Второй шанс

      Калеб не понимал, что они здесь делали. Зачем они шлялись от лавки к лавке, ничего не покупая, а только расспрашивая продавцов о товаре — Кингсли ни в чем не нуждался, Калеб так тем более. Все, чего он хотел — вернуться домой и закрыться в башне...       – Не вредничай, фокусник, – развернулся к нему лицом Кингсли и потянул за рукав за собой. – Тебе прекрасно известно, что время не ускорить — от того, что ты будешь сидеть дома и прожигать взглядом стрелки часов, следующий день быстрее не настанет. Расслабься. Отвлекись. Вот, лавка с пахучими маслами, – потянул его в сторону лавки Кингсли. – Вам понадобится масло — много, много масла, и будет только лучше, если оно будет пахучим, – он подмигнул и буквально втолкнул Калеба в лавку, ароматы от которой разносились по всей улице.       Будь нос Калеба хоть немного чувствительнее — он бы начал чихать. Он был уверен, что запах въелся в деревянные панели и потолок, и даже квартира на втором этаже наверняка вся пропахла этими маслами. И они были повсюду: все стены были заставлены полками, на которых умещались флаконы разных форм и размеров, с жидкостью всех мыслимых оттенков с надписями на стеклянных боках и на промасленных бирках.       Кингсли тут же завел разговор с продавцом, а Калеб, разглядывая сотни флаконов, поглаживал отполированный бок янтаря в кармане плаща — не тот, в котором находился сосуд — он, как и прежде, висел на шее — а один из тех, что Калеб использовал для накладывания заклинания.       Они должны были оставаться дома. Может быть, время не прошло бы быстрее, но Калеб мог бы проверить, все ли подготовил, пусть только этим он и занимался всю последнюю неделю — он даже перестал сопровождать Кингсли во время его вечерних уловов, настолько погрузился в подготовку к возвращению Молли. В янтаре теперь, помимо самого сосуда, хранилась вся пошитая для Молли одежда, все украшения, на которые к этому времени наложили заклинания, дневник, в котором Калеб фиксировал все изменения в теле Молли, и даже его старый плащ, который Калеб выпросил у Яши во время своего короткого визита в Задаш — он подумал, что если Молли не понравится выбранная Калебом одежда, то у него хотя бы будет привычный плащ. Теперь каждое возвращение домой превращалось в ритуал, во время которого Калеб не только устанавливал сосуд на пьедестал, но и раскладывал одежду Молли в шкаф, последовательно выкладывал украшения на тумбу у кровати, будто Молли должен был вернуться в любой момент, и Калеб не хотел, чтобы тот решил, будто ему все равно.       Он перечислял, что нужно сделать по возвращении, когда перед носом возник флакон, и у Калеба на мгновение остановилось сердце: Молли будто стоял за спиной — пряный, сладковатый аромат масла так напоминал о нем, что у Калеба ослабли колени.       – Так и знал, что ему бы такой понравился, – хмыкнул сбоку Кингсли и закупорил флакон с маслом. Калеб ошеломленно посмотрел на него, и Кингсли улыбнулся уголком губ. – Беру, – он приподнял флакон с маслом, посмотрев на продавца. На прилавке стояло еще два флакона: один небольшой, как и тот, что держал в руке Кингсли, второй — гораздо больше, и Калеб даже думать не хотел, для чего предназначалось масло в нем.       Продавец озвучил цену, и Кингсли улыбнулся и достал кошель, свободной рукой вручая Калебу флакон с пахучим маслом, очень похожим на то, что использовал Молли. Калеб поднес его к носу и вдохнул, прикрывая веки. Перед глазами тут же всплыло воспоминание — скорее даже ощущение, потому что и в тот момент его глаза были закрыты: теплые объятия Молли, легкий зуд на щеке и лбу от его волос и едва ощутимая пульсация вены на шее, в которую уткнулся носом Калеб.       Каждую ночевку между городами они все жались друг к другу, пытаясь согреться холодными ночами — по крайней мере, именно так Калеб оправдывал свое желание оказаться поближе к Молли, который, в силу своего происхождения, обладал горячей кровью. Ну или Калебу хотелось так думать. Он никогда не устраивался рядом с ним открыто, но либо переползал поближе посреди ночи, либо ложился рядом после завершения своего ночного дежурства. Молли ничего из этого не комментировал, но Калеб все равно каждое утро, просыпаясь в его объятиях, оправдывался, что, должно быть, сделал это во сне. После их настоящей первой совместной ночи Молли признался, что каждый раз просыпался, когда Калеб ворочался под его боком, но делал вид, что продолжал спать. У Калеба были подозрения на этот счет: слишком уж быстро Молли обнимал его в ответ каждый раз, но он предпочитал обманываться, иначе не смог бы решиться повторить уже в следующий же вечер.       Вдыхая аромат масла, так похожего на то, что использовал Молли, Калеб почти физически ощущал его дыхание на своей шее, его тепло, его руки на своей талии...       – Идем, – тихо позвал голос Молли, и Калеб почувствовал прикосновение к запястью. Открыл глаза и вернулся в реальность. Кингсли смотрел на него, чуть склонив голову набок, но молчал — не подшучивал, не упрекал, а только ждал, когда Калеб соберется с мыслями.       – Ja, – сухо улыбнулся он и вышел из магазинчика, сжимая в руке флакон с маслом. – Сколько оно стоило?       – Мой подарок братцу, – отмахнулся Кингсли.       – Спасибо, – искренне поблагодарил его Калеб и положил флакон в сумку.       – Калеб, ты в порядке?       Калеб нахмурился и уставился на Кингсли. Во-первых, он настолько редко использовал его имя, что Калебу хотелось спросить, здоров ли сам Кингсли, во-вторых, его благополучие вообще никогда не было у того в приоритете.       – Я понимаю, ты переживаешь из-за завтрашнего дня — я, знаешь ли, тоже, но ты странный в последнее время, и это не только мое наблюдение.       – Чье еще? – удивился Калеб.       – Перебрасывался парой слов с Тилем после его занятий — видишь, насколько ты невнимательный?       – Ja, – задумчиво ответил Калеб. Он действительно не мог вспомнить, чтобы видел их разговаривающими в последнее время: Кингсли не высовывался из башни раньше четырех часов, не прерывал занятия и вообще каждый раз ждал, когда Калеб позовет его сам. Или ему так казалось.       – Так как? Ты в порядке?       – Ja, просто... мысли, – расплывчато ответил Калеб.       Его беспокоило абсолютно все. Вдруг что-то пойдет не так? Вдруг он изначально сделал что-то не так? Вдруг ему не следовало помещать сосуд в янтарь? Вдруг Молли все же не захочет вернуться? Вдруг вернется и пожалеет? Вдруг не захочет оставаться с Калебом? Вдруг вернется кто-то другой? Что, если это будет Люсьен? Что, если он попробует обмануть Калеба, притворившись Молли? Было столько вопросов, которые крутились в голове, словно жернова, перемалывая все остальное, что Калеб, да, стал рассеянным, отстраненным — даже по отношению к своим ученикам, чего никогда себе не позволял.       – Мы движемся к неизбежному неизвестному — просто позволь этому случиться в то время, когда это случится, и не беспокойся раньше времени, – приобнял его за плечи Кингсли, и Калеб постарался расслабить мышцы между лопаток.       Кингсли продолжал таскать его по Рексентруму с уверенностью жителя, прожившего здесь несколько лет, но в итоге привел их к танцевальному залу, в котором к этому времени уже было больше горожан, ищущих развлечений, чем юношей и девушек, сбежавших из-под надзора Академии. Зал, как и весь город, уже был украшен к зимним празднествам, и вместо эля сейчас подавали горячие алкогольные напитки с пряностями и травами — их запах разносился по всему залу и даже немного поднимал настроение, отвлекая от постоянного роя мыслей. Кингсли отвел Калеба к столу, стоящему подальше от центра зала, и принес ему горячий напиток — он казался странно заботливым, настолько, что и его поведение отвлекало и заставляло переключиться на поиск причины, чего этим добивался Кингсли.       Он был болтливее обычного: он не переставал говорить о море, о бескрайних далях, о Дарктоу и своих мечтах попасть на таинственный остров. В последнем ничего таинственного Калеб не видел — просто кучка воров и жуликов, передвигающихся на кораблях, но ему, как снисходительно пояснил Кингсли, было не понять. Он начал рассказывать о своих больших планах, но все они были связаны с морем, и Калеб слушал вполуха: вступать в команду он не планировал, и еще меньше желания у него было вступать в команду под руководством Кингсли. Его вполне устраивала тихая спокойная жизнь в окружении книг. И это возвращало его к вопросу, чего захочет Молли, когда восстановится, и насколько его представление о жизни отличалось от представлений Калеба. Может быть, ему тоже захочется сместить короля Дарктоу или присоединиться к другому бродячему цирку, или даже создать свой собственный. Они редко говорили о будущем и планах — каждый раз, когда об этом заходила речь, они откладывали разговор, просто потому что нужно было пережить очередную опасную затею. «Обсудим это, если переживем завтрашний день» — и так каждый раз, до самой встречи с Лоренцо. Калеб так и не узнал, о чем мечтал Молли. Может быть, он не говорил как раз потому, что знал: им с Калебом не по пути. Ему следовало готовиться к такому развитию событий.       Кингсли давно ушел за новой порцией напитков, и Калеб, бесцельно скользя усталым взглядом по окружению, понял, что его не было у бара, и только успел увидеть рогатую голову, направившуюся к галерее, примыкавшей к зданию танцевального зала. В той стороне не было ни туалетов, ни вообще чего бы то ни было, кроме самой галереи и небольшого парка с парой крытых беседок, но погода совсем не располагала к прогулкам на свежем воздухе — к вечеру еще больше похолодало. Калеб нахмурился и поднялся из-за стола, оставив пустую кружку.       То тифлинг был чересчур внимательным, то вот так бросал Калеба ради?.. Чего, собственно?       Калеб заскользил среди танцующих и вышел в галерею, кутаясь в шарф, который для него давным-давно связал Эссек. Под потолком висели сферы — неярко, но все же освещающие галерею теплым желтым светом. Людей здесь было немного: несколько пар возвращались обратно в танцевальный зал, и в разных концах галереи стояли две группы мужчин, что-то тихо обсуждающих и дымящих трубками. Калеб спустился по ступеням, едва не поскользнувшись на наметенном ветром снегу, и оглядел парк с темными силуэтами кустов и деревьев, подсвеченных сферами на невысоких столбах. Часть парка была скрыта стеной из вечнозеленых подстриженных кустов, и Калеб, услышав знакомый смех, направился к ним, но не стал огибать стену, а постарался разглядеть Кингсли через ветви. И увидел его, стоящего прямо под столбом со сферой. Конечно же, не в одиночестве. В его объятиях стоял Тиль с раскрасневшимися щеками — то ли от холода, то ли, наоборот, от жара. Калеб подавил вздох. То есть, он настолько был невнимателен, что не заметил, как у них все дошло вот до этого?       – ...Я совсем скоро вернусь в Никодранас.       Тиль изменился в лице — он был ошеломлен и без малого напуган.       – Когда? Почему?       – Я живу морем, и, боги, я по нему соскучился! – протянул Кингсли, запрокинув голову и подставив лицо снегопаду. – Через пару дней, может, неделю — посмотрим, как пойдет, и смогу ли я оставить твоего учителя в компании моего братца или нет.       Как благородно.       – Я думал... – Тиль закусил губу и опустил голову. Калеб все же вздохнул, уткнувшись носом в шарф.       – Эй, – шепотом позвал Кингсли и заставил того поднять взгляд, взяв его за подбородок. – Ты знал, что я уеду.       – Мне казалось, что ты передумал, – убитым голосом ответил Тиль.       Кингсли ничего на это не сказал, только наклонился к нему и прильнул к его губам в поцелуе. Калеб отвел взгляд и уставился на падающие хлопья снега. Он не хотел подслушивать, но и уйти не мог: если Кингсли попробует провернуть что-то еще — Калеб его остановит, даже если он все пропустил и у них уже был секс — может, даже под его крышей, но Калеб не позволит тому продолжать пользоваться юношеской наивностью и уязвимостью.       – Ты когда-нибудь был в Никодранасе? – шепотом спросил Кингсли, и Калеб вновь посмотрел на них. Ресницы Тиля блестели от слез, и Калеб заметил, как Кингсли аккуратно стирает влажные дорожки с его щек, держа лицо в ладонях.       Тиль молча покачал головой.       – Почему бы тебе не отправиться туда, когда закончишь обучение? – предложил Кингсли, и Калеб недовольно поджал губы. Мерзавец. Мальчишка без памяти в него влюблен, а он хочет, чтобы тот притащился туда, чтобы — что? Увидеть, как Кингсли трахает матроса, перегнув его через борт? Путешествие через весь континент, чтобы разбить себе сердце? – Мне бы пригодился фокусник на палубе. – Калеб стиснул зубы, только бы не проклясть Кингсли вслух. – И на твои фокусы в постели я бы тоже посмотрел, – низким голосом добавил он, заставив Тиля смущенно рассмеяться и стыдливо опустить голову.       Хвала богам, Кингсли, судя по всему, не затащил того в постель — Калеб не пропустил хотя бы это.       – Я никогда не видел моря, – тихо произнес Тиль.       – Тебе оно понравится. И в Никодранасе теплее — гораздо, гораздо теплее, чем здесь. Знаешь, что это значит?       – Что?       – Что на тебе будет совсем мало одежды, – низко пробормотал Кингсли, и Калеб заметил, как его ладони скользнули с талии вниз, на ягодицы Тиля, но на том было зимнее пальто, и вряд ли Кингсли действительно смог что-то нащупать.       Тиль рассмеялся и с улыбкой встретил взгляд Кингсли:       – Ты правда хочешь, чтобы я приехал?       – Да, почему нет? – Калеб мог перечислить как минимум с десяток причин.       – И ты встретишь меня там?       – Если не буду в море, – кивнул Кингсли. – Я оставлю тебе адрес Джестер, и она сможет сообщить мне о твоем приезде.       Тиль ничего не ответил и просто смотрел на Кингсли с легкой улыбкой — он больше не плакал, скорее всего увлеченный идеей о путешествии до Никодранаса и предстоящих приключениях в море и, пожалуй, в постели тоже.       Будь он неладен, этот тифлинг!       Кингсли наклонился и вновь поцеловал воодушевленного Тиля.       Оторвать хвост и сломать рога — все, что ему так дорого!       – Мы еще увидимся до твоего отъезда? Мастер отменил занятия до самого праздника.       – Думаю, да. Завтра точно нет, но вот послезавтра... – Кингсли задумался. – Приходи к четырем. Потанцуем, – улыбнулся он и подмигнул Тилю — он снова смущенно засмеялся, но кивнул. – Калеб скоро начнет беситься. Он, конечно, в астральном плане всю неделю, но сегодня совсем странный — надо возвращаться.       – До послезавтра?       – До послезавтра, – подтвердил Кингсли и коротко чмокнул Тиля в губы, выпуская его из объятий.       Тиль заспешил к галерее, не заметив стоящего за зеленой стеной Калеба — он, кажется, вообще ничего не замечал, потонув в мечтах, учитывая его пружинящую походку. Кингсли спустя пару мгновений показался из-за кустов, и Калеб недовольно нахмурился:       – Ну и зачем?       – Драть меня на рее! – Кингсли отскочил в сторону на добрых пять футов и схватился за грудь. – Что ты здесь делаешь?       – Что ты здесь делаешь?       – Ты что, следишь за мной? – возмутился Кингсли, подходя ближе.       – Присматриваю, чтобы ты не натворил дел, но, видимо, проглядел.       – Отвяжись, – фыркнул Кингсли и направился к галерее. Калеб поспешил следом. – Он взрослый. Знаешь, я думал, что пропустил общение с родителями, взросление рядом с ними, но за эти четыре месяца, кажется, все наверстал и даже получил больше, чем хотел.       – Он мой ученик.       – Именно, – улыбнулся Кингсли. – Учи его магии. Все остальное — не твоя забота.       – Зачем ты позвал его в Никодранас?       – Ты же нас подслушивал, – произнес Кингсли, но все равно ответил: – мне пригодится волшебник на палубе.       – Он влюблен в тебя.       – Знаю. Отличный стимул.       Калеб вздохнул и замедлился, глядя себе под ноги.       – Соратница Люсьена тоже была влюблена в него. Шла за ним до последнего. Сказать, что с ней случилось?       Кингсли остановился и глянул на Калеба, пожав плечами:       – Полагаю, вы ее убили.       – Прежде чем это случилось, Люсьен превратил ее в монстра. Она молила его о помощи, а он превратил ее в бесформенное чудовище со щупальцами, мучающееся от собственного существования, – Калеб подошел к Кингсли вплотную и посмотрел в глаза: – Не превращай его в монстра.       – Я не он, – холодно возразил Кингсли.       – Но можешь им стать, – заметил Калеб и, обойдя Кингсли, поднялся по ступеням в галерею. – Идем домой.       Они молча побрели по зимнему Рексентруму обратно. На дорогах было мокро и грязно и здесь совсем не ощущалась сказочная обстановка заснеженного парка за танцевальным залом. Ноги быстро промокли и замерзли, и Калеб неосознанно ускорился, кутаясь в шарф. Мысли перескакивали с одного воспоминания на другое, с приятных на горькие: как Эссек подарил ему шарф, как Калебу приходилось спать, где попало, и как он мерз ночами в первые годы своего побега из Забвенного санатория, как они решили расстаться с Эссеком, как ютились всей Девяткой под повозкой с дырявой парусиной, прячась от дождя, как приятно было забраться в горячую ванну после долгого путешествия... Как приятно было уснуть в объятии Моллимока в первый раз — не прячась, не украдкой посреди ночи, а забраться в постель вместе с ним и удобно устроиться в раскрытых объятиях обнаженного тела.       Калеб возвел башню в привычном месте в спальне и сразу же направился в свою комнату — он хотел увидеть Молли, хотел оказаться рядом, пусть и через стекло, и пусть тело было пустым, и могло оказаться таковым по окончании завтрашнего дня — Калеб слишком привык видеть в нем Молли.       – Выпей со мной, – окликнул его Кингсли, оставшись на третьем этаже, и Калеб, зависнув между пятым и шестым этажами на мгновение, нехотя спустился к нему. – Ты не против, если я задержусь на несколько дней после его возвращения? – спросил Кингсли, проходя вместе с Калебом в библиотеку. – Хочу познакомиться с братом.       – Как я могу быть против? Но он будет слаб первые несколько дней — возвращение из мертвых выматывает. Думаю, он будет постоянно спать, – Калеб сел в кресло и скинул мокрые сапоги, позвав котов. – Можешь оставаться, сколько пожелаешь. Только будь готов, что он ничего не захочет знать о тебе, – чуть нахмурился Калеб, наблюдая, как его сапоги уносят для чистки и сушки.       – Думаешь, он взбесится из-за того, что я занял его тело и украл у него несколько лет жизни? – Кингсли сел в кресло напротив, сняв с себя плащ и перебросив его через спинку.       – Не знаю, – честно ответил Калеб. – Думаю, ему не привыкать. Может быть, он даже обрадуется, что разорвал связь конкретно с этим телом — кто знает?       – Я бы с удовольствием вернул ему все эти кричащие татуировки, – Кингсли посмотрел на тыльную сторону своей ладони, где красовалась голова змеи — с пустотой вместо глаза, Кингсли так ничем и не заполнил место, где прежде была метка Нонагона.       Калеб хмыкнул.       – Может быть, это его взбесит. Как минимум, твое отношение к ним.       – Возьму на заметку, – ухмыльнулся Кингсли. – Я выяснил, что это обязанность младшего брата — дразнить старшего по поводу и без.       Калеб легко рассмеялся.       – С удовольствием посмотрю на это.       Им принесли вино и закуски на подносах, и Кингсли налил по порции в бокалы.       – За успешное возвращение Моллимока Тилифа, – поднял бокал он, и Калеб отсалютовал своим:       – За успешное возвращение, – он посмотрел на витраж, воспроизводящий рисунок на плаще Молли, и сделал несколько глотков вина. Он не собирался менять его изображение и после возвращения Молли — слишком много он значил для Калеба, слишком долго Калеб смотрел на него вечерами, вспоминая прошлое, лелея его и обдумывая план его возвращения.       – Джестер несколько раз связывалась со мной за эти месяцы — помимо наших встреч на Рамблкаспе. – Калеб вопросительно посмотрел на Кингсли, и он продолжил: – Я не говорил ей, что торчу у тебя. Сказал только, что хочу больше узнать о своем прошлом — в каком-то смысле, это правда.       – Мы не станем затягивать с правдой, да и Молли не захочет прятаться. Спасибо, что не рассказал.       – Я честно не понимаю, почему ты все держишь в тайне. Вы все его любите — пара непопулярных заклинаний не может стать причиной для раздора.       – Может быть, – согласился Калеб. – Но я не хотел, чтобы они попытались меня отговорить, и тем более воспрепятствовать. Знаешь, я очень долго планировал изменить прошлое, хотел предотвратить смерть родителей. В Эйоре мы нашли устройство, которое могло бы мне в этом помочь. Но я все еще был под впечатлением от того, что натворил Люсьен, и от того, что увидел в руинах Эйора, и сомневался. Я все еще иногда думаю, что у меня бы все вышло, что мои родители прямо сейчас могли бы жить где-нибудь в Имоне. Я никому, кроме Эссека, не рассказывал о своем плане, но много раз говорил о том, что хотел бы все изменить остальным из Девятки, и, думаю, в итоге именно это и сыграло решающую роль. Я позволил им себя отговорить. Я не хотел повторения того же с Молли. Знаешь, я... – Калеб вздохнул и вновь посмотрел на витраж. – Просто это несправедливо. Я не говорю сейчас о тебе — так распорядились боги, я говорю о других из Девятки. Я люблю их всех и рад за них, рад, что они нашли себя, нашли друг друга, правда рад... Но Молли прожил так мало и умер... он умер, потому что присоединился к нам. Он мог бы остаться с труппой или найти другую — он мог бы прожить долгую жизнь, но он выбрал пойти с нами и умер за нас, – Калеб сжал в кулаке янтарь, висящий на шее. – И то, что все остальные счастливы и живут, как ни в чем не бывало, а его могилу осквернили и он лишился даже тела — все это несправедливо, как по мне. Поэтому, сначала я хочу спросить его — хочет он вернуться или нет, и только потом скажу об этом остальным. И если завтра он откажется, то так тому и быть. Я похороню предназначавшееся для него тело и постараюсь жить дальше, – Калеб глубоко вздохнул. – Я знаю, что ты скажешь, что сказали бы другие: если бы он хотел вернуться — он бы вернулся в Когнозе вместо тебя, но я не думаю, что все так просто. Он боролся с Люсьеном — с самого того момента, как Люсьен нагнал нас в Эйоре, как Молли через его глаза увидел нас, и я не думаю, что он прерывался на отдых, как мы, потому что Люсьен никогда не спал. И я думаю, что после последней битвы с Люсьеном Молли был измотан настолько, что просто... – Калеб покачал головой, – просто не смог. Что он просто устал и не смог заставить себя сделать последний рывок. И я хочу предоставить ему выбор, которого прежде мы ему не давали. Я очень надеюсь, что он ответит положительно, но если нет... – Калеб прочистил горло, пытаясь избавиться от кома, – то я хотя бы буду знать, что действительно сделал все, чтобы вытащить его, и что это его решение. – Калеб глубоко вздохнул и вытер веки.       Он достал янтарь из-под воротника рубашки и стал оглаживать его гладкие бока, размеренно дыша и стараясь успокоиться. Неважно, что будет после, неважно, если Молли захочет присоединиться к бродячему цирку или наняться на корабль к Форду или Кингсли и оставит Калеба позади, главное — он будет жить. То, что его к воплощению плана в жизнь сподвигло тотальное чувство одиночества, уже не было важно — это Калеб готов был пережить, будет рад, если Молли останется, но переживет, если тот захочет чего-то большего, куда важнее будет то, что он продолжит жить. Все четыре месяца Калеб разговаривал с его телом, как с живым, делился с ним новостями и просто хотел, чтобы Молли ему отвечал. Этого будет достаточно. Его голоса, его улыбки, его подтруниваний — этого будет достаточно.       – Потанцуй со мной.       Калеб открыл глаза и увидел стоящего над ним Кингсли с протянутой рукой.       – Давай, фокусник, сними плащ и потанцуй со мной. Принимай экзамен.       Калеб невесело усмехнулся, но плащ скинул и поднялся, вложив ладонь в ладонь Кингсли. Они занимались почти каждый вечер, и Кингсли быстро схватывал основы, уже спустя месяц научившись не только не наступать на ноги партнеру, но и вполне уверенно вести в вальсе.       Кингсли отвел Калеба в центр библиотеки, где не было столов и кресел, над ними заиграла музыка — когда тот успел организовать котов, Калеб не представлял — и Кингсли стал кружить их по залу, с мягкой улыбкой глядя Калебу в глаза. Ни лукавства, ни задора, ни едких комментариев — только добрая улыбка и теплый взгляд. Ритм танца заставлял следить за дыханием, и Калеб медленно успокоился, полностью переключаясь на движения и музыку. Кингсли несколько раз заставлял его отклониться назад, поддерживая за поясницу, и это заставило внимательнее прислушаться к телу — из-за скованности и зажатости в первый раз они едва не упали, и Кингсли выразительно посмотрел Калебу в глаза, без слов упрекая в отсутствии необходимой пластичности в этот момент. Калеб заставил себя расслабиться, и больше курьезных ситуаций в танце не было, а Калеб, наконец, почувствовал легкость и спокойствие, следуя за Кингсли и не пытаясь перехватить ведущую роль.       Музыка закончилась, и Кингсли остановился посреди библиотеки. У обоих слегка сбилось дыхание, но ни один из них не попытался отстраниться — они только руки опустили, и Калеб улыбнулся, намереваясь поблагодарить Кингсли за танец и похвалить за сданный на отлично экзамен, но Кингсли наклонился к нему и неожиданно поцеловал в губы. Калеб замер на мгновение, но прикрыл веки и ответил. Кингсли целовал осторожно, ласково и почти невинно — удивительное отличие от того, что случилось в день их сделки — и это было приятно, как и танец до этого, и Калеб не спешил отрываться от его губ и завершать поцелуй. Тоже в своего рода благодарность за его поведение.       Кингсли закончил поцелуй сам и чуть улыбнулся, посмотрев Калебу в глаза:       – Спокойной ночи, фокусник.       – Спокойной ночи, моряк, – с улыбкой ответил Калеб и позволил ему отойти за плащом на спинке кресла.       Калеб все еще стоял на прежнем месте, когда Кингсли отошел к центру башни, чтобы подняться на свой этаж, и, уже прыгнув, он развернулся к Калебу лицом и с широченной улыбкой продемонстрировал в руке крупный янтарь на шнурке. Калеб инстинктивно схватился за рубашку на груди, но, конечно же, не почувствовал под ней камня.       – Кингсли! – рявкнул он, рванув за ним, и тут же услышал хохот и хлопнувшую наверху дверь. – Scheiße!       Калеб поднялся на его этаж и вошел в первую комнату — Кингсли в ней, конечно же, не было. Калеб прошел вторую, распахивая дверь настежь, даже не пытаясь быть тихим и аккуратным — все прежнее спокойствие испарилось, как только он понял, что Кингсли веселился, рискуя его драгоценностью.       Кингсли стоял у изножья своей огромной кровати, заведя руки за спину и шаловливо улыбаясь.       – Отдай, – потребовал Калеб, протянув раскрытую ладонь.       – Сначала найди, – пожал плечами Кингсли, и Калеб взмахнул рукой:       – Suchen! – Все вокруг осветилось разными цветами, и на Кингсли в том числе — Калеб даже не знал, что он обладал таким количеством магических предметов. Оттенки смешивались между собой, и Калеб не смог разглядеть среди них свой камень.       – Нечестно, – прищурился Кингсли. – И так ты его не найдешь. Давай-ка сыграем...       – Кингсли, – тяжело вздохнул Калеб, убеждая себя, что огненный шар в таком ограниченном пространстве просто убьет их обоих, и в таком случае вообще некому будет вытащить Молли не только из мира мертвых, но и из янтаря.       – Я не отдам его тебе просто так, фокусник, – замурлыкал Кингсли и стал кружить вокруг Калеба, – так что выбора у тебя нет. Правила такие: Ты называешь предмет одежды, если камня на нем нет — ты снимаешь его с меня, – прошептал на ухо Кингсли, обняв Калеба за талию и прижавшись к нему всем телом, – а я снимаю его с тебя. Играем, пока не найдешь камень. Или пока не останешься голым, – Кингсли встал напротив него и повел бровями, ухмыльнувшись, а Калеб оглядел комнату, в надежде увидеть силуэт янтаря. – Не туда смотришь, – заметив его взгляд, произнес Кингсли и распростер руки: – ну, что выберешь?       – Просто отдай его мне. Я устал и хочу отдохнуть — завтра будет тяжелый день.       – Найди, – не сдавался Кингсли. – Давай, на мне не так много одежды — не займет много времени, если не станешь капризничать. И избавься от своей магии, – махнул в его сторону рукой Кингсли. – У тебя глаза затуманены — я вижу. Не мухлюй.       Калеб вздохнул, оглядывая его, но перестал концентрироваться на обнаружении магии.       – Штаны.       – О, вот так сразу? – заулыбался Кингсли. – Нет, но можешь ощупать карманы, пока будешь снимать их с меня.       Калеб покачал головой и подошел ближе, намеренно грубо дернув за ремень на штанах. Кингсли поцокал языком, но продолжил улыбаться:       – Любишь пожестче? – заглянул он в его глаза и, аккуратно расстегнув пуговицу на его штанах, скользнул ладонями за пояс, спуская штаны к щиколоткам и прохаживаясь ладонями по бедрам Калеба.       Калеб же церемониться не стал — просто дернул штаны Кингсли вниз, и они упали на пол под тяжестью ремня.       – Жилет? – отвечать на его вопросы он тоже не собирался — Калеб решил, что будет проще сыграть в игру Кингсли без расспросов, без эмоций и заигрываний. Просто не дать ему насладиться процессом, как бы он ни пытался пробраться под броню Калеба.       – Нет, – покачал головой Кингсли и стянул жилетку Калеба с плеч.       Калеб снял его жилет, ощупав пустые карманы, и нахмурился. Кингсли был прав — на нем не так много одежды, и Калеб рассчитывал найти янтарь в штанах, если только несносный тифлинг не спрятал камень в сумке хранения, и вариантов осталось не так много: рубашка и сапоги, но Калеб не увидел янтаря под рубашкой, как и под сапогами, пока действовало заклинание.       – Где он? Я знаю, что на тебе его нет — я бы увидел.       – Он может быть под рубашкой.       – Я бы увидел, – повторил Калеб, покачав головой.       – Я мог перепрятать его, после того, как ты избавился от магии всеведения. Я не дурак — знал, что ты сразу станешь играть нечестно, – промурлыкал Кингсли, обходя Калеба и обнимая его со спины. – Шалун, – шепнул он на ухо и легко шлепнул по голой заднице, едва прикрытой краями рубашки. – Давай, скажи: рубашка, дай мне ее с тебя снять, – его ладони уже скользили вверх по бедрам, задирая края рубашки, и Калеб вздохнул.       – А он под ней?       – Нет, – хмыкнул Кингсли и заставил Калеба поднять руки вверх, чтобы снять рубашку. Свою он тоже снял, оставшись в одних сапогах, но, будто растеряв интерес к игре, сам снял их и остался полностью обнаженным. Калеб скептично оглядел его и приподнял бровь.       – Ну и где он?       Кингсли сел на кровать, широко расставив ноги, и оперся локтями в матрас позади.       – Есть еще одно местечко, которое ты не проверил, – низко рассмеялся Кингсли.       Калеб без интереса оглядел его тело и покачал головой. Если Кингсли хотел впечатлить его, то он прогадал: Калеб видел это тело каждый раз, когда смотрел на сосуд. Молли сейчас выглядел именно так, как Кингсли, они сравнялись в возрасте, и единственное, что отличало их: татуировки и шрамы на одном теле и их отсутствие на другом.       – Правда думаешь, что я соглашусь на секс с тобой сейчас, когда до возвращения Молли остался один день? Или ты просто хотел увидеть голым меня? Нужно было предложить сходить вместе в горячие ванны — я бы не стал отказывать. Дело не в теле, Кингсли, хотя у вас обоих потрясающее тело — ты и сам это знаешь, но для меня важнее то, кто в нем обитает, – закончил Калеб и собрал свою одежду, не пытаясь прикрыться — ему было откровенно все равно, что Кингсли внимательно его разглядывает. – Где он?       – В кармане твоих штанов, – ответил Кингсли и лег набок поперек кровати, подперев голову ладонью. – Убеждай себя сколько угодно, но ты становишься невнимателен, когда рядом с тобой это тело, – Кингсли указал на себя. – И ты знаешь, где его найти, если передумаешь. Спокойной ночи, фокусник, – Кингсли послал воздушный поцелуй и улыбнулся.       Калеб отыскал камень в кармане, присмотрелся к его содержимому и вздохнул.       – Спокойной ночи, – попрощался он и заспешил к себе, наплевав на наготу.       Он хотел удостовериться, что все было в порядке. Ничего и не могло произойти — Кингсли была недоступна такая магия, но Калеба обуял животный страх, и он спешно положил камень на пол в своей комнате.       – Una. – Вокруг камня материализовались все хранящиеся в нем вещи, и Калеб, пересчитав их, облегченно выдохнул, опустившись на колени рядом с сосудом. – Привет, циркач, – тихо поздоровался Калеб, разглядывая Молли.       Он лежал на спине, с вытянутыми вдоль тела руками и ногами — Калебу удалось изменить его позу эмбриона с помощью телекинеза, чтобы растущее тело не уперлось коленями в стекло, и сейчас Молли занимал почти весь сосуд, и выглядел он так, будто просто спал, пусть и не в самой удобной позе. Калеб накрыл сосуд плащом до середины груди Молли, как делал обычно, если не описывал изменения в его теле — не потому что его смущала нагота Молли, а из уважения к его приватности, и перенес сосуд на постамент у изножья кровати, хотя ему очень хотелось устроить его прямо на ней, чтобы уснуть рядом, но для этого еще будет возможность, и их не будет разделять стекло. Оставив Молли, Калеб стал раскладывать его вещи: это успокаивало, умиротворяло и напоминало, что уже завтра все это может пригодиться. Может быть, Молли будет совсем слаб и не проснется до самой ночи, может быть, найдет в себе силы хотя бы для короткого разговора с Калебом, и самой возможности этого было достаточно. Он разложил его одежду на кресле, чтобы она выпрямилась, и взял украшения: несколько колец на пальцы, серьги, наконечники на рога с подвесками в виде полумесяца и луны, пара амулетов на шнурках — и принялся раскладывать их на вельветовой ткани на тумбе в определенном порядке. Это было то проявление заботы, которое Калеб мог продемонстрировать в нынешних обстоятельствах, и это казалось важным. Калеб подравнял все украшения на черном вельвете, проверил последовательность и, удовлетворенный проделанной работой, надел рубашку и сел в кресло напротив сосуда, достав из сумки флакон с маслом, подаренный Кингсли.       Заметные изменения во внешности, удивлявшие Калеба, заставлявшие его все детально описывать, происходили в начале роста тела, когда Молли проходил через период взросления, теперь же отличия были едва различимы. За последнюю неделю Калеб разглядел только появившиеся морщинки вокруг глаз и едва заметную складку поперек горла — первые признаки старения, хотя до старости ему, конечно, было далеко. Возможно, свою роль сыграло и то, что Кингсли проводил большую часть времени в море, где светило солнце и постоянно дул ветер.       – Я надеюсь, что ты захочешь вернуться, – тихо произнес Калеб, глядя на расслабленное лицо Молли и вдыхая запах масла. – Я все время говорю с тобой, будто ты просто спишь — будет тяжело заново заставлять себя говорить о тебе в прошедшем времени. Я хочу, чтобы ты вернулся. Не заставляй меня снова прощаться с тобой. Не заставляй снова закапывать в землю. Я не вынесу. Я просто не вынесу этого, – Калеб соскользнул с кресла и подполз ближе к сосуду, обнимая его одной рукой и упираясь лбом в стекло: – Просто вернись ко мне, циркач...