранее — к завтрашнему обеду он наверняка должен будет проснуться хотя бы ненадолго, чтобы Калеб мог повторить возведение башни. Молли нужен будет покой и уют, и добиться его в башне было куда проще, чем в необжитом доме.       Калеб поднялся с постели, достал свою записную книжку и проверил все изменения, которые нужно будет внести в башню, чтобы оба ритуала проходили в одном месте, и чтобы Гудуле было удобно — ее процесс тоже истощит, и Калеб не хотел, чтобы она чувствовала себя обделенной вниманием. И как только он занял себя делом, усталость и тоска отступили, их заменили нетерпение и предвкушение, пусть он и старался держать оба чувства под контролем и не позволять себе расслабляться раньше времени.       Калеб перенес сосуд на постамент и прикрыл тело Молли плащом до середины груди.       – Скоро увидимся, циркач, – он с легкой улыбкой склонился над сосудом и поцеловал стекло.       Кингсли уже доедал свой завтрак, когда Калеб вошел в столовую.       – Что-то ты поздно, – заметил он, окинув Калеба долгим и внимательным взглядом. – Выглядишь так, будто всю ночь развлекался с бездыханным телом моего брата, – прокомментировал он, и Калеб с отвращением посмотрел на него. – Просто сказал! – подняв руки, усмехнулся Кингсли. – Дерьмово выглядишь — вот и все.       – Не мог уснуть.       – Почему, думаешь, я предлагал тебе провести со мной ночь? Знал, что не сможешь уснуть — я бы мог помочь.       – Тилю будешь помогать, когда выяснится, что у него морская болезнь.       – Какой колючий с утра, – удивленно пробормотал Кингсли.       – Просто хочу, чтобы все поскорее случилось, – пододвинув к себе тарелку с завтраком, произнес Калеб.       – Но тогда я уеду.       – Вот именно.       – Но я тебе нравлюсь! – обиженно воскликнул Кингсли.       – Твой брат нравится мне больше, – пожал плечами Калеб и премило улыбнулся. Вышло ужасно, судя по поморщившемуся Кингсли.       – Ну так и? Какой план?       – От тебя требуется только присутствие, все остальное сделаем мы с Гудулой.       – Утихомирь свою заносчивость — я тоже нервничаю и хочу знать, что со мной будут делать. Я переживаю, что из-за ваших фокусов я просто не смогу вернуться, так что будь добр, расскажи, что произойдет, – с нажимом произнес Кингсли, и Калеб встретил его взгляд через весь стол.       – Я уже объяснял. Мы погрузим тебя в сон — так будет проще найти Молли в твоем сознании, ты ничего не будешь чувствовать, ничего не услышишь, мы заглянем в твое сознание, найдем Молли, вычленим его и поместим в свободное тело. Ты после этого проснешься. Возможно, будешь чувствовать головную боль, но не больше. Это магия, – заметив, что Кингсли не очень впечатлен объяснением, продолжил Калеб, – нам не нужно вскрывать твою черепную коробку, не нужно буквально копаться в мозгах — все куда деликатнее. И мы не будем отделять твое сознание от тела, так что никто не сможет забраться в него — даже Молли, потому что тело не будет свободно. Тебе не о чем переживать.       Кингсли закусил губу и нервно почесал бровь.       – Мне нет смысла тебя обманывать, – заверил Калеб. – Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось — Молли не оценит того, что из-за его спасения кто-то погиб. Единственное, что может пойти не так — нам не удастся разделить вас, но в таком случае ты просто проснешься, как и прежде, с частичкой Молли где-то глубоко в твоем сознании, и ничего не поменяется.       – А еще он может не захотеть вернуться, – напомнил Кингсли.       – К тебе это уже не будет иметь отношения — ты к этому моменту будешь отделен от него.       – Но как отреагируешь ты?       – Прощусь с ним, – тут же ответил Калеб, и Кингсли прищурился, явно не поверив. – Я готов к этому, Кингсли, тебе не о чем переживать. Мне кажется, к этому я готов даже больше, чем к тому, что он вернется, – грустно улыбнулся Калеб. – Может быть, Дитмару сегодня повезет.       Кингсли невесело усмехнулся.       – Тебе понравится, – все же сказал он и подмигнул.       – Сомневаюсь, – поджал губы Калеб, – но я буду согласен на что угодно, лишь бы ни о чем не думать.       – Ты будто не веришь в успех. Будто уже готов к поражению. Странный подход.       – Все из-за неопределенности и ожидания. Чем ближе событие, тем больше мыслей о том, что что-то пойдет не так.       – Ты слишком усложняешь.       – Процесс для нас с Гудулой и не будет легким. Это ты будешь отсыпаться, – чуть улыбнулся Калеб.       – Да я счастливчик, – плоским голосом отозвался Кингсли. – Как намерен провести время до прихода жрицы?       Калеб вздохнул и без аппетита посмотрел на салат перед собой.       – Проверю, все ли подготовил...       – Все ты подготовил, – чуть раздраженно протянул Кингсли, запрокинув голову назад. – Ты триста раз уже все проверил — я устал слышать твое ворчание, разносящееся эхом по всей башне!       – И что ты предлагаешь?       – Ты вчера упоминал про горячие ванны...       – Не насмотрелся на мой голый зад? – удивился Калеб.       – Может быть, – расплывчато ответил Кингсли. – И вряд ли у меня в будущем появится возможность наглядеться. Но вообще — горячая вода расслабляет, и мне это нужно. И тебе, судя по виду, тоже.       – Я не смогу, но ты можешь воспользоваться комнатами «по требованию» на втором этаже.       – Да брось, фокусник...       – Спасибо, но нет.       – Мне нужна компания, и если это будешь не ты, то я позову Тиля.       – Главное, закончите к приходу Гудулы, – ответил Калеб и, подхватив свою тарелку, поднялся из-за стола.       – Серьезно? – удивился Кингсли.       Калеб пожал плечами:       – Как ты и сказал вчера: его личная жизнь — не моя забота.       – Эй... – Кингсли остановил его, взяв за предплечье, когда Калеб проходил мимо, и посмотрел в глаза.       – Я хочу побыть с ним, – тихо произнес Калеб. – Вероятность, что он не вернется, и мне придется хоронить это тело, все еще существует.       Кингсли вздохнул, но отпустил, и Калеб направился в свои комнаты. Он понял, что его тянет обратно, как только закрыл дверь в спальню, и не мог избавиться от ощущения все время, что был внизу. Страх, что Молли не вернется, грыз черепную коробку изнутри, заставляя чувствовать себя беспомощным, бессильным, и Калеб не мог перестать думать, что будет не в состоянии это изменить. Эгоистичное желание, идущее вразрез всех его принципов, раскачивало и без того шаткое внутреннее равновесие. Он был мерзавцем, просто потому что желал, чтобы Молли вернулся? Делало ли его еще хуже то, что он все подготовил, прежде чем выяснил, хотел ли Молли продолжить жить? Он становился Икитоном, распоряжаясь чужой судьбой? Он удерживал в руках слишком много магии? Ему следовало сделать шаг назад и вновь все обдумать, или он уже зашел слишком далеко, и назад пути нет?       Калеб терзался вопросами, расчесывая предплечья, и не заметил, как в комнату вошел Кингсли — он понял, что тот стоял за креслом, только когда Кингсли положил ладони поверх его кистей, заставляя остановиться.       – Обижаешь своих поваров, – Кингсли с упреком посмотрел на нетронутый салат в тарелке, стоящей на коленях Калеба.       – В горло ничего не лезет, – вздохнул Калеб и отставил тарелку на столик неподалеку, выпутавшись из слабого захвата.       – Просто в нем давно не было ничего потолще, – пробормотал на ухо Кингсли, положив ладони ему на плечи и легко сжав их.       Калеб устало улыбнулся.       – Я думал, ты пошел за Тилем, – он легко похлопал по одной из ладоней Кингсли.       – Не готов я иметь дело с девственником перед таким ответственным событием, – ответил Кингсли и рухнул в свободное кресло с противоположной стороны столика. Он закинул ногу на ногу и подпер подбородок ладонью, облокотившись на подлокотник. – Он будет дураком, если откажется от тела без шрамов и кричащих татуировок, – оглядывая тело Молли за стеклом, пробормотал Кингсли.       – Не думаю, что это будет хоть сколько-нибудь значимо для него в момент принятия решения.       – Не понимаю, почему ты думаешь, что он может отказаться в принципе. Вы все говорите о нем, как о большом ценителе жизни — с чего ему отказываться? Ты сам сказал, что в прошлый раз он не вернулся, только потому, что был слаб. Я бы на его месте согласился, не раздумывая.       – Все равно не могу избавиться от мысли, что что-то пойдет не так. Как считаешь, я ужасный человек, раз решился на подобное? – Калеб все это время не отводил взгляда от Молли.       Кингсли рассмеялся.       – С тобой точно что-то не так, раз ты решил выбрать меня своим моральным компасом. Но я не могу быть непредвзятым: если бы ты не уговорил остальных попытаться снова вернуть его в Когнозе — я бы сейчас здесь не сидел. Поэтому я согласился на эту авантюру изначально. – Калеб вопросительно посмотрел на него, и Кингсли пожал плечами: – Я обязан вам обоим. Как бы мне ни было страшно от мысли, что я не проснусь, – тихо добавил он и нервно закусил костяшку пальца.       Калеб ничего не ответил, и Кингсли уставился на него, возмущенно взмахнув руками.       – Ты сейчас должен убеждать меня, что мне нечего бояться! Что все будет хорошо! Что я проснусь, как после долгого и очень хорошего сна!       Калеб закусил губы, стараясь сдержать улыбку в ответ на его небольшую панику.       – Ты проснешься. Все будет хорошо. Мы погрузим тебя в сон — и только.       – Неубедительно, – пробурчал Кингсли и вновь посмотрел на сосуд с Молли. – Лучше бы я и правда нянчился с девственником.       – Что ты в нем нашел? – Разговор о Тиле мог ненадолго отвлечь. Может быть. Попытаться стоило. – Или это просто?.. Что это? – не нашелся Калеб. Он не представлял, что Кингсли могло привлечь в парнишке.       Кингсли хмыкнул и закусил губу, размышляя.       – В порту ошиваются парни его возраста, но, знаешь, они все оторвы, – принялся объяснять он. – И они либо всю свою жизнь жили на улице и ищут работу — и тут неважно: будут они драить палубу или позволять драть себя, главное, чтобы платили, либо их выставили из дома, и они ищут работу, и неважно... ну, ты понял, – отмахнулся Кингсли. – Суть в том, что все они наглые, пробивные, способные постоять за себя. Если они замечают твой интерес — они взгляда не отводят, а начинают весьма навязчиво себя продавать: нужен матрос — он станет убеждать, что стоит десятерых, нужен отсос — ни в одном борделе не предложат лучше. Каждый порт забит такими — я столько их повидал, что не решусь назвать число, и на их фоне Тиль — нежный, скромный, наивный и стыдливый цветочек, – усмехнулся Кингсли. – Забавно видеть, как он смущается, стоит только на него посмотреть. Он краснеет, стоит только намекнуть на постель. Не пойми превратно — я не любитель ходить вокруг да около, когда речь о сексе, но... не знаю, это как-то мило, что ли, – пожал плечами Кингсли, и Калеб вспомнил несколько моментов, когда замечал, как менялось поведение Тиля, стоило Кингсли показаться из спальни.       – Но ты позвал его в Никодранас, – напомнил Калеб.       – Когда закончит обучение, да, – согласился Кингсли. – Если мне что и известно об этом возрасте, так это то, что влюбленности в эти годы проходят так же быстро, как и зарождаются. Он либо вообще забудет обо мне к этому времени, что будет печально — не скрою, либо перерастет свои нежные чувства и не захочет тащиться через весь континент.       – Но если чувства останутся и он приедет?       – Я все еще не против волшебника на корабле, и тебе ли не знать, что море — отличное место для приобретения жизненного опыта.       – Это отличное место для смерти посредством утопления, – не согласился Калеб. – Ты видел меня голым вчера — как, по-твоему, я очень сильный? Физически?       – Хм... – Кингсли задумчиво нахмурился, и Калеб понял, что тот совершенно не уделял внимания таким деталям, а сейчас отвлекся на сами воспоминания.       – Я очень слабый, – не дождавшись ответа, продолжил Калеб. – Тиль, полагаю, еще слабее. Его смоет с палубы при первом же шторме. Или сдует ветром.       – Ну, так научи его управлять водой, – пожал плечами Кингсли. – И ветром.       – Это... не совсем мои стихии, – ответил Калеб, но мысленную пометку сделал: он мог поинтересоваться у Тиля планами на будущее, и если тот проявит интерес к мореплаванию, то Калеб мог попробовать обучить его чему-то. Магия есть магия, вне зависимости от того, какой стихией управлять — основы от этого не меняются. Но Калебу самому придется восполнить кое-какие пробелы.       – Или ты плохой учитель, – поддразнил его Кингсли с милой улыбкой.       – Ты так и не ответил, что будешь делать с его чувствами, если они останутся, – отбил Калеб.       – Знаешь, не то чтобы я трахал всех подряд на корабле. Или таскал кого-то с собой по морю для этих целей. Так что...       – Трахать и любить — разные вещи. – Калеб вздохнул и посмотрел на Молли. – Надеюсь, он перерастет чувства к тебе.       – Твоя доброта поражает, – плоским голосом произнес Кингсли.       – Тебе не нужны его чувства — только если для того, чтобы ими воспользоваться, так что да, я надеюсь, что он перерастет свою влюбленность.       Кингсли помолчал, но в конце концов согласился:       – Я тоже.       Калеб усмехнулся и вопросительно глянул на него — Кингсли развел руками:       – Не представляю, что буду с ним делать. Тем более в море. Да его же чайка унесет! А перед этим оттрахают всей командой — я первый в очередь встану!       Калеб поморщился и выставил раскрытую ладонь, без слов дав понять, чтобы Кингсли не продолжал.       – Но это все равно забавно: тискать его и заставлять краснеть, пока я здесь. И я не откажусь от встречи с ним послезавтра, – твердо закончил он, и Калеб кивнул:       – Я и не сомневался.       – К тому же, вам с Молли нужно будет уединение, – понизив тон голоса, добавил Кингсли. – Отполируете здесь все.       – Для начала ему нужно вернуться, – вздохнул Калеб.       – Ну надо же, ты не возражаешь! – воскликнул Кингсли. – Так и знал, что втайне ты — похотливое чудовище, не знающее пощады и пресыщения.       Калеб легко рассмеялся:       – Как завернул. Как бы я ни отреагировал — ты бы обернул это в свою пользу, – пояснил свое поведение он. – Стал бы возражать — ты бы решил, что я лгу. Мне его не хватает, и в этом смысле тоже — это не какой-то большой секрет, – пожал плечами он. – Будь я тем, кем ты меня описал — я бы не отказался ни от ночи с Дитмаром, ни от ночи с тобой.       – У нас с тобой еще есть время, – повел бровями Кингсли и ухмыльнулся.       – Иди уже отмокать в горячей воде, – вздохнул Калеб, но Кингсли только хмыкнул и остался на своем месте.       Они просидели так, болтая обо всем и ни о чем, до того самого момента, когда Калеб запланировал заново возвести башню. Кингсли на удивление вел себя довольно прилично и почти не подтрунивал и не язвил — возможно, он нервничал больше, чем позволял себе показать, хотя его хвост, жмущийся к бедру и обвивающийся вокруг голени, предавал его и выдавал тревожность.       Калеб видоизменил комнату перед своей спальней при возведении новой башни: место кресел и столика заняли две кушетки со стульями у изголовья и еще одним стулом сбоку одной из них, предназначавшейся для Молли.       – Как же мне все это не нравится, – пробормотал Кингсли, кружа вокруг кушеток.       Калеб в это время, поставив на одну из них сосуд с Молли, принялся заново раскладывать в спальне украшения и одежду, подготовленную для него. Заученные действия и одинаковый порядок успокаивали и очищали голову от ненужных мыслей, но ворчание Кингсли в соседней комнате не позволяло полностью расслабиться, и Калеб вышел к нему, закончив свой ритуал. Кингсли сидел на стуле сбоку и смотрел на Молли, кончик его хвоста нервно постукивал по сапогу, и Калеб стал опасаться, что он откажется в последний момент. Он подошел к Кингсли сзади и сделал то, что мгновенно заставляло Молли замереть и расслабиться: едва касаясь ногтями, провел по коже у основания рогов. Хвост Кингсли замер — он весь будто окаменел, и Калеб положил ладонь на его лоб, заставляя откинуться на спинку стула, и стал почесывать кожу, время от времени прохаживаясь пальцами по всей голове против роста волос — от затылка ко лбу. Кингсли проурчал, его плечи расслабились, и Калеб улыбнулся. Он не стал заверять его, не пытался убедить, решив, что это бы только больше его насторожило, и дал то, чего Кингсли явно не хватало: успокаивающий комфорт.       – Почему не открываешь? Ты передумал? – голос Гудулы зазвучал из камня, и Калеб поспешно убрал руки от головы Кингсли, чтобы ответить.       – Я в башне. Дверь открыта, проходи, – произнес он в камень и посмотрел на Кингсли. – Мне нужно ее встретить.       Кингсли кивнул и перевел взгляд на Молли, глубоко вздохнув. Калеб оставил его и поспешил вниз.       Сердце колотилось, волнение нарастало, а Калеб так и не решил, ужасный он человек или нет, раз решился на подобное. Казалось бы, время для таких размышлений давно прошло, но он до сих пор сомневался. Отчасти, причиной этому было отсутствие здесь остальных из Девятки: все же было что-то неправильное в его действиях, раз он решил скрыть все от них до тех пор, пока не будет поздно что-то менять.       Гудула, в отличие от Калеба, выглядела воодушевленной и даже улыбнулась ему, едва их взгляды пересеклись. Она участвовала во всем этом не только из-за долга перед Калебом — ей это было интересно в связи с ее работой. Она была убеждена, что если им удастся разъединить две личности, то так же можно будет и объединить те, которые пытались ужиться в одной голове. Калебу о таких случаях известно не было, но он и не специализировался на исцелении тел и душ, и был только рад ее помощи.       Они вместе поднялись в комнату Калеба, и Гудула поздоровалась с Кингсли, окидывая его и Молли в сосуде взглядом.       – Прежде не видела двойников. И правда одно лицо, – произнесла она. – Полагаю, у родителей и без того была тяжелая жизнь, но не представляю, насколько было бы хуже, если бы вас и правда было двое, с рождения.       – Почему? – нахмурился Кингсли и посмотрел на Молли.       – Мало того, что тифлинги, так еще и близнецы? Такое только в Жорхасе не вызвало бы отторжения, – вздохнула она и села напротив пустой кушетки. – Начнем? – она перевела взгляд с Кингсли на Калеба, но он тоже посмотрел на тифлинга.       Кингсли тяжело вздохнул и подошел к кушетке, предназначавшейся для него. Он нервничал и уже не пытался скрыть это: жевал губу, сжимал кулаки и совсем не контролировал поведение хвоста. Лег на кушетку и посмотрел на Молли, следом задрав голову и встретив взгляд Гудулы. Она подвернула рукава, устроилась удобнее и полностью игнорировала Кингсли, безмолвно ищущего заверения, что ему ничего не угрожает, что все будет в порядке, и явно ничего не находя в ее лице. Калеб вдруг увидел в нем испуганного подростка-тифлинга, с едва начавшими закручиваться рогами, каким видел Молли в сосуде пару месяцев назад.       – Ты проснешься, – произнес Калеб, подойдя к нему и положив ладонь на его щеку. Кингсли вздрогнул и посмотрел в его глаза. – Ты проснешься, моряк, – уверенно повторил он и, не позволяя ему волноваться и сомневаться и дальше, заставил его заснуть. Тело Кингсли обмякло, глаза закатились назад под веками, хвост соскользнул с края кушетки и безвольно повис, указывая стрелкой вниз — Калеб поднял его и устроил вдоль ноги. – Теперь можно начинать, – он обошел Гудулу и сел на стул у изголовья кушетки Молли, аккуратно сняв стеклянную крышку сосуда с помощью телекинеза и вновь накрыв тело Молли плащом.       – Бриллиант?       – Да, конечно, – Калеб достал крупный бриллиант из сумки и положил его на грудь Молли.       Гудула удовлетворенно кивнула, устроила руки у висков Кингсли и что-то забормотала. От ее пальцев к вискам потянулись полупрозрачные золотые нити — поначалу тонкие, едва различимые взгляду, но чем дольше она говорила, тем ярче и толще они становились. Они исчезали под кожей Кингсли, и Калеб подумал, что вообще ничего не увидит, но заметил, что голова тоже как будто начала сиять. Гудула закончила накладывать заклинание, и струящиеся золотые нити оборвались и исчезли в висках.       – Ну давай взглянем на тебя, – пробормотала она и медленно подняла руки вверх, до уровня своего лица, и вместе с этим из головы Кингсли потянулся вверх яркий плотный клубок из переливающихся нитей, находящихся в постоянном движении, переплетающихся и будто живых. По ним бежали вспышки — мириады вспышек, освещая не только лицо Кингсли, но и Калеба с Гудулой. От клубка вниз к голове Кингсли тянулись несколько толстых струн, то натягивающихся, то слегка расслабляющихся, и Калеб чуть улыбнулся: как он и обещал, связь с телом не прерывалась, и оно оставалось занятым сознанием Кингсли.       Гудула стала аккуратно растягивать и ослаблять плотные переплетения — клубок становился все больше и свободнее, пока через него не стало видно противоположную сторону комнаты, а сам он не увеличился в размерах и не достиг почти двух футов. И все это время светящиеся золотые волокна продолжали двигаться в пространстве, по ним пробегали вспышки, но все же клубок не сжимался до прежних размеров, продолжая свободно парить над Кингсли.       – Скажи что-нибудь, – тихо попросила Гудула, не отводя взгляда от сознания.       – Что, например? – спросил Калеб и тут же приподнял брови от удивления: золотые нити завибрировали, по ним прошлась серия ярких вспышек, отражающая тон его голоса, и Гудула улыбнулась.       – Он тебя слышит, – прошептала она.       Калеб посмотрел на расслабленное лицо Кингсли и задумчиво хмыкнул.       – Поговори с тем, кого мы ищем. Позови его.       Калеб вновь поднял взгляд на светящийся клубок сознания.       – Молли? – тихо позвал он, чувствуя заходящееся в груди сердце — ему даже дышать было сложно от волнения. Что, если все закончится прямо сейчас? Что, если они его не найдут? Что, если Молли не захочет отзываться? – Молли, ты меня слышишь?       Сознание вновь завибрировало и заискрило, но успокоилось и продолжило плавное движение, стоило Калебу замолчать.       – Продолжай.       Калеб вытер влажные ладони о штанины. Молли молчал. Не хотел отзываться. Не хотел возвращаться.       Неужели Калеб потерял его навсегда?       – Молли, пожалуйста! Я хочу тебе помочь. Хочу вытащить тебя!       Сознание реагировало на каждое слово, на каждое ударение, но Гудула хмурилась и продолжала растягивать клубок в стороны, увеличивая его размеры и ослабляя переплетения, чтобы лучше видеть.       – Скажи, что ты здесь! – взмолился Калеб, нервно почесав предплечье. – Покажись, циркач!..       Сознание вновь осветилось и завибрировало, но в этот раз сеть переплетений в одном месте продолжила искрить и, в отличие от всего остального сознания, скручиваться в плотный яркий клубок после того, как Калеб замолчал.       – А вот и он, – улыбнулась Гудула и слегка развернула большой шар сознания Кингсли так, чтобы небольшой клубок Молли был лучше виден.       Калеб шатко выдохнул и откинулся на спинку стула.       – Привет, – тихо поздоровался он, и Молли ответил пульсацией и яркими разрядами разных цветов: если сознание Кингсли отвечало только белыми вспышками, будто по нитям пробегали капли раскаленного металла, то по сознанию Молли скользили красные, розовые, зеленые, синие и фиолетовые искорки.       Гудула осторожно раздвинула нити сознания Кингсли и стала вытягивать из него Молли на поверхность — медленно и аккуратно. Она забормотала заклинание, и Калеб заметил, как волокна, соединяющие Молли и Кингсли стали удлиняться, и из них стали появляться новые, будто они делились и удваивались, и этот процесс понемногу охватил все сознание Кингсли. В какой-то момент переплетений стало так много, что Калеб не мог ничего разглядеть — его слепил яркий золотистый пульсирующий свет, но Гудула внезапно замолчала, резко разведя руки в стороны, и Калеб вздрогнул, почувствовав, как на мгновение остановилось сердце. Он проморгался, затаив дыхание, и выдохнул, только когда понял, что смотрел на два очень похожих сознания, только одно из них продолжало светиться золотистым и белым, тогда как другое излучало все возможные цвета.       – Какой красивый, – тихо произнес Калеб, и оба сознания затрепетали. Калеб посмотрел на расслабленное лицо Кингсли и промолчал, решив не уточнять, кому предназначались эти слова.       Гудула осторожно подхватила сознание Молли и перенесла его так, чтобы оно оказалось над головой свободного сейчас тела. Сама она поднялась и обошла кушетки, остановившись сбоку Молли, и накрыла ладонями бриллиант, закрывая глаза и глубоко вздыхая. Комната вдруг наполнилась светом — сферы, парящие над ними, не стали гореть ярче, в комнате не было окон, но тем не менее, все пространство залило ярким солнечным светом. Символ Пелора на груди Гудулы загорелся, и от него по ее рукам к телу Молли потекли золотые лучи, будто расплавленный драгоценный металл, проникли в грудь Молли и осветили ее изнутри. Бриллиант под ладонями Гудулы исчез, на мгновение ослепляя Калеба яркой вспышкой всевозможных цветов, будто их всех перенесло внутрь калейдоскопа, и все тут же вернулось в норму: символ на груди Гудулы перестал сиять, солнечный свет, заливавший всю комнату исчез, и пространство вновь стало освещаться только парящими под потолком сферами.       – Теперь твоя очередь, – посмотрела на Калеба она и вернулась к Кингсли, чтобы аккуратно собрать его сознание в более плотный клубок, каким оно было до их вмешательства.       Калеб посмотрел на яркое сознание Молли, все это время парившее над ними, и зашептал:       – Я знаю, что ты слышишь меня. – Сознание ответило переливающимися вспышками. – Пожалуйста, вернись. По тебе все скучают. И ты столько всего должен увидеть, столько всего испытать. Тебе столько всего нужно наверстать. – От клубка сознания вниз, к голове Молли несмело потянулись тончайшие, полупрозрачные струны, но они не спешили проникать под кожу — только скользили по ней и будто бы не могли зацепиться. – Яша будет безумно рада увидеть тебя. И Джестер. Они все ждут тебя... – Одна из струн завернулась, скрутилась, как ус у гороха, и исчезла в клубке сознания — тех, что еще тянулись вниз и скользили по лавандовой коже, осталось только две.       – Калеб, ты тратишь время, – напряженно произнесла рядом Гудула, и Калеб почувствовал накатывающую панику, стопорящую мыслительный процесс.       Он положил ладони Молли на щеки и склонился ближе, глядя на расслабленные черты лица:       – Пожалуйста! Молли, пожалуйста, вернись. Вернись ко мне. Не к Джестер, не к Яше — ко мне. Умоляю тебя. Я столько всего должен тебе сказать — всего того, что не говорил, но должен был, каждый день, каждую ночь, пожалуйста, только вернись и позволь мне... Я столько всего хочу тебе показать. Я так хочу... так хочу просто смотреть в твои глаза, видеть твою улыбку, снова почувствовать твой поцелуй... Пожалуйста, Молли, – Калеб прикрыл веки, смаргивая слезы, и уткнулся лбом в его макушку. – Пожалуйста, позволь мне все исправить. Позволь нам обоим узнать, к чему бы мы пришли — нам не хватило времени, у нас его украли, и я хочу... Хочу смотреть в твои глаза, когда скажу, что люблю тебя...       Он закусил губы и замер, считая секунды и опасаясь раскрыть веки и увидеть, что сознание Молли угасает и отдаляется — он был на грани и не представлял, как сможет пережить этот момент.       – Вот и умница, – послышался голос Гудулы, и Калеб открыл глаза и чуть отстранился, увидев прямо перед собой, как две струны, ставшие толстыми и крепкими, проникли в голову Молли и натянулись, к ним присоединились еще две — такие же прочные — и будто прикрепились к чему-то внутри. Весь клубок сознания Молли потянуло вниз, и Калеб шарахнулся назад, наблюдая за этим в ошеломлении — сознание Кингсли казалось инертным, пока находилось за пределами головы, и было полностью в распоряжении Гудулы. – Вот это самодеятельность, – усмехнулась она и похлопала Калеба по бедру, без слов прося освободить место у изголовья кушетки Молли — Калеб пересел на стул сбоку, едва не споткнувшись о заплетающиеся ноги, и завороженно наблюдал, как Гудула сжимает нетерпеливое сознание Молли до размеров его головы, прежде чем позволить ему занять все ее пространство.       Разноцветное сияние под кожей исчезло, Гудула тяжело выдохнула, опустив руки, но Калеб не отводил взгляда от Молли. Выражение его лица не изменилось, грудь не вздымалась от дыхания — Калеб подскочил со своего места и припал к груди ухом, надеясь услышать сердцебиение.       – Что-то!.. – его взволнованный голос прервал глухой удар сердца, и Калеб упал на колени — ноги ослабли, и он не устоял. Молли глубоко вздохнул, и Калеб, приподняв голову, посмотрел на его лицо — он хмурился, но не открыл глаз, и Калеб взял его ладонь в свою, целуя в центр и следом прижав к своей щеке. Ладонь все еще казалась прохладной, но с каждым мгновением становилась все теплее, и Калеб почувствовал, как пальцы чуть дрогнули. Молли приоткрыл веки, и Калеб навис над ним, заглядывая в глаза. – Ты знаешь, как меня зовут?       Молли медленно моргнул и на секунду отвел взгляд.       – Калеб, – хриплым голосом ответил он и прочистил горло. – Видогаст.       – А как зовут тебя?       – Моллимок, – Молли нахмурился сильнее и посмотрел Калебу в глаза. – К чему эти вопросы? Где мы? – он попытался оглядеться, и Калеб взял его лицо в ладони, отворачивая от лежавшего неподалеку Кингсли — объяснять все сейчас, когда Молли был совсем без сил, было бы жестоко.       – В безопасности, – заверил он и положил ладонь Молли на лоб. – Отдыхай, – Калеб заставил его заснуть, и тело Молли вновь расслабилось, а глаза закрылись.       Кингсли на кушетке рядом завозился и резко сел, только после этого схватился за голову и недовольно простонал.       – Боги...       – Тебе тоже лучше отдохнуть, – произнесла Гудула.       Кингсли хмуро огляделся и уставился на Молли.       – Он спит, – предвосхищая вопрос, ответил Калеб.       – Так у вас вышло?       – Да, все прошло отлично, – удовлетворенно ответила Гудула и потерла ладони. – Не терпится попробовать это на ком-нибудь еще.       – Пожалуй, откажусь, – пробормотал Кингсли, массируя виски.       – Комната в твоем распоряжении, – Калеб поднялся на ноги и указал им обоим в сторону двери — он хотел поскорее избавиться от них, чтобы они не мешали Молли.       Гудула поднялась и направилась на выход, Кингсли, пошатываясь, последовал за ней, но продолжал оглядываться на Молли.       – Как ты? – тихо спросил Калеб, нагнав его и приобняв его за талию.       – Все нормально, просто не чувствую разницы.       – Так и должно быть, – заверила его Гудула и по-матерински погладила по спине.       – Он говорил со мной, так что все отлично, – произнес Калеб. – Он точно вернулся.       Они все вместе вышли из комнат Калеба, хоть ему и хотелось остаться рядом с Молли. Кингсли все еще казался дезориентированным, и Калеб решил проводить его до кровати, чтобы тот точно до нее добрался и не убился по дороге. Гудула казалась воодушевленной, пусть и была заметно уставшей, но это ее явно не беспокоило. Калеб знал, что ее всегда интересовали люди с несколькими личностями, живущими в одной голове, и он был уверен, что она прямо сейчас строила планы, как убедить своих наставников позволить ей работать с такими и лечить их недуг, раз у нее уже однажды получилось.       – Ты ведь помнишь, что не можешь рассказывать о Молли? – невзначай произнес Калеб, остановив ее на этаже, на котором располагалась комната Кингсли.       – Не переживай, – улыбнулась она. – Я никому не расскажу, кто был первым подопытным.       Калеб напряженно посмотрел ей в глаза и кивнул.       – Ты знаешь, где выход. Спасибо за помощь.       – Всего доброго, – попрощалась она и спустилась ниже.       – Что у вас за делишки с ней? – поинтересовался Кингсли, как только они вошли в его комнаты.       – Услуга за услугу, и только, – отмахнулся Калеб.       Кингсли ответ не удовлетворил, но расспрашивать и дальше у него явно не было сил, и Калеб оставил его, как только тот рухнул на кровать и устало простонал.       Молли умиротворенно спал на том же месте, на котором Калеб его и оставил, и пару мгновений он просто стоял и наблюдал за тем, как вздымается и опускается его грудь — на удивление непривычное, но приятное изменение за последние четыре месяца. Калеб откинул край одеяла со своей постели и осторожно поднял тело Молли с помощью телекинеза и перенес его на кровать, убрав плащ, прикрывавший его наготу все это время. Молли, почувствовав мягкую перину и подушку под собой, устроился удобнее, и Калеб укрыл его. Он привык смотреть на это лицо без шрамов и татуировок и ассоциировать его с Молли, но он в эти моменты лежал на кровавом камне под стеклом, и сейчас видеть его, устроившимся в постели, было удивительно. Это завораживало, радовало, и Калеб готов был простоять так часы, но он опасался, что пристальный взгляд разбудит Молли, поэтому он разделся и забрался под одеяло на второй половине кровати. Усталость, с которой он проснулся, накатила с новой силой: переживания и весь ритуал по возвращению Молли измотал его еще больше, и Калеб осторожно пододвинулся к нему, стараясь не потревожить, и обнял одной рукой теплое, живое тело, как и представлял в своих фантазиях утром.       Он вернулся. Он согласился вернуться! Калеб улыбнулся, оставил аккуратный поцелуй на его плече и устроил голову рядом, прикрывая веки.       Самое сложное позади, теперь можно было и отдохнуть.