Ничего Серьезного

Тридцать минут тянулись, как тридцать лет. Сигареты дотлели до фильтров, разговоры иссякли. Бигги попытался пошутить, но даже Оззи не улыбнулась. Реми стояла, прислонившись спиной к стене, и смотрела в одну точку. Джейкоб рядом с ней, руки в карманах, челюсти сжаты. Эш курил вторую подряд, глядя на серую дорогу. Алекс сидел на ступеньке, опустив голову, и считал секунды. — Время, — сказал Оуэн, появляясь в дверях. — Заходим. В зале стало ещё тише, чем было. Даже секретарь перестала печатать. Судья Фостер вошла, и все поднялись. Алекс чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Реми сзади сжала край скамьи. Джейкоб замер, не дыша. Эш смотрел в пол. Бигги и Оззи переглянулись — без шуток, без смеха. — Оглашается решение. — Голос судьи был сухим, как старые газеты. — Рассмотрев материалы дела, заслушав показания свидетелей и изучив предоставленные доказательства, суд постановляет... Пауза. Вечность в одну секунду. — Признать действия гражданина Калдвелл Алекса самообороной в ответ на групповое нападение. В удовлетворении иска со стороны истцов отказать. Встречный иск удовлетворить частично. Договор займа признать кабальной сделкой, заключённой под влиянием мошеннических действий. Обязать истцов выплатить компенсацию морального и физического ущерба, а также судебные издержки. Копию решения направить в отдел по борьбе с экономическими преступлениями для дальнейшей проверки деятельности истцов. Решение окончательное, может быть обжаловано в установленном порядке. Удар молоточка. Алекс выдохнул. С заднего ряда, где сидели Реми, Джейкоб, Бигги, Оззи и Эш, донеслось дружное — негромкое, но отчётливое — «уф-ф-ф». Кто-то хлопнул Бигги по плечу. Оззи ухмылялась, глядя на побелевшие лица истцов. А Реми наконец отпустила куртку Джейкоба и медленно разжала пальцы. Истцы что-то зашипели, их адвокат начал собирать бумаги с кислым лицом. Один — тот, с бычьей шеей — бросил на Алекса взгляд, полный яда. Но было плевать. Уже плевать. — Суд окончен, — объявил секретарь. Все начали подниматься. Оуэн повернулся к Алексу, впервые за всё время улыбнувшись уголком рта. — Поздравляю. Ты не сел. — Спасибо, — выдохнул Алекс. — Серьёзно. Спасибо. — Не за что. Скайлер передавай привет. Он хотел уйти, но дорогу ему преградила Оззи. В руках — пакет, который она до этого прятала под курткой. Бутылка тёмного пива, коробка дорогих конфет и пакет с вяленым мясом. — Это тебе, — сказала она, вручая пакет Оуэну. — От всех нас. Мы тебе сильно благодарны. Оуэн посмотрел на пакет, потом на Оззи, потом на остальных — Бигги показывал большой палец, Реми кивала, Джейкоб смотрел благодарно, Эш просто стоял рядом. Он вздохнул тяжело, но взял. — Дети, — сказал он с усталой усмешкой. — Ладно. Спасибо. И не вляпывайтесь больше. Оуэн ушёл. Они остались в коридоре все шестеро. Воздух стал другим. Лёгким. Как будто с плеч сняли бетонную плиту. — Ну что, — сказал Бигги, хлопая в ладоши. — Это надо отметить. Бар? — Бар, — кивнула Реми. — Я только за, — сказал Джейкоб. — Ура! - Радовалась Оззи. Эш молча кивнул. Алекс улыбнулся разбитой губой. Встретились они там уже ближе к вечеру. Бар был полупустой — будний день, но народ уже набирался. Они заняли стол в углу, заказали пиво, бургеры, картошку. Бигги взял себе виски, Оззи — сидр. Реми села напротив Алекса, но теперь не избегала его взгляда. Джейкоб и Эш оказались на одном диване случайно, но никто не пересел. Первый тост — за свободу. Второй — за Оуэна. Третий — «чтоб у этих мужиков больше не получилось никого наебать». К четвёртому все расслабились. Оззи рассказывала, как прятала пакет с пивом под курткой и боялась, что он выпадет. Бигги изображал судью. Реми смеялась в голос впервые за эти дни. Алекс смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то отпускает. Музыка стала громче. Кто-то включил старый рок на музыкальном автомате. Оззи потащила Бигги танцевать тот сопротивлялся для вида, но пошёл. Реми поднялась за ещё одной порцией картошки. Алекс остался за столом, крутил в пальцах пустой бокал. Джейкоб сидел рядом, молчал, смотрел куда-то в сторону барной стойки. Эш стоял у стойки, ждал свой заказ. Один. Спина прямая, плечи напряжены. Джейкоб смотрел на него — и сам не заметил, как поднялся. — Я сейчас, — бросил он Алексу. Подошёл к стойке, встал рядом. Эш не обернулся, но почувствовал. Плечи стали ещё жёстче. — Поздравляю, — сказал Джейкоб тихо. — Ты хорошо говорил там. В суде. Эш хмыкнул, не оборачиваясь. — Я просто сказал правду. — Это и было хорошо. Бармен поставил перед Эшем стакан с чем-то тёмным. Тот взял, сделал глоток. Джейкоб не уходил. — Я хотел сказать... — начал он. — Не надо. — Эш наконец повернулся. Глаза уставшие, но не злые. — Не сегодня. Ладно? Сегодня просто... давай просто. Джейкоб кивнул. — Ладно. Просто. Они стояли рядом — плечо к плечу. Вокруг шумела музыка, смеялись Оззи и Бигги, Реми о чём-то говорила с барменом. Мир крутился дальше. А они просто стояли. И даже было не тяжело. Эш опустил стакан на стойку. Джейкоб смотрел на него — на острый профиль, на тени под глазами, на то, как пальцы сжимают стекло. — Ты чего? — спросил Эш, заметив взгляд. — Ничего. Просто смотрю. — Зачем? — Не знаю. — Джейкоб усмехнулся уголком рта. — Может, пытаюсь понять, что у тебя в голове. — Там ничего интересного. — Врёшь. Эш поднял бровь. Что-то в его лице дрогнуло — не злость, не раздражение. Что-то другое. Повисла пауза. Музыка гремела, кто-то засмеялся за соседним столиком. А между ними воздух стал густым. Он смотрел на него. Не отводил взгляд. Что-то в его глазах ломалось медленно, как лёд весной. Блондин подался вперёд. Всего на шаг. Их лица оказались слишком близко. Эш не отошёл. Джейкоб наклонился и поцеловал его. На губах смешался вкус сигарет и виски с колой. Всего секунда. Может, две. Они отстранились одновременно. Смотрели друг на друга, не дыша. В глазах Эша растерянность, страх. Тот потянулся к его руке. Просто хотел коснуться. Эш одёрнул руку слишком резко. Рукав задрался. Всего на секунду, но Джейкоб увидел. Свежие. Не старые шрамы. Новые порезы. Ещё воспалённые, ещё не зажившие. Внутри всё оборвалось. — Эш... — Не трогай. — Эш отшатнулся, одёрнул рукав, прижал руку к груди. Глаза стали дикими. — Не смотри. — Эш, подожди... Но он уже не слушал. Развернулся и пошёл к выходу. быстро, почти бегом, лавируя между столиками. Дверь хлопнула. Джейкоб остался стоять у стойки. Сердце колотилось где-то в горле. Сзади подошла Реми с картошкой. — Ты чего? Где Эш? Он не ответил. Смотрел на дверь. — Джейкоб? — Он... — голос сел. — Его руки. Я видел. Реми замерла. Картошка чуть не выпала из рук. — Что? — Свежие порезы. На запястье. Он одёрнул руку, и я увидел. Она медленно поставила тарелку на стойку. Лицо стало белым. — Блять. Алекс заметил со стола, как Эш вылетел из бара, а Джейкоб и Реми застыли у стойки. Поднялся, подошёл. — Что случилось? — Эш, — сказала Реми тихо. — Он опять этим занимается... Джейкоб видел. Алекс посмотрел на Джейкоба. Тот стоял, сжимая кулаки. — Свежие, — выдавил Джейкоб. — Даже не старые. Свежие. Алекс закрыл глаза. Выдохнул. — Я поговорю, — сказал он. — Нет. — Джейкоб вскинул голову. — Я. Я должен. — Ты не знаешь... — Я знаю достаточно. — Голос у него стал жёстким. — Я знаю, что он только что поцеловал меня в ответ. А потом сбежал, потому что я увидел. Я пойду. Алекс хотел возразить, но Реми тронула его за локоть. — Пусть идёт. Джейкоб уже шёл к выходу. Дверь хлопнула второй раз за вечер. Оззи и Бигги, запыхавшиеся после танца, подошли к столу. — А где все? Мы хотели ещё по одной... — Потом, — сказала Реми. — Всё потом. Она села за стол, взяла чей-то бокал, сделала большой глоток. Алекс сел рядом. Они молчали. Праздник кончился. Джейкоб вылетел из бара и замер на секунду — в какую сторону? Улица была мокрой после дождя, фонари отражались в лужах. Слева пусто. Справа - удаляющаяся фигура, быстрая, сгорбленная. — Эш! Тот не обернулся. Только ускорил шаг. Джейкоб догнал его у перекрёстка. Схватил за плечо — не грубо, но крепко. Эш дёрнулся, развернулся. Глаза злые, мокрые. — Отвали. — Не отвалю. — Джейкоб, я серьёзно. Отвали. — А я серьёзно не отвалю. — Джейкоб не отпускал его плечо. — Ты только что поцеловал меня в ответ, а потом сбежал. Я хочу понять. Эш вырвался. Отступил на шаг. Мимо пронеслась машина, за ней ещё одна. Улица жила своей жизнью. Гудели моторы, шуршали шины по мокрому асфальту, где-то на светофоре нетерпеливо сигналили. Эш стоял, прижав руку к груди, и смотрел на Джейкоба, как загнанный зверь. Свет фар выхватывал его лицо — бледное, с лихорадочным румянцем. — Нечего понимать. — Есть. — Джейкоб подошёл ближе, но не касался. — Я видел. Твою руку. Это свежее. Эш зажмурился. Лицо исказилось — не от боли, от стыда. Он прижал руку к груди, будто прятал. — Это не твоё дело. — Моё. — Голос Джейкоба стал тише, но твёрже. — Ты — моё дело. — С чего бы? — Эш открыл глаза, в них — вызов и отчаяние. — С того, что ты вдруг решил, что тебе не всё равно? Где ты был раньше, Джейкоб? Где ты был, когда я... Он осёкся. Отвернулся. Сжал зубы. Джейкоб молчал. Смотрел на него — на острые плечи, на то, как дрожат пальцы, прижатые к груди. — Когда ты что? — спросил он тихо. Эш не ответил. — Когда ты пытался убить себя? В школе? Эш вздрогнул, как от удара. Медленно повернул голову. — Откуда ты... — Алекс проболтался. Случайно. — Джейкоб сглотнул. — Я не должен был знать, но теперь знаю. И я видел твою руку сегодня. Это не закончилось, да? Это всё ещё с тобой. Эш смотрел на него. Губы дрожали. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный звук. А потом он замахнулся. Кулак врезался Джейкобу в плечо. Не сильно, больше отчаянно. Ещё раз. И ещё. Эш бил его, а по лицу потекли слёзы. — Почему сейчас... — Он ударил еще раз. Джейкоб не уворачивался. Не отвечал. Стоял и принимал каждый удар, глядя на Эша, на его мокрое лицо, на дрожащие губы, на глаза, полные боли и злости. Эш замахнулся снова, но Джейкоб перехватил его запястье. Тот замер. Дышал тяжело, рвано. Смотрел на него, как на врага. Как на единственного, кто мог его спасти. — Всё, — сказал Джейкоб тихо. — Всё. Хватит. Эш попытался вырваться. Не вышло. Джейкоб притянул его к себе — медленно, давая возможность оттолкнуть. Тот не оттолкнул. Уткнулся лбом в его плечо и замер. — Прости меня. Джейкоб обнял его. Крепко. Так, как обнимают тех, кого боятся потерять. Одна рука — на затылке, вторая — на спине, прижимая к себе. Эш стоял, уткнувшись в чужую куртку, и плакал. Беззвучно, только плечи вздрагивали.