Второй шанс

      ...Молли целовал его шею, Калеб чувствовал ласку ладони на бедре, вес Молли на себе и медленное движение члена внутри. Калеб обнял его бедрами, прижимаясь крепче, выгибаясь и подставляя шею для поцелуев — Молли низко рассмеялся и легко прикусил кожу над кадыком, продолжая движения бедер, сводя Калеба с ума своей неспешностью.       – Как я и надеялся, ты оказался полезен, – прошептал Молли и приподнялся над Калебом — он раскрыл веки и встретил взгляд красных глаз. Губы Молли были растянуты в тревожащей Калеба ухмылке — он не мог понять, почему она так беспокоила его, как и взгляд, который показался стеклянным, будто неживым. – Все сделал за меня и помог вернуться. Я благодарен тебе, – добавил он, и Калеб с ужасом понял, что перед ним был вовсе не Моллимок. Люсьен, заметив изменения в его лице, захохотал — тем жутким, продирающим до костей смехом, как в недрах Когнозы, а из-за его спины выплыли четыре интуитивных заряда, пульсирующих и раскручивающихся перед взрывом. Калеб инстинктивно закрылся руками, хотя это и было бесполезно, и почувствовал ударную волну всем телом — будто его придавило каменной плитой, вжавшей его в матрас...       ...Он глубоко вздохнул и раскрыл веки, увидев над собой бордового цвета балдахин в полумраке спальни. Тело все еще было напряжено, сердце колотилось в груди, и Калеб кое-как заставил себя посмотреть вправо. Молли лежал рядом, закинув руки за голову, и мирно спал: грудь мерно вздымалась и опускалась, веки слегка подрагивали, он дернул заостренным ухом — ему что-то снилось. Калеб снова глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и аккуратно сел — хвост, который все это время был обвит вокруг голени, на мгновение напрягся, но тут же расслабился, и Калеб смог осторожно высвободить ногу из его захвата.       – Опять кошмары? – шепотом спросил Молли, и Калеб почувствовал теплую ладонь на своей пояснице. Он обернулся и внимательно оглядел тифлинга — перед ним без сомнений был именно Моллимок: чуть хмурый спросонья, но уже готовый выслушать. – Иди ко мне, – позвал он и сонно улыбнулся, раскрывая объятия — Калеб сомневался всего мгновение и вернулся под одеяло, устраиваясь в теплом объятии, от которого отвык, но по которому так скучал. – Что тебе приснилось?       – Ерунда, – пробормотал Калеб и положил ладонь на грудь Молли. Ни единого шрама — под подушечками пальцев не ощущалась сеть грубых переплетений, но и татуировок тоже не было, так что указательный палец Калеба заскользил по гладкой коже без особого направления.       – Не верю, но ладно, как скажешь. Тогда давай по порядку. Что происходит? Где мы? У меня ощущение, что я долго отсутствовал — не знаю почему.       – Так и есть, – подтвердил Калеб, обводя пальцем ореолу соска. – Что последнее ты помнишь?       – Засада... – задумчиво произнес Молли и вдруг накрыл грудь рукой, напугав резким движением Калеба, но понял, что раны нет, и следом уставился на тыльную сторону ладони, поднял руку над собой и оглядел предплечье и плечо. – Что?..       Калеб положил ладонь на его щеку и заставил посмотреть в глаза, чуть приподнимаясь на локте.       – Это все еще твое тело, – заверил он. – Я все объясню, обещаю. Что ты помнишь?       Молли нахмурился и отвел взгляд, уставившись на балдахин над ними.       – Я помню... помню, как убил тебя?.. – растерянно произнес он и посмотрел Калебу в глаза. – И Джестер?..       – Это был не ты, – возразил Калеб. – Люсьен. Тот, кто обитал в твоем теле до тебя. И после твоей смерти. – Калеб тяжело вздохнул и сел, откинувшись спиной на подушки. Он много раз репетировал рассказ, выбирал, какие события нужно было рассказать в первую очередь, а какие — опустить или поделиться ими при случае, и все равно начать было сложно. Было тяжело признаться, что, пусть они и горевали, но продолжили жить — без Молли, и что настолько были заняты своими делами, что пропустили момент, когда Крии осквернила его могилу.       Молли взял его за руку и переплел пальцы. Калеб посмотрел на объединенные руки и улыбнулся: он столько раз представлял это за последний месяц и теперь, наконец, смог почувствовать. Поднял их до своего лица и оставил поцелуй на тыльной стороне ладони Молли.       – Скажи, что вы поквитались с тем ублюдком, который убил меня, – помог начать Молли.       – Ja.       – Расскажешь?       Калеб снова вздохнул, сжал ладонь Молли покрепче и начал с рассказа о встрече с Кадуцеем — он не хотел говорить о том дне, когда Молли не стало, не хотел рассказывать о его похоронах и постарался поскорее перейти к моменту, как они проникли в логово Железных пастырей и убили их, одного за другим.       – Ты убил его? – с восхищением уставился на него Молли.       – Я сам там едва не умер, – со слабой улыбкой ответил Калеб. – И я просто нанес последний удар. И мне повезло, что я попал по нему — еле держался на ногах, да и в глазах двоилось. Чистая удача.       – Скромник, – улыбнулся Молли и прижался щекой к его плечу. – Мой мститель.       Калеб чуть прищурился, но продолжил рассказ, стараясь не акцентировать внимание на словах Молли. Он не почувствовал удовлетворения от смерти Лоренцо и не считал себя героем — кончина о́ни не вернула Молли и не облегчила душевную боль.       Как Калеб ни старался сократить рассказ о Жорхасе, Молли не позволил ему: он никогда не был за горной грядой и только слышал истории об этих землях, большая часть из которых была страшилками или рассказами пьянчужек. Он взял с Калеба слово, что тот однажды побывает с ним в Росоне и покажет Жорхаус — дом все еще был в распоряжении Девятки, хотя Калеб не был там еще со времен мирных переговоров и не представлял, в каком тот состоянии. Как бы дерево не выросло еще больше и не обрушило само строение.       Не мог Калеб не упомянуть и Эссека в связи с Жорхасом и попыткой Девятки вернуть мир в земли Уайлдмаунта — он старался говорить безразлично, но от Молли сложно было что-то скрыть, когда он внимательно слушал.       – Ты с ним трахался? – с прищуром посмотрел он в глаза Калеба. – То есть, не так. Ты с ним трахался, – утвердительно произнес Молли и взял Калеба за подбородок, не позволяя отвернуться: – Ты покраснел, – ухмыльнулся он и пододвинулся ближе, внимательно разглядывая лицо. – Ты иногда был неудержим в постели — я не удивлен, что тебе не удалось загнать эти желания обратно, когда меня не стало, – он провел большим пальцем по губам Калеба.       – Я никогда не забывал тебя, – прошептал Калеб, глядя в красные глаза.       – Иначе меня бы сейчас здесь не было, – кивнул Молли, но надолго его серьезности не хватило: он хитро прищурился и продолжил: – У него большой член? Он хорош в постели? Лучше меня?       – Прекрати! – взмолился Калеб, убирая его руку от своего лица и отворачиваясь. – Не задавай глупых вопросов.       – Они глупые, потому что, конечно же, он лучше, или, конечно же, лучше я? – не унимался Молли.       Калеб молча уставился на него, и Молли рассмеялся.       – Мне тебя не хватало, – тихо признался Калеб, глядя, как он веселится, и Молли улыбнулся. – Спасибо, что согласился вернуться.       – В каком смысле? – чуть нахмурился он.       Калеб только покачал головой и коснулся ладонью его щеки. Он не запомнил, что ему наговорил Калеб во время ритуала, и это к лучшему. Это Калеб все эти годы продолжал переживать чувства, позволил симпатии и влечению перерасти во что-то большее — Молли же остановился на том, что было между ними, когда он был жив, и ставить его перед фактом и давить ответственностью Калеб не собирался. Не хватало еще, чтобы Молли остался рядом исключительно из чувства долга.       – В общем, – вздохнул Калеб, а Молли вернулся на прежнее место и привалился спиной к изголовью кровати, – мы стали посредниками между Империей и Династией, на наших глазах они заключили мир, – продолжил рассказ он, но опустил момент, что примерно в то же время они выяснили, кем на самом деле был Эссек. Он догадывался, какие за этим последуют вопросы: потрахались они с Калебом до или после этих новостей и стал ли Эссек в глазах Калеба от этого только привлекательней? Сегодня обсуждать Эссека и отношения с ним Калеб не хотел и потому перешел к их приключениям на Рамблкаспе, но умолчал о том, что их привело на этот остров — он не хотел, чтобы Молли считал, что пропустил все веселье, хотя Калеб в те дни постоянно думал, что Молли в компании с Джестер устроили бы лучшее чествование Путешественника, чем то, что в итоге вышло у них. Он бы в целом опустил эту часть рассказа, но именно тогда все нити стали тянуться к Когнозе и, соответственно, Люсьену. И, как только Калеб упомянул его имя, он заметил, как Молли напрягся.       – Не зря я ничего не хотел знать о нем, – нахмурился он, когда Калеб дошел до момента смерти Де Рогны.       – Он... – начал он и тут же замолк. Они подходили к той части рассказа, которая больше всего нервировала Калеба. – ...Скорее всего, уже не был собой, когда мы его встретили, – аккуратно выбирая слова, продолжил он. – Называл себя Нонагоном. Он был ведом Философами и, казалось, утратил эмоции, чувства. Мы надеялись, что сможем дозваться тебя, как-то вытащить на поверхность сознания, но... – Калеб поджал губы и покачал головой, – в полной мере нам это не удалось. Но ты присутствовал, – быстро добавил он, посмотрев Молли в глаза, – в нужный момент ты был рядом и сражался с нами бок о бок, – он чуть улыбнулся и склонил голову ему на плечо. – Без тебя мы бы не справились, циркач. Говорю со всей ответственностью: если бы не ты — мы бы не вернулись из астрального плана.       – Я что-то помню, – задумчиво пробормотал Молли. – Но образы такие...       – Жуткие? – подсказал Калеб. – Нереалистичные? – Молли кивнул. – Мне до сих пор иногда снятся кошмары о Когнозе. – И не только о том, что он стал частью города, что его разум объединился с разумом Философов, что его тело — пустая оболочка — слонялось по улицам, похожим друг на друга, но и о том, как Философы приветствовали его десятками голосов, снова и снова, как он якобы просыпался и находил на теле очередную метку.       – Все хорошо? – Молли заглянул в его глаза, и Калеб проморгался. Его будто вновь затянуло в дневник того безумца, кто первым услышал Философов, с его бессмысленными рисунками, обрывками фраз и постоянно появляющейся цифрой девять.       – Ja, – вздохнул Калеб, – Entschuldigung. Извини, – спохватился он, поняв, что перешел на земнийский. – На чем я?.. Да... Я попытался вернуть тебя после, но... – Калеб закусил губы. – Ты был слишком слаб после битвы, и твое место занял Кингсли. Он — часть души Люсьена. – Как он будет рассказывать о том, что Молли — осколок души, Калеб думал постоянно. Это могло разозлить его, он мог отказаться верить Калебу, его, в конце концов, могло оскорбить то, что Калеб намекал на его неполноценность, как личности, хотя ни о чем подобном Калеб не думал. И поэтому он решил подойти к этому вопросу через рассказ о Кингсли и позволить Молли самому прийти к выводу, кем он являлся. – Когда Де Рогна убила Люсьена — задолго до нашей встречи с ним; задолго до нашей встречи с тобой, — его душа раскололась на несколько частей — не знаю на сколько, не уверен, что и самому Люсьену было об этом известно, но Философам из Когнозы, этой сущности, удалось собрать его воедино, и его душа заняла тело, когда тебя... когда ты... – Калеб не смог закончить, и Молли вопросительно глянул на него.       – Умер, – подсказал он. Калеб трудно сглотнул и слабо кивнул.       – Я почти уверен, что когда не стало Философов, их магия перестала удерживать его душу единым целым, и ее снова раскололо, и один из осколков проник в тело, когда Кадуцей попросил Мелору вмешаться. Когда Кингсли очнулся, мы все подумали, что это ты. Он вел себя так же, как ты рассказывал нам о своих первых днях: повторял раз за разом, что пуст, был напуган... – Калеб поджал губы, посмотрев на свой кулак, сжавший край одеяла. Ему не нравилось вспоминать эти моменты — чувство разочарования и опустошения, накрывшие его, когда он осознал, что к ним вернулся не Молли, накатывало вновь — даже сейчас, когда Молли сидел рядом. – Он определенно нес в себе твои воспоминания — он узнал всех нас, но называл не именами, а названиями карт таро, которыми ты нас изобразил. Крошечная зацепка, которая не давала мне покоя несколько лет и из-за которой я в целом начал искать способ вернуть тебя, – чуть улыбнулся Калеб. – Я понял, что ты заперт где-то в его сознании, и что мне нужно только отыскать правильное заклинание, правильные слова, и мне удастся вызволить тебя. В книге заклинаний Халаса я нашел одно, которое способно воссоздать тело из небольшого образца, так что я знал, что мне будет, куда вернуть тебя, твое сознание, но раз ты был связан с Кингсли, раз ваши сознания были одним целым, мне нужно было найти способ разделить вас. И я нашел ту, которая знала нужное заклинание, хотя она не была уверена в успехе, но я готов был рискнуть, а она — попробовать. Я уговорил Кингсли пожертвовать пальцем. – Калеб вновь вспомнил, как тот самостоятельно отрубил его себе, и его заметно передернуло — сам бы он так не смог. – И через четыре месяца, которые истекли сегодня днем, нам со жрицей удалось отделить тебя от Кингсли и поместить в это тело, – Калеб взглядом указал на грудь Молли. – Поэтому на тебе нет шрамов и татуировок — они остались на теле Кингсли, – закончил он и замолчал.       – Хм... – задумчиво хмыкнул Молли. Его взгляд бродил по обстановке спальни, ни за что особо не цепляясь, будто она интересовала его в последнюю очередь, и Калеб не спешил спрашивать, о чем тот думал. Не хотел торопить и просто дал время все осознать. – Выходит, я тоже осколок? – спросил он спустя пять минут молчания — Калеб за все это время даже не пошевелился, напряженно наблюдая за ним.       – Не значит, что ты какой-то не такой, – осторожно ответил Калеб.       – Но многое объясняет, – пожал плечами Молли и посмотрел на Калеба. – Как минимум, мои первые воспоминания, – он сухо улыбнулся.       – Молли...       – Все нормально, – покачал головой он. – Бесит только, что я — часть какого-то ублюдка, который хотел вам зла, который... я ведь в самом деле убил тебя, да?       – Это был не ты, – твердо возразил Калеб. – Молли, это был не ты, – горячо повторил Калеб, взяв его лицо в ладони. – У вас одна внешность, один голос, но совершенно разные личности — ты поймешь это, когда встретишь Кингсли.       Молли поморщился:       – Пожалуй, откажусь.       Калеб открыл рот и тут же закрыл его, но скрыть реакцию от Молли не удалось — их лица были буквально в футе друг от друга.       – Чт?.. Не говори, что он где-то в этом доме, – тут же скис Молли, и Калеб не сдержал смешок — нервы сдавали, не иначе.       – Он очень хотел познакомиться.       Молли тяжко вздохнул и убрал руки Калеба от своего лица, отворачиваясь.       – Он называет тебя братом, – подтрунил Калеб, не в силах сдержать порыв. Ему хотелось разрядить атмосферу, хотелось вздохнуть свободнее, и Молли, кажется, готов был с этим помочь:       – Прелесть.       – Он может тебе понравиться, – с улыбкой заметил Калеб.       – Сомневаюсь, что собственное отражение, получившее волю, может понравиться, – не согласился Молли, но закатил глаза и пожал плечами, вновь встречая взгляд: – плевать. Я обязан ему, да? – ворчливо спросил он. – За палец и все такое...       Калеб с улыбкой оглядел его недовольное лицо и убрал спутанные темные пряди со лба.       – Ты не выспался, – прошептал он и поцеловал его в лоб. – Поэтому ворчишь и хмуришься, – Калеб дотянулся до одного из рогов и провел ногтем у его основания. – Тебе нужно как следует отдохнуть — потом все обсудим, – предложил он и съехал ниже по подушкам, с ожиданием уставившись на Молли.       – Не думаю, что смогу уснуть после всего сказанного тобой, – вздохнул Молли, но устроился рядом на спине и приобнял Калеба одной рукой, прижимая к себе.       – Я могу помочь с этим, – Калеб поцеловал его под ключицей и провел носом вдоль выступающей косточки.       – Ты теперь умеешь лечить бессонницу? – удивился Молли.       – Нет, – хмыкнул Калеб. – Но могу заставить тебя уснуть, – он поднял голову с плеча Молли и заглянул в глаза. Потянулся к его щеке, но Молли остановил его, взяв за запястье:       – Не надо. – Калеб вернул руку на прежнее место на его груди, а Молли провел ладонью по его волосам. – Ты отлично выглядишь, волшебник. Следишь за собой, – он погладил большим пальцем гладковыбритую щеку и слегка поддел подбородок.       – Я преподаю магию юным умам — не пристало наставнику выглядеть бродягой, – улыбнулся Калеб, хотя побрился он только сегодня утром — он не был уверен, но ему казалось, что в тот роковой день он был выбрит, и он не хотел, чтобы Молли видел его с бородой, едва откроет глаза — это вызвало бы слишком много вопросов в первый же момент после возвращения.       – Это не беспокоило тебя, когда ты обучал Нотт.       – Твоя правда, – хмыкнул Калеб. – Не то чтобы ей не было все равно.       – Это все твоя харизма, – заверил Молли, и Калеб хохотнул: он не обладал харизмой ни сейчас, ни тем более в те годы, – но не могу не отметить, что сейчас ты выглядишь несравнимо лучше, – улыбнулся Молли, переложив ладонь на затылок Калеба, и подтянул его к себе, накрывая губы поцелуем — неожиданным, но таким долгожданным, что Калеб едва сдерживался, чтобы не переусердствовать с проявляемыми эмоциями. Он хотел всего и сразу, он так соскучился, так исстрадался в своем одиночестве, что хотел вжаться в него, раствориться в нем, стать одним целым. И скрыть свое состояние от Молли, который всегда тонко чувствовал его, было невозможно. Молли ласкал его спину, массировал затылок и целовал так, что Калебу не хватало воздуха, но прерываться не хотелось. Он перекинул ногу через его бедра, едва Молли потянул его на себя, и устроился поверх, вплетаясь пальцами в волосы, целуя жадно и жарко.       – Тебе... тебе нужно отдохнуть, – прошептал Калеб в его губы, чуть отстраняясь, пытаясь вразумить их обоих, но Молли усмехнулся и сжал в ладонях его ягодицы:       – Почему, думаешь, я заставил тебя оседлать меня? – он легко шлепнул его по заднице, другой рукой проведя по спине Калеба, прижимая к себе. – Я буду лежать — вся работа на тебе, – добавил он и скользнул пальцами между ягодиц — Калеб закусил губы, на мгновение прикрывая веки. Он соскучился по таким прикосновениям, не хотел останавливаться — тело требовало продолжения, но Молли был слаб, и Калеб разрывался между тем, как нужно было поступить и как хотелось. – Мы оба знаем, что ты не можешь мне сопротивляться, волшебник, – прошептал Молли в его губы и коротко поцеловал. – Просто смирись с тем, что заранее проиграл, и насладись моментом, – добавил он, оглаживая чувствительный вход подушечкой пальца.       – Ты ужасно на меня влияешь, циркач, – пробормотал Калеб, уткнувшись лбом в его плечо, и Молли низко рассмеялся, чмокнув его в шею:       – Знаю. И тебе это нравится.       Калеб поднял голову и заглянул в его глаза.       – Ja, – согласился он на выдохе и закусил губу, почувствовав, как в него проникает палец.       Ему следовало ожидать, что Молли проснется с таким настроением — у него всегда был повышенный аппетит, когда дело касалось секса, тем более, он чувствовал, что отсутствовал долго, и это должно было только усилить голод, и даже рассказ Калеба обо всем случившемся не мог на это повлиять. Наоборот, после тяжелых битв — битв на грани жизни и смерти, Молли становился еще более любвеобильным — так он будто восполнял жизненные силы или просто перекрывал ужасные воспоминания приятными ощущениями. Калеб не осознавал этого до того самого дня, когда потерял его: если бы в битве погиб кто-то другой, Молли непременно заставил бы всех напиться, а потом увел бы Калеба подальше от лагеря, и они занимались бы пьяным животным сексом, пока не провалились бы в сон в обнимку. Но в ту ночь Калеб не сомкнул глаз, несмотря на усталость.       Молли не позволил мыслям о прошлом завладеть сознанием — Калеб чувствовал его везде: он гладил ладонями спину и бедра, его хвост крепко держал голень Калеба, он то жадно целовал губы, то покрывал поцелуями плечи — Калеб подставлялся под ласку, наслаждался его близостью и едва не стонал. Или стонал — он не был уверен. Он даже не заметил, когда Молли сел и заставил его сесть на свои колени.       – Ты и впрямь соскучился, веснушка, – прошептал Молли, чуть отстранившись, и Калеб с нежностью посмотрел в его глаза.       Если Калеб составлял карту шрамов Молли на груди, когда они валялись в постели, то Молли — запоминал расположение веснушек на плечах и ключицах Калеба. Молли придумал с десяток прозвищ, связанных с огнем, но эта — единственная, не имевшая отношения к способностям Калеба. И только она не предназначалась для чужих ушей — Молли произносил ее исключительно наедине.       – Ja, – выдохнул Калеб и прижался к влажному лбу Молли своим, прикрывая веки. – Ты не представляешь как...       Молли накрыл его губы своими, целуя неспешно, чувственно, и Калеб вдруг почувствовал себя на грани. Столько времени он думал, что навсегда потерял его, столько времени пытался решить эту проблему, он столько ждал, чтобы Молли к нему вернулся, он едва не упустил его во время ритуала...       Калеб прервал поцелуй и прижался виском к виску Молли, крепко обнимая его и шатко выдыхая.       – Что?..       – Ты здесь... Рядом, – зашептал Калеб, глотая ком в горле. – Наконец-то рядом... Живой. – Он отстранился и взял лицо Молли в ладони, обласкивая взглядом каждую любимую черту.       – Ты плачешь? – приподнял брови Молли и стер большим пальцем влажную дорожку с его щеки.       Калеб поцеловал его в центр ладони и снова прижался к ней щекой.       – Просто счастлив, – чуть улыбнулся он и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.       Это он переживал невероятные потрясения, это он все эти годы жил будто в двух временах: настоящем и возможном, так что Молли его поведение должно было казаться странным. Он все еще поглаживал одной ладонью ягодицу Калеба и наверняка думал, что тот прервался в очень неподходящий момент. Калеб заглянул в его глаза и надавил на грудь ладонями, заставляя Молли лечь на спину.       – Вся работа на мне, помнишь? – ухмыльнулся он, склоняясь над Молли, и игриво укусил его за подбородок.       Молли с подозрением посмотрел в его глаза, но ничего не сказал и не стал сопротивляться, а Калеб собрался дотянуться до шнурка для вызова котов, чтобы те принесли масло, но замер, заметив на тумбе большой флакон — тот самый, что Кингсли купил вместе с ароматическим маслом, так напомнившим Калебу о Молли. Его не было здесь утром, когда Калеб раскладывал украшения для Молли, и он не представлял, когда Кингсли смог пронести его сюда.       – Твой братец невыносим, – по привычке пробормотал Калеб и посмотрел на враз перекосившееся лицо Молли. – Забудь, – улыбнулся Калеб и коротко поцеловал его в губы, взяв так предусмотрительно подготовленное для них масло. – Если, конечно, не хочешь поговорить о нем? – поддразнил Калеб.       Молли цокнул языком и шлепнул его по заднице.       – Не хочу, – прищурился он. – Ни сейчас, ни в любое другое время, – он забрал флакон с маслом, налил порцию себе на ладонь и провел ею между ягодиц Калеба. – Я хочу тебя, волшебник, – низко пробормотал он, вводя скользкие пальцы внутрь. – Хочу услышать твое сбивчивое дыхание, твои стоны, – Молли легко укусил Калеба за нижнюю губу и облизнулся, наблюдая за реакцией на свои действия. – Услышать, как ты шепчешь мое имя.       Калеб успел отвыкнуть от этих ощущений — после завершения отношений с Эссеком плотские желания в целом перестали его беспокоить, и даже если они проявлялись, Калеб оставлял им место исключительно в своем воображении, как с Дитмаром. Ему все это казалось слишком сложным и не стоящим своего времени, к тому же ему не нравилась мысль о непредсказуемости партнера в постели — ему претила неизвестность в этом смысле. Но Молли он знал. Близость с ним он помнил. И он никогда не мог сопротивляться такому его поведению. Калеб становился бессилен, безволен, едва Молли заговаривал таким тоном, он готов был сделать что угодно, стоило Молли так посмотреть на него. Калебу казалось, что внимание Молли и его откровенный флирт едва ли не с первых дней знакомства были важной составляющей его возвращения к нормальному состоянию — такое отношение к себе не могло не отогревать, не возвращать человечность, как бы Калеб ни пытался держаться от Молли подальше в те дни.       Боль после такого длительного одиночества была ожидаемой, но Калеб встретил ее с наслаждением — как еще одно подтверждение, что Молли здесь, что он вернулся и что бесконечные дни бдения над его телом под стеклом завершены.       – Не спеши так, – прошептал Молли, обнимая его одной рукой вокруг талии и заглядывая в глаза. Калеб положил руки на его плечи и вплелся пальцами в завивающиеся на концах волосы, и замер, опустившись на член до основания. – Мы это проходили, – с ухмылкой добавил Молли, заставляя подняться с себя и ловя ускользающий взгляд Калеба, – только тебе было стыдно просить Джестер вылечить твой зад — я наслаждался каждым мгновением этого представления. Но ты взял с меня слово, что напомню тебе о том случае. И я напоминаю, – коротко поцеловав его, закончил Молли.       Калеб фыркнул и уткнулся лбом в его лоб, вновь опускаясь на член и заново привыкая к давно забытому ощущению.       – Такой пылкий, – выдохнул в его губы Молли, и Калеб заставил его замолчать поцелуем.       Молли не возражал — ответил на поцелуй, прижимая ближе к себе, обвивая хвостом голень, и Калеб едва ощутимо качнул бедрами, но этого оказалось достаточно, чтобы они оба оторвались от губ друг друга и шатко выдохнули в унисон. Калеб вновь уткнулся в его лоб своим и повторил движение бедер, кусая губу — боль все еще присутствовала, но захлестнувшие чувства притупляли ее, и Калеб был не в силах остановиться, а Молли — противостоять ему. Он не жил эти годы, его сознание дремало, совсем изредка и только частично пробуждаясь, но Молли точно понимал, что долго отсутствовал, и, возможно, одного этого было достаточно, чтобы больше не пытаться притормозить Калеба, а, может, он ко всему прочему осознавал, насколько Калебу было невыносимо одиноко все это время.       Он откинулся на подушки, и Калеб уперся ладонями в его грудь для удобства — совсем недавно она была безжизненно холодной, Калеб не мог расслышать стук сердца внутри, а сейчас она была горячей и влажной, часто вздымалась, мышцы под лавандовой кожей напрягались, и Калеб разрывался между желанием продолжать движения на члене и зацеловать каждый дюйм идеально ровной, не испещренной шрамами кожи.       Молли держал его за бедра, толкался навстречу, и Калебу приходилось контролировать себя, чтобы не провести ногтями по груди — царапины исчезли бы уже к утру, но ему не хотелось оставлять несовершенства на ней, не хотелось даже намеком напоминать о прежних шрамах.       Молли вновь сел, обнимая его за талию, и Калеб замедлился, переводя дух, позволяя Молли целовать свои ключицы и грудь. Он запрокинул голову назад, выгибаясь и ерзая на бедрах Молли, создавая едва различимое трение внутри — больше дразнящее, чем доставлявшее удовольствие, и Молли, тихо прорычав, легко укусил его. Калеб блаженно улыбнулся и уперся ладонями в матрас у колен Молли, а пятками — за его спиной, чтобы вернуть себе возможность двигаться. Молли не стал сопротивляться и взял его член в ладонь, двигаясь по его длине в унисон с движениями бедер Калеба.       Затуманенный взгляд скользил по балдахину над кроватью, и в голову влетела шальная мысль: здесь тоже нужно зеркало, как в комнате Бо — прежде Калебу идея казалась слишком пошлой, но сейчас он с удовольствием глянул бы на их с Молли отражение.       Ладони Молли скользнули от живота к груди на плечи, и Калеб посмотрел на него. Черты лица были чуть искажены от переживаемых ощущений, Молли хмурился, его взгляд был темным и диким — если бы Калеб увидел его таким при других обстоятельствах, то непременно бы напрягся, но сейчас только простонал и поддался, когда Молли потянул его на себя за плечи. Он опустился на член всем весом, и Калебу показалось, что от этого он проник еще глубже, глаза закатились от удовольствия, и он едва нашел в себе силы ответить на влажный, жадный поцелуй.       Молли перевернул их и уложил Калеба на спину — вряд ли у него было достаточно сил, чтобы продержаться долго, но сейчас это не волновало Калеба, он только обнял его руками и ногами, отвечая вздохами на каждый глубокий и резкий толчок. Нежность и аккуратность для обоих остались позади: Молли тяжело дышал над ним, Калеб то и дело впивался ногтями в его мокрую от пота кожу на спине и крепче сжимал бедра на его талии, позабыв обо всем на свете, но Молли вдруг прикусил его кожу над кадыком, и Калеба пронзил животный ужас. Молли прошипел и отстранился, уставившись в его глаза. Ни холода, ни расчетливости во взгляде не было — только непонимание и легкое раздражение.       – Какого?..       – Прости, – прервал его Калеб и убрал руки с его спины — эти царапины вряд ли пройдут к утру. – Прости, Молли. Прости, – зашептал он и взял его лицо в ладони.       – Что?.. – все еще хмурясь, начал Молли, но Калеб вновь не дослушал:       – Поцелуй меня, – попросил он, – пожалуйста, – умоляющим тоном добавил он и провел ногтями у основания рогов: – поцелуй меня, циркач. – Молли все еще выглядел растерянным, но просьбу выполнил, продолжив медленные движения бедер. Калеб вдавил голову в подушку и выдохнул: – Не останавливайся, – он вспомнил про чувствительное основание хвоста и едва коснулся его — Молли промычал у его уха и толкнулся резче. Калеб с улыбкой охнул и прикрыл веки, продолжив ласку, а Молли быстро вернул своим движениям прежний ритм, и Калеб забылся в ощущениях, эмоциях, запахах и звуках. Ничего нового: он переживал все это множество раз в своей жизни, и большая часть этих переживаний оркестрировалась Молли, и все же — все же — Калеб кончил будто впервые. Он как мог смаковал момент, когда тело будто ничего не весило, а в голове ворочались исключительно приятно-пошлые мысли, пока не вернулась усталость в мышцах, жар во всем теле, нехватка воздуха и неприятное чувство липкости кожи.       Молли лежал рядом, и Калеб слепо отыскал его руку и переплел их пальцы.       – Было... занятно.       Калеб фыркнул и лениво пнул его по голени.       – Романтик.       – Заткнись. Не я будто призрака увидел посреди процесса.       Калеб нахмурился и раскрыл веки, скосив взгляд на Молли.       – Прости.       – Ты даже в первый раз мой член так не сжимал, как в этот момент. Что тебе привиделось? – Молли приподнялся на локте и заглянул ему в глаза, хотя он старательно избегал взгляда.       – Просто внезапно вспомнился кошмар, который приснился до этого, – пожал плечами Калеб. – Не знаю почему.       – Тебе приснился кошмар о нашем сексе? – плоским голосом уточнил Молли и рассмеялся, падая обратно на подушки. – Даже не знаю, хочу, чтобы ты рассказал или нет.       – Забудь, – попросил Калеб, и Молли с прищуром уставился на него. Калеб знал этот взгляд, знал прячущуюся в уголках губ улыбку и простонал, закатив глаза: – Просто забудь, невыносимый тифлинг!       Молли рассмеялся и ткнулся носом во влажное плечо.       – Ты скучал по мне, веснушка, – прошептал он на ухо, и Калеб враз растерял свое зарождающееся недовольство — он перевернулся набок и впутался пальцами в волосы на затылке Молли, принявшись перебирать пряди.       – Ты и не представляешь как, – согласился Калеб и поцеловал его во влажный лоб.       Хвост Молли медленно обвился вокруг голени, и Калеб улыбнулся — такая банальность, такая безобидная деталь, но это было так приятно и так привычно одновременно, будто Калеб и не лишался этого ощущения на целые годы.       – Обожаю это чувство, – сонно пробормотал Молли. Он будто растратил всю энергию и едва ворочал языком, а глаза и вовсе не мог держать открытыми.       – Неги после секса?       – Ммм... Липкости и грязи по всему телу.       – Гадкий тифлинг, – усмехнулся Калеб и тут же недовольно простонал, когда Молли навалился на него своим мокрым жарким телом и поелозил, размазывая между ними пот и семя. – Отвратительно, – констатировал Калеб, аккуратно сталкивая горячее тело с себя, на что Молли только нечленораздельно промычал — глаз он так и не открыл, и спустя секунду Калеб почувствовал, как его мышцы все и одновременно расслабились. Калеб глубоко вздохнул, разглядывая его лицо, и пусть Молли уже спал, сейчас оно не казалось неживым. Калеб улыбнулся и, наплевав на желание хотя бы ополоснуться, устроился рядом с Молли удобнее и прикрыл веки, почти тут же засыпая.