Желания Леона

      Торговый центр был полон людей. Словно сегодня чёрная пятница или какие-то бешеные скидки на всё, но нет. Обычный день. Утро пятницы. Эшли тащит за руку Леона, ведёт его за собой. У него в руках уже пара пакетов из магазинов одежды. И предвидится ещё больше в ближайшее время. У блондинки горят глаза, когда она смотрит на очередную витрину и тычет в неё пальцем. «Да, Эшли, тебе это пойдёт». «Да, Эшли, очень красиво». «Да, Эшли, у Миранды такая же кофточка, будет хорошо, если у тебя будет тоже». Вопросы одни и те же, ответы так же мало отличаются. Кеннеди ничего не понимал в моде и шмотье. Если женщина одета – значит, уже хорошо. Если одета со вкусом – то вообще замечательно. Но в целом можно не усложнять.       Очередной магазин. Название какое-то французское, значит, что-то «дизайнерское». Если честно, мужчина до конца не понимал, что это значит – «дизайнерское». Но Грэм всегда говорила об этом с таким восторгом, что, по всей видимости, это было значимо. Они зашли, Леон сразу увидел край кожаного пуфа, на который можно сесть – и про него забудут. Может, на час, а может, и на пятнадцать минут. В деле это роли особо не играло, но в любом случае можно было посидеть и помолчать хотя бы немного.       Мужчина подошёл к большому, размером с небольшую кровать пуфу. Он был асимметричный, волнообразной формы. На нём уже кто-то лежал, свесив ноги и накрытый глянцевым журналом. Судя по юбке – женщина. Он сел рядом, но подальше. Не хотелось никого смущать. Себя в том числе. Леон поставил пакеты рядом с ногой, опёрся локтями на колени и прикрыл глаза, давая им отдохнуть от ярких цветов магазина.       Время шло, вокруг было тихо. Блаженство. Леон сидел, ни о чём не думал. Просто отдыхал. Тишину разорвала открывшаяся дверь раздевалки. Кеннеди машинально приоткрыл глаза, чтобы посмотреть, что происходит. Песочные волосы, пышные формы, обтянутые красивым платьем, невысокий рост. Это Бетани. Подруга Фелиции. Он запомнил её тогда, когда они виделись пять дней назад дома у Моро. Женщина вышла, поправила распущенные волосы, довольно оглядела себя в зеркало и повернулась к пуфу. — Лаки, смотри, а это как тебе? — Она довольно поиграла плечами, ожидая реакции подруги.       Леон быстро перевёл взгляд с Бетани на тело рядом с собой на пуфе. Смуглая кожа, знакомая серёжка с жёлтым камнем в пупке, длинные ноги – и, в конце концов, «Лаки». Рядом с ним лежала Фелиция. Он не узнал её, потому что не имел привычки разглядывать женщин, которые об этом не подозревают. Моро подняла руку вверх, показывая большой палец. Не убрала журнал, не встала и не посмотрела. Кеннеди даже немного позавидовал тому, что она так может. Ему бы не простили. — Класс, бери... — Лениво отозвалась француженка. — Лаки, ты не смотришь! — женщина обиженно топнула ногой, от чего её грудь зазывно затряслась. — Я тебе сейчас вообще ничего не буду показывать! — Обещаешь? — Моро усмехнулась под журналом.       Бетани обиженно фыркнула и вернулась в раздевалку. Леон развернулся полностью в сторону дремлющей Фелиции. На ней было что-то по типу байкерской куртки из плотного кожзама в чёрных, красных и белых цветах. И точно такая же мини-юбка. Очень мини. До этого Кеннеди не видел её в юбках – Моро они шли. Ровные, стройные ноги позволяли, но она, по всей видимости, не часто их надевала. Под кожаным верхом был белый короткий топ на тонких бретельках. Тёмная кожа просвечивала через светлую ткань, привлекательно облегая маленькую грудь. Мужчина поджал губы, усмехаясь. Красиво и сексуально. Всё закрыто и одновременно, если вглядываться, можно увидеть для себя что-то интересное. Кеннеди отвернулся – как-то слишком странно он её разглядывал. Вокруг никого не было, но если бы кто-то появился, вопросы бы были.       Он глянул вниз, на кафельную плитку магазина, на свои ботинки. Потом снова на Моро. Медленно лёг рядом, на бок, подпирая голову рукой. Провёл языком по внутренней стороне щеки, кашлянул в кулак, стараясь сделать голос ниже. — Привет, — поздоровался мужчина не своим голосом. — Одна тут? — Слушай, приятель, — голос у неё был сонный, колкий, с лёгкой хрипотцой. — Я, конечно, рада, что ты решил проявить инициативу, но, во-первых, я замужем. Во-вторых, лежу с закрытыми глазами. В-третьих, даже если бы я была свободна и смотрела по сторонам, знакомиться с мужиками в магазине женских тряпок, который находится в торговом центре, – это новый уровень отчаяния. Так что иди отсюда, не мешай отдыхать.       Она даже не повернула голову. Просто сказала и замолчала. Леон с трудом сдержал улыбку. Ему нравилось, как Моро отшивает незнакомцев. Жёстко, грубо, с достоинством. Он не двинулся. Лежал и смотрел на ровное движение грудной клетки, на рассыпанные волосы по пуфу. — Ну, муж не стенка, — Леон чуть прикусил губу, стараясь не засмеяться. — Может и отойти.       Фелиция не шелохнулась. Просто более напряжённо выдохнула из-под журнала, громче, чем нужно, будто готовилась к удару. — Ты, конечно, настойчивый, но есть нюанс. Даже если муж отойдёт, я не подойду. Потому что те, кто знакомятся в магазинах женской одежды, обычно либо безработные, либо женатые, либо и то, и другое сразу. Ты какой вариант? — Третий, — ответил он всё ещё чужим голосом. — Умница, честный, — она усмехнулась, не открывая глаз. — Тогда тем более. Иди, не трать моё время.       Кеннеди нравились её колкие, злые ответы в сторону незнакомого мужика, которым он притворялся. Ему нравилось, что она такая неприступная, недоброжелательная к новым знакомствам с мужским полом. Нравилось, что Фелиция не ведётся на дешёвые подкаты, не улыбается ради вежливости, не играет в гостеприимство. Это значило, что он не такой, как все. Он, реальный Леон, с которым она была язвой, но другой. Игривой и тёплой.       Мужчина лежал рядом, смотрел на её живот – белый топ, который не скрывал большую часть плоского живота, пупок с серёжкой, край юбки. Он медленно, почти невесомо, кончиками пальцев провёл по её коже от ребра до пупка. Фелиция дёрнулась. Схватила его за запястье резко, сильно, с рывком. Журнал полетел на пол. Она села, развернулась к нему, уже готовая была замахнуться – и остановилась. Жёлтые глаза смотрели в голубые. Три секунды. Пять. Десять. Она усмехнулась, отвела глаза и отпустила его руку. Подняла глянец и положила между ними. Снова легла, так же, как и мужчина, на бок, подпирая голову рукой. — Ну, давай познакомимся, — она чуть прищурила глаза, улыбаясь. — Я Лаки. — Леон, — Кеннеди кивнул, улыбаясь. — Скучаешь? — Не сильно, — Моро чуть поморщилась. — А ты? — Она кивнула на его ширинку, улыбаясь. — Не чувствуешь пустоту где-то?       Мужчина чуть смутился, понимая её намёк. Нет, не чувствовал пустоту, хотя повторить бы повторил. — Пустоту – нет, — сказал Леон, стараясь держать лицо. — А вот мои пальцы чувствуют себя одиноко. Без тебя. Без того, как ты сжимаешься вокруг них.       Край губ Моро дёрнулся, жёлтые глаза упали на его руки. Сильные и умелые. Теперь она знала. Кеннеди заметил, куда Фелиция смотрит. Он чуть приподнял руку, касаясь её голого бедра. — Бедные пальцы, — она усмехнулась, проводя пальцем по его предплечью. — Может, познакомишь их с кем-нибудь? Вон, раздевалок много. Свободных. — Знаешь, они не любят новые знакомства, — мужчина наклонился ближе к лицу Фелиции. — Они привыкли к определённому кругу общения. К смуглой коже, жёлтым глазам и очень острому языку. — О как, — она провела языком по губам. — Значит, если я предложу своему острому языку познакомиться кое с кем пониже, ты откажешься? Из солидарности с пальцами?       Леон смущённо кашлянул, отведя глаза. Хорошо, ответ получился на славу. Он представил. Мужчина открыл рот, закрыл. Ответной колкости не получалось – слишком хорошо в голове стояла картинка с её языком на его члене. — Мистер Кеннеди, — Моро убрала его руку со своего бедра, но не грубо, просто положила рядом на пуф. — Вы похожи на подростка, который первый раз узнал, что такое минет. — Я не… — начал он, но женщина перебила. — Не оправдывайся, — Моро весело усмехнулась. — Вы одного цвета с пуфиком, это мило.       Леон вернул взгляд на Фелицию. Она ничуть не смущена, даже капли краски нет на её лице. Как так вообще получается, что его заводит рядом с ней вполоборота? Моро даже румянцем не покрывается. Мужчина смотрел на её спокойное лицо, на расслабленную позу, на жёлтые глаза, которые не прятались, не отводили взгляд, не играли в стеснение, – и внутри всё переворачивалось от какой-то странной, почти болезненной нежности. — Что делаешь вечером? — выдавил он неловко, пытаясь перевести тему. — Преподаю уроки шибари, буду связывать молоденьких студенток, оставляя узелки где нужно, — Фелиция усмехнулась, чуть одёргивая край юбки. — Шутишь? — Леон не поверил, подумав, что она дальше играет на его возбуждении. — Нет, — девушка ответила серьёзно. — Мастер-класс для новичков в одной студии. Я там преподаватель.       Кеннеди пару раз моргнул, принимая эту информацию как данность. Сколько ещё у француженки навыков, о которых он узнает потом? — Не шутишь? — переспросил Леон, хотя уже знал ответ. — Не шучу, — Фелиция согласно мотнула головой. — Это просто японское искусство связывания. Шибари. Умею ещё со времён брака с первым мужем. Ему нравилось, как я связываю его и разных тёлок. Мне нравился сам процесс и после делать зарисовки.       Мысль о том, что Фелиция связывает не только женщин, но и мужчин, даже если это был её собственный муж, неприятно кольнула где-то под рёбрами. Леон поймал себя на том, что ему отчаянно не нравится любая картинка, где Моро оказывается в чьих-то чужих мужских объятиях. Или где чьи-то чужие мужские руки оказываются на её теле. Он не имел на неё права. Знал это. Но внутри всё равно поднималась глухая, иррациональная злость на всех, кто был до него. И на тех, кто, возможно, будет после. Даже если их с Фелицией «после» никогда не наступит. — И ты… преподаёшь? — Леон задал вопрос только для того, чтобы уйти от мысли, что она может коснуться другого мужика. — Иногда, — женщина смотрела на него без вызова, без желания уколоть, не замечая, как её слова его ранят. — Мастер-классы для новичков. В одной студии. Сегодня вечером как раз. — А твоя подруга? — он кивнул в сторону примерочной, чуть смущённо. — Тоже будет там? — Бет? — Моро закатила глаза, но улыбнулась. — Скорее нет, чем да. Она любит понежнее. Но ты такое не любишь. — Фелиция слегка засмеялась, от чего Леон тоже улыбнулся, издав смешок. — Не думаю, что я могу её заинтересовать, — Кеннеди помотал головой. — Кажется, она слишком поглощена твоим невниманием. — Не обратила на тебя внимания? — француженка прищурилась, улыбнулась открытой улыбкой, чуть откидывая голову назад. — Кеннеди, Бет может забыть лицо мужика, даже если он кончит ей в рот. А ты ей даже не улыбнулся как следует. Так что не парься. Ты интересен только мне. И то, — она провела пальцем по его груди, — пока я не наигралась.       Пока не наигралась. Обидно. Но не слишком сильно. Леон давно понял, что некоторые слова Моро лишь пыль в глаза. Красная тряпка только для того, чтобы люди вокруг думали, какая она невыносимая стерва. Но она не такая – слишком много нежного и тёплого она может дать, но не словами, а глазами. Томными, светлыми и опасными. Слишком много, чтобы и вправду думать, что она так просто «играет». — Понятно, — ответил он, проводя языком по зубам. — А после? — Хочешь индивидуальный урок? — она приподняла одну бровь, вопрошая.       Мужчина хотел. По нему было видно. Он открыл рот, желая ответить. Но не успел. — Леон? — раздалось у него за спиной.       Кеннеди обернулся. Эшли стояла в двух шагах, с ворохом платьев на вешалках, с красными щеками и глазами, которые смотрели то на него, то на Фелицию, то снова на него. — Мы… — блондинка нервно сглотнула. — Нам пора. Я всё выбрала. — Да, — он встал, поправил футболку, стараясь не смотреть на Моро. — Идём.       Грэм развернулась, медленно идя до кассы. Мужчина поднял покупки, что были уже совершены, сделал шаг, после обернулся через плечо, посмотрев на Фелицию. Та не поменяла положение, не торопясь подняла запястье и лениво прощально помахала лишь пальцами. Он улыбнулся, поднял руку так же в заключительном жесте.       Эшли отдала одежду продавцу, смотря куда-то в пол. Когда всё было пробито, девушка оплатила, Кеннеди взял пакеты, и они вышли. Молча. Грэм шла впереди, сжимала в руках маленькую сумочку, которая казалась игрушечной по сравнению с тем, какие пакеты нёс Леон. Губы девушки были стянуты в плотную нить, она держалась. Хотела спросить, кто это. Но она держалась – правда, недолго. — Это твоя девушка? — блондинка резко повернулась на каблуках, удивляя мужчину вопросом. — Нет, — отозвался Леон, чуть приподнимая бровь. — Просто знакомая.       Эшли хотела повернуться, но интерес был сильнее её. Она сравнялась с Леоном в шаге и, ещё чуть-чуть помолчав, снова заговорила. — Она модель, да? — Грэм кидала нервные взгляды на Кеннеди, стараясь звучать спокойнее. — Высокая такая. Красивая, да? — Нет, она архитектор, — мужчина отвечал односложно, надеясь, что интерес Эшли отступит.       Блондинка помолчала ещё, внутренне злясь на себя, на Леона и на незнакомку. На себя – за то, что она опять выглядела глупо. На Кеннеди – за то, что он не говорит, кто эта шатенка. И на женщину – просто за то, что она есть. — Вы спите? — догадка вырвалась из губ Грэм, и девушка осеклась, боясь услышать ответ. — Эшли, — он тяжело выдохнул. — Она замужем. О чём ты вообще? — Это не помешало вам обжиматься там, — блондинка остановилась, не смотря на Леона. — Со всеми знакомыми так делаешь? — Мы просто говорили, — Леон остановился. Поставил пакеты на пол. Повернулся к ней. — Ты трогал её, а она тебя, — в голосе девушки звучала обида. — Я видела. Не надо врать. — Я и не вру, — он провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость давит на плечи. — Мы просто… друзья. — Минуту назад были просто знакомыми, — Эшли подняла глаза на Леона – красное лицо и глаза на мокром месте. — Как-то всё не «просто».       Кеннеди устало отвёл глаза в сторону витрины с манекенами. Всё действительно было не «просто». Люди проходили мимо, они стояли. Девушка сверлила зелёными глазами Леона, требуя ответов. У мужчины не было ответов даже для себя, не то что для Эшли. Он выдохнул, вернул взгляд на Грэм. — Мы не встречаемся, — начал он. — Не спим, не целуемся и ничего, что ты могла подумать, не делаем. — В его голосе была какая-то особая серьёзность. — Общаемся. Дружим. Вот так. — Зачем тогда ты её трогал? — голос Эшли дрогнул. — Захотелось.       Он не оправдывался. Просто ставил перед фактом, честно. Они и вправду не занимались сексом и не встречались. Всё, что было между ними, не вписывалось в привычные рамки, но это не значило, что он должен был кому-то это объяснять. Эшли смотрела на него, открывала рот, закрывала. Потом отвернулась, вытерла глаза. — Туда пошли, — она ткнула в очередной магазин и быстрым шагом направилась туда.       Леон кивнул. Взял пакеты. Пошёл за ней. Молча. И это молчание было тяжелее любых вопросов. Они дошли до магазина, Грэм скрылась в рядах одежды, снова что-то выбирая. Мужчина стоял возле выхода, думал. Он понимал, что делает больно своим молчанием, но по-другому не мог. С Адой было проще объяснить, что происходит. С Фелицией было очень тяжело. Дружба, но с особыми, странными привилегиями. Телефон прожужжал в кармане штанов. Он достал его – сообщение от Моро. Открыл, забыв о моральных терзаниях в секунду. 07/07/2005 Л.П: Сегодня в 20:00 у меня. Можешь взять блондинку, если она не боится смотреть, как я связываю мужиков. Глядишь, у неё тоже появится шанс снять трусы перед кем-нибудь, кто не будет собирать кубик Рубика.       Мужчина усмехнулся. Какое очаровательное приглашение на тройничок. Но, пожалуй, сегодня ему хочется побыть только вдвоём. Впрочем, как и всегда.

***

      Он стоял возле белой матовой двери, приехал раньше назначенного времени. Не специально – так вышло. Хотелось увидеть её быстрее. Мужчина нерешительно поднял руку и стукнул по двери три раза. Сглотнул. За дверью послышались шаги, через пару секунд Моро открыла. В знакомой чёрной майке на тонких бретельках и в огромных клетчатых штанах. Фелиция приветливо улыбнулась, быстро беря Леона за запястья, затаскивая в квартиру. Кеннеди удивила такая воодушевлённость шатенки, но сопротивляться не стал. Наоборот, охотно прошёл за нею, быстро разуваясь перед входом.       Француженка подождала, когда Леон снимет обувь, и снова нетерпеливо потянула его за собой в гостиную. Кеннеди шёл, чувствуя, как нарастает возбуждение. Она подвела его к большому холсту – на белом полотне была девушка. Голая, подвешенная и связанная. Лицо одновременно выражало покорность, невинность и похоть. Фелиция нервно закусила губу, смотря, как Кеннеди изучает глазами набросок. — Красиво, — он кивнул, соглашаясь со своими словами. — Лицо очень живое получилось. — Ага, — Фелиция тоже кивнула, радостная, что ему понравилось. — Сегодня на занятии была. Модель. Студентка, первый раз на верёвках. Нервничала, но быстро вошла во вкус.       Леон перевёл взгляд с рисунка на неё. Она стояла рядом, близко, почти касаясь плечом, и смотрела на холст с каким-то особенным, почти материнским удовлетворением. Будто это был не просто набросок, а её ребёнок. — Ты поэтому такая довольная? — спросил он. — Да, — ответила Моро кратко, не отрывая взгляд от рисунка. — А ещё потому, что ты пришёл.       Кеннеди открыл рот, хотел что-то сказать. Тоже приятное. Но не смог – побоялся испортить момент. Ещё раз глянул на полотно. Руки Моро и вправду умели многое, и всё такое совершенное. Фелиция повернулась к мужчине, окинула его быстрым взглядом. — Тебе надо в душ? — спросила она, поворачиваясь к мужчине. — Нет, — он всё ещё смотрел на картину. — Перед тем как ехать, там был. — Отлично, — француженка не стала медлить.       Женщина взялась за край чёрной футболки и потянула вверх, быстро снимая её с Леона. Мужчина чуть опешил – не от того, что она его раздевает, а от того, как резко Моро начала это делать. Обычно француженка действовала медленно, с ленцой, будто пробовала его на вкус до того, как взять. Сейчас нет – глаза горели чем-то новым.       Фелиция положила руки на его грудь, слишком довольная, провела вниз до живота, оставляя за собой мелкие полосы от ногтей. Он подался под её руки, помогая снять футболку, но в глазах застыло удивление. Она заметила. — Ты уже не хочешь? — спросила шатенка быстро, так же быстро, как стянула с него одежду. — Хочу, — он выдохнул, чувствуя, как её ногти царапают кожу. — Просто не ожидал, что ты меня прямо с порога раздевать начнёшь. Думал, сначала кофе предложишь. Или хотя бы спросишь, как дела. — Хорошо, — она отстранилась, убрала руки, улыбаясь. — Тебе латте? Могу сделать холодным. Кстати, как дела?       Леон замер, чувствуя свою ошибку. С Моро нельзя долго думать и рассуждать, особенно вслух. Если начала раздевать быстрее, чем сказала «привет», то нужно радоваться, а не задаваться вечным. А сейчас уже не понятно: она издевается или правда готова сделать чашку кофе и начать говорить. — Нет, продолжай, с чего закончила, — отозвался Леон, смущённо улыбаясь.       Шатенка усмехнулась, зацепила пальцем шлёвку от ремня и потянула мужчину на себя. Быстро расстегнула кожаный ремень, откинула в сторону, после ловко расстегнула пуговицу армейских брюк и дёрнула молнию вниз. А потом одним движением – резко, привычно, будто делала это тысячу раз – стянула с него и штаны, и трусы. Ткань скользнула по ногам, собралась у щиколоток. Леон шагнул, освобождаясь, и остался стоять перед ней совершенно голый.       Фелиция отошла на шаг. Сложила руки на груди. Смотрела. Долго. Изучающе. С головы до ног и обратно. Он чувствовал её взгляд на своей коже, на шрамах, на члене, который уже давно стоял. Головка сочилась смазкой, блестела, словно прося внимания к себе. — Отойди на ковёр, — она кивнула головой чуть позади Леона. — И встань на колени. — Прям тут? — Леон попытался усмехнуться, но получилось как-то жалко.       Француженка не ответила, только улыбнулась чуть шире. Он сделал пару шагов назад, не поворачиваясь. Почувствовал мягкий ворс под ногами, опустился – неуверенно, медленно, продолжая смотреть в янтарные глаза, которые ни секунду не отрывались от него. Мужчина стоял на коленях, на белом ковре, и ждал, когда Моро шевельнётся. Но она не двигалась, смотрела на него и кусала губу.       Тишину разорвало едва слышное «кап». Леон опустил глаза. На белом ворсе темнела маленькая, прозрачная капля. Его смазка. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, к шее, к ушам. Стыдно. До боли, до дрожи в коленях. Его тело предавало его: стояло, сочилось, хотело, а он ничего не мог с этим сделать. Только стоять на коленях и краснеть.       Фелиция проследила за его взглядом. Увидела каплю. Приоткрыла рот, выдыхая, словно этого и хотела. Её пальцы на ногах поджались, чувствуя, как она сама становится более мокрой. — Кеннеди, — шатенка подошла ближе, наклонилась, провела пальцем по его щеке, он смотрел на неё снизу вверх. — Ты течёшь. Прямо на ковёр. А я ведь его только вчера купила.       Мужчина хотел извиниться, но не успел. Она выпрямилась, отошла к подоконнику, взяла с него длинную чёрную верёвку – мягкую, с едва заметным блеском. Вернулась, встала рядом на колени. Фелиция затянула узел – не больно, но надёжно. Потом неожиданно наклонилась и поцеловала его в плечо, коротко, почти невесомо. Леон вздрогнул. Она обвязывала его медленно, спокойно, смакуя каждое движение. Каждый узел выверен, каждая петля на месте. И между делом целовала. В шею. В ключицу. В грудь – туда, где билось сердце. В живот. Леон зажмурился, чувствуя, как её губы скользят по его коже, как верёвка ложится на тело, как он пульсирует в такт каждому её прикосновению. Стыд ушёл. Пришла тёплая нега, которая растеклась от каждого прикосновения её губ.       Фелиция закончила стремительно. Выписала, как на картине, узор. Чуть отстранилась, оглядывая проделанную работу, провела руками по телу и верёвкам. Дышала тихо, с открытым ртом, оглядывая его полностью. Леон стоял на коленях, опутанный чёрными линиями, и чувствовал, как её взгляд скользит по каждому узлу, по каждому витку.       Она наклонилась ближе. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Он потянулся к её губам инстинктивно, не думая. Фелиция отстранилась чуть-чуть, так, что его поцелуй пришёлся в уголок губ, почти в щёку. — Мы договаривались, — Моро приложила пальцы к его губам. — Ты балуешься. — Я не балуюсь, — он попытался улыбнуться, но губы наткнулись на её пальцы. — Я просто… соскучился. — Соскучился он, — она убрала руку, но не отстранилась. — Мы виделись семь часов назад. — Это много, — сказал Кеннеди серьёзно. — Для меня – много.       Француженка прошлась своей щекой по его щеке – нежно, почти не касаясь. Томно выдохнула в ухо. Леон подался ближе, прижимаясь к её лицу. Рука Моро скользнула выше, по груди, по шее, остановилась на губах. — Если будешь нарушать правила, — она тихо прошептала, — вернёмся к тому, что было. Просто разговоры и всё.       Женщина отстранилась, чуть приподнимаясь, держа его лицо в своих руках. Медленно большими пальцами гладя по щекам. — Я понятно объясняю?       Леону было понятно. По Фелиции было видно, что второй раз повторять она не будет. Он кивнул, не отрывая от неё взгляда. Женщина улыбнулась – мягко, снова приблизилась губами к его лицу, быстро чмокнула в нос. — Теперь вставай, — сказала она.       Кеннеди сделал вдох, чувствуя, как верёвки натягиваются на груди при каждом движении. Отклонился назад, перенося вес на пятки, напряг мышцы ног и медленно, не торопясь, поднялся. Неуверенно, с небольшим усилием, но сам. Без её помощи.       Женщина не двинулась. Его член оказался перед её лицом, зазывно пульсировал, периодически выдавая новые капли смазки из себя. Моро медленно провела языком по губам, представляя его на вкус. Мужчина это видел, как она заворожённо смотрит на него, думал, есть ли вариант теперь получить её губы не на лице, а на его головке. Но спросить теперь было страшно.       Моро сунула руку в карман, нащупала что-то и вытащила. Это была другая верёвка. Не похожая на предыдущую, которой она связала ему грудь и руки. Красная, более тонкая и плотная. Женщина подняла на него глаза, показала канат. — Я могу связать твой член? — Она кивнула на пульсирующий пенис перед своим лицом.       Он сглотнул. Может. Наверное. Он не сильно представлял до этого, что член можно связать. Но Моро может делать всё, что она хочет. И как она хочет. — Да, — мужчина сдавленно выдал, кивая и роняя ещё одну каплю из себя – вниз, но уже на её штаны. — Давай. — Точно? — Точно.       Верёвка легла на основание члена, обвила, затянулась – не туго, не больно, а так, чтобы чувствовалась. Леон выдохнул, чувствуя, как пульсация бьётся в такт каждому её движению. Француженка подняла глаза на мужчину – его губы дрожали, глаза покорно смотрели на неё сверху вниз, будто что-то прося. Моро знала, что – просто хотела, чтобы он сказал. Сам. — Нравится? — она чуть потянула верёвку на себя, Кеннеди застонал. — Да, — его голос дрогнул, чувствуя, как канат врезается в нежную кожу. — Может, хочешь что-то спросить? — Фелиции надоело ждать, было проще подтолкнуть к вопросу.       В голове у Кеннеди не было подходящих мыслей, всё смешалось. Леон не понимал, что она хочет, чтобы он попросил. Влажные пухлые губы были рядом с головкой его члена. Но вдруг ответ неверный, и она хочет чего-то другого? Мужчина слегка дёрнулся, случайно коснулся её рта, оставляя смазку. Она облизалась – томно и медленно. Слишком сексуально и красиво. Леон сдался, выдавая единственное, что он сейчас хотел. — Возьми в рот, — выдохнул мужчина наконец. — Пожалуйста. Возьми его в рот. Сейчас. — Как ты долго тянешь, — усмехнулась она, касаясь его языком.       Она взяла его член в рот. Грубо, без привычной нежности, с которой до этого к нему прикасалась. Глубоко, до самого основания. Леон почувствовал, как её горло сжимается вокруг ствола. Застонал – тяжело и громко сквозь зубы, не отрывая взгляд от её лица. Верёвка натянулась, впилась в кожу. Боль смешивалась с удовольствием, колени начинали дрожать.       Мир сужался до её пульсирующей глотки, обволакивающей его член. Она двигалась ритмично, ускорялась и замедлялась, чувствуя, как он стонет, чуть ли не доходя до грани. Моро отступала, снова брала. Дразнила. Грязно. Смачно. Слюни стекали по подбородку, смешанные с естественной смазкой. Это был самый мокрый минет в его жизни. Моро тянула за верёвку, даря новое болезненно-сладостное наслаждение. Леон выгибался, хотел вцепиться ей в волосы, насадить ещё сильнее. Но руки были связаны. Дыхание от этого сбивалось, он жалобно и громко стонал. Пик приближался, она его приближала. Своим тугим, мокрым ртом и закатанными глазами, когда вновь брала его до конца. — Я сейчас, — прохрипел мужчина, чувствуя, как пульсация нарастает, как тело напрягается, сжимается до уровня одной точки в глубине её горла. — Кончаю.       Фелиция вынула член изо рта. Резко и неожиданно. Дёрнула последний раз верёвкой чуть на себя, направляя его пенис в нужную сторону. Кеннеди кончил ей на лицо. Горячими, густыми толчками, пачкая щёки, губы, подбородок. Леон смотрел на неё, а она смотрела, как он заливает её спермой. Стояла на коленях, семя стекало по лицу на ноги, на ковёр. Глаза её были широко открыты. Жёлтые, блестящие, без тени отвращения. Только интерес. Только удовольствие. Только власть, которую она держала в своих руках.       Страх ударил Леона в живот. Холодный, липкий, иррациональный. Он посмотрел на её лицо – мокрое, с белыми нитями, стекающими по скулам. На её чёрную майку – на ней тоже были пятна. На ковёр. Белый. Блядь. В который только что впиталась очередная капля. — Фелиция, — голос сел, он сглотнул. — Я… прости. Я не хотел… на лицо… на одежду… на ковёр… — Я думала, что ты после минета говоришь «спасибо», а не начинаешь извиняться, — Моро провела ладонью по лицу, собирая остатки Леона с себя.       Мужчина смотрел на её руку – белую, вязкую, пахнущую им. На её спокойное лицо, на жёлтые глаза, в которых не было ни капли отвращения. Она поднесла ладонь к губам, облизала пальцы медленно, смакуя, не отводя от него взгляда. — Спасибо, — выдавил он, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. — Поздно, — она усмехнулась, поднялась с колен. — Присядь. Я сейчас вернусь и развяжу тебя.       Моро развернулась, ушла в ванную. Быстро, не оборачиваясь. Кеннеди остался один. Стоял посреди гостиной, связанный, голый, с членом, который всё ещё пульсировал в такт сердцу, с белым ковром под ногами, на котором темнели пятна. Его сперма. На её лице, на её майке, на ковре. Блядь.       Леон опустился на софу, стоящую рядом. Сесть с перевязанными руками оказалось неудобно – он завалился на бок, потом выпрямился, привалился спиной к подушкам. Смотрел на дверь, в которую она ушла. Ждал.       В голове шумело. Всё нормально или нет? Она сказала на «спасибо» — «поздно». Усмехнулась. Но не зло. Скорее устало. Или ему показалось? Он не понимал. Не знал. Боялся спросить. Боялся, что она вернётся сейчас, развяжет его и скажет: «Одевайся и уходи». Или не скажет ничего. Просто уйдёт спать, оставив его одного.       Мужчина закрыл глаза, чувствуя, как верёвки впиваются в кожу, как сердце колотится где-то в горле, как внутри разливается то самое липкое, холодное, похожее на страх. Не того, что она сделает больно. А того, что она передумает. Что этот вечер последний. Что он всё испортил. Своей грязной просьбой. Своим «возьми в рот». Своим «кончил на лицо». Блядь.       Моро вернулась быстро, утираясь белым полотенцем. Подошла к нему, снова присела на колени возле его пениса. Начала распутывать канат, освобождая мужчину. Леон смотрел молча, поджав губы. Прикосновения были аккуратными, деликатными. Слишком приятные – ситуацию это не проясняло. Женщина быстро сняла нити с его члена. Встала. Села рядом на софу, подгибая одну ногу под себя. Принялась распутывать руки и грудь. — Фелиция, — голос всё ещё севший, мужчина сглотнул. — Всё нормально? — Нормально, — женщина не подняла головы, сосредоточенно распутывая узел. — Ты хочешь, чтобы я ушёл?       Француженка замерла. Подняла глаза. Посмотрела на него – на испуганное лицо, на дрожащие губы, на руки, которые уже почти освободились от верёвок. — Ты серьёзно? — спросила она, и в голосе не было злости, только удивление. — Зачем мне хотеть, чтобы ты ушёл? — Ну… — Кеннеди не знал, что сказать. — Я кончил тебе на лицо. На ковёр. На майку. Штаны… — Трагедия, — Моро снова опустила глаза, продолжая распутывать. — Леон, я сама вынула твой член изо рта. Я хотела, чтобы ты кончил мне на лицо. И на ковёр, — она усмехнулась, — и на майку тоже. Хотела. Понял?       Леон молчал. Смотрел на её макушку, на руки, которые аккуратно освобождали его от верёвок. — Зачем? — спросил он наконец. — Хотела узнать, — Фелиция мотнула головой, улыбаясь. — Как это. Так же прикольно, как в порнухе. — И как? — спросил Леон, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Вкусно было?       Француженка закатила глаза, усмехнулась. — Ты про сперму? Нормально. Она у тебя сладковатая. А вот процесс… — шатенка задумалась, распуская последний узел. — Процесс понравился. Ты так стонал. Жалобно. Красиво.       Кеннеди сглотнул. Ему стало и стыдно, и приятно одновременно. — Могу повторить, — сказал мужчина, и в голосе проскользнула хрипотца. — Хочешь? — Шутка дурацкая, — она покачала головой, улыбаясь, развязывая последнюю верёвку.       Она сняла последние нити, отбросила в сторону. Леон был свободен. Фелиция сидела рядом на софе, улыбалась. Её взгляд был нежным, почти тёплым. Янтарные глаза продолжали внимательно вглядываться в него. Мужчина потянулся к ней, притянул за талию. Прижал к себе. Поцеловал в шею. — Ты грязный, — Моро упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь отстраниться. — Я ещё грязнее. Напомню: ты припёрся раньше. Я не успела зайти в душ.       Леон уже не слушал. Целовал её плечи, ключицы, грудь – везде, кроме губ. Помнил правило. Жарко, страстно, сбивчиво. Она пыталась оттолкнуть, но руки не слушались, только скользили по его плечам. — Леон, блядь, я не могу, — выдохнула девушка, пытаясь выбраться. — Я грязная. И воняю. И вообще…       Мужчина провёл языком по её соску через тонкую ткань майки. Руки Фелиции ослабли, она сдавленно простонала. Леон стянул с неё майку, отбросил в сторону. Наклонился. Маленькая, смуглая, с тёмными торчащими сосками, которые уже затвердели от его дыхания. Он взял один в рот, провёл языком по кругу, чувствуя, как она вздрагивает, как пальцы вцепляются в его волосы. — В душ, — Фелиция выдохнула, губы дрожали. — Пошли в душ.       Кеннеди перестал её ласкать, поднял голову. Красное, возбуждённое лицо смотрело на него. Дыхание сбито, губы приоткрыты. — В прошлый раз ты была против совместного душа, — сказал мужчина, подцепляя резинку домашних штанов. — Серьёзно так важно, чтобы было «чисто»? — Не могу расслабиться, когда не «чисто», — она выдохнула, смотря на его руки, которые уже стягивали с неё штаны. — Это не снобизм, Кеннеди. Это… таракан в голове. — Тогда пошли, — он стянул с неё штаны вместе с трусами, отбросил в сторону, взял за руку. — Я помогу тебе расслабиться.       Моро кивнула, согласно. Не спорила. Просто взяла его руку, их пальцы переплелись. Тепло ладони успокаивало. Теперь она шла за ним, в ожидании нового. Они зашли в ванную, после в душевую кабину. Мужчина включил воду – приятную, ласкающую, с мягким напором, который смывал пот, сперму, остатки смазки с двух возбуждённых тел. Фелиция стояла под струями, закрыв глаза, чувствуя, как напряжение покидает, как тело расслабляется, как руки Кеннеди скользят по её плечам, спине.       Леон нежно целовал её в шею. Утыкался носом в волосы, вдыхал запах шампуня. Его рука спустилась ниже – по лопаткам, по рёбрам, по талии. Замерла на секунду, будто спрашивая разрешения. Шатенка подалась чуть назад, прижимаясь спиной к его горячему телу, чувствуя, как вновь вставший член упирается в ягодицы. И этого было достаточно.       Он взял её грудь в ладони – она помещалась целиком. Провёл большими пальцами по соскам, чувствуя, какие они твёрдые под его руками. Услышал, как Фелиция выдыхает, откидывает голову назад, ему на плечо. Новый поцелуй – слишком трепетный, в щёку. Леон специально держался, минуя манящие пухлые губы. Он собрал капли воды языком со скулы. После плавно обогнул влажной и упругой мышцей ушную раковину. У Моро сбилось дыхание, она коснулась его рук на своём теле, чуть сжала, будто прося, чтобы он был ближе, наглее. Мужчина сжал её грудь – не сильно, но ощутимо. Женщина застонала на выдохе, убирая свои пальцы от него и прижимая тыльную сторону запястья к губам.       Он гладил её грудь – медленно, аккуратно, чуть сжимал, потом отпускал. Прокатывал между подушечками пальцев соски, каждый раз чувствуя, как Моро вздрагивает. Леон сжал их одновременно, чуть потянул – она выгнулась навстречу, дрожа, томно выпуская грязный стон из лёгких и цепляясь ногтями в его бёдра. Кеннеди подался вперёд, когда Моро царапала его. Член обнажил головку, выпуская из себя пару капель смазки и оставляя их на спине и заднице женщины. Леон чуть застонал от удовольствия ей на ухо, чувствуя, как её аккуратные ноготки травмируют кожу, как пенис трётся об мягкие ягодицы, и как она прижимается к нему всё сильнее и сильнее.       Мужчина снова сжал маленькую грудь. В его больших руках она была такой миниатюрной. Но не менее твёрдой и упругой. Особенно ему нравились соски – две спелые вишенки, которые честно отзывались на любую ласку, твердели и заставляли хозяйку похотливо извиваться. Леон дразнил их, сжимал, отпускал, гладил большими пальцами, пока Фелиция не начала стонать слишком честно, слишком хорошо и сладко. Этот стон – притягательный, будто говорящий: «Возьми меня». И он хотел взять, сильно. Прогнуть её в пояснице, чуть надавив, провести головкой по мокрым половым губам, собирая её соки, и вставить. Ощутить, как она сжимается вокруг – узкая и согласная. Долбить сильно, держа смуглые бёдра, чтобы довольные грязные стоны сменились на громкие страстные крики. Но нельзя. Правила нужно соблюдать, он же хороший, а главное – послушный мальчик.       Кеннеди тяжело дышал ей в шею, его дыхание сбивалось каждый раз, когда она становилась ближе. Руки мужчины скользнули ниже по животу, по бёдрам, замерли на секунду, будто проверяя, не передумала ли она. Она не передумала. Наоборот, чуть раздвинула ноги, приглашая. Леон выдохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и опустил ладонь на её лобок. Провёл пальцами по половым губам – медленно, почти невесомо, собирая влагу, которая уже начала стекать по её бёдрам. Нашёл клитор – маленький, твёрдый, пульсирующий под подушечкой пальца – и начал ласкать. Круговыми движениями, не торопясь, чувствуя, как она дрожит, как её дыхание сбивается, как женщина вцепляется в его руку, не давая остановиться. — Помнишь предложение про язык? — мужчина тяжело прошептал ей в ухо. — Кеннеди, — она усмехнулась, несмотря на сбитое дыхание. — Ты сейчас серьёзно решил вспомнить о дружеских обязательствах? Прямо в душе? С голым членом, который упирается мне в спину?       Он не ответил. Развернул её к себе лицом. Посмотрел в глаза – жёлтые, блестящие, с лёгким испугом и нетерпением. Опустился на колени. Вода стекала по его спине, по плечам, по лицу. Взял её ногу, закинул себе на плечо, раздвигая бёдра шире. Наклонился. Провёл языком по половым губам – медленно, от самого низа до клитора. Чувствуя её вкус. — Боже, — выдохнула она, вцепившись в его волосы и прижимаясь спиной к стене.       Леон не торопился. Ласкал её языком долго, почти лениво, проводя по влажным складкам, обводя клитор по кругу, втягивая его в рот, посасывая, дразня. Моро стонала, сжимала его голову бёдрами, выгибалась, чувствуя, как волна удовольствия нарастает где-то внизу живота, как тело напрягается, как он мучает её этим всем. Француженка хотела, чтобы он перестал. Встал, прижал её сильнее к белому кафелю и вставил в неё свой толстый член. Но она уже придумала правила, и нарушать их было нельзя.       Мужчина проник языком внутрь, чувствуя, как Фелиция сжимается вокруг него, как её пальцы вцепляются в его волосы, как она выдыхает его имя. Ему всегда особенно сильно нравилось, когда в эти моменты шатенка произносила его. Так мягко и сахарно.       Он добавил пальцы. Два – сразу, не спрашивая. Вошёл в неё, чувствуя, как она пульсирует вокруг него, как её бёдра дрожат, как пытается прижаться ближе, впустить глубже. Нашёл ту самую точку и надавил. Не сильно, но достаточно, чтобы она выгнулась дугой, вцепившись в его плечи, прижимая его к себе, вжимая его пальцы в себя насколько это было возможно. — Леон, — выдохнула женщина, и голос сорвался на беззвучный крик.       Оргазм накрыл её тихо. Без крика, без стона – только сбитое дыхание, только дрожь, только пальцы, которые вцепились в его плечи, и тело, которое сжалось вокруг него, пульсируя, не отпуская. Она кончала долго, тягуче, чувствуя, как волна за волной прокатывается по телу, как вода стекает по груди, по животу, по бёдрам, смешиваясь с её влагой.       Леон поднял голову, посмотрел на неё. Моро стояла, прижавшись спиной к кафелю, с закрытыми глазами, тяжело дыша, с мокрыми волосами, прилипшими к щекам. — Тебе хорошо? — спросил Кеннеди, хотя ответ знал. — Пиццу хочу, — она хотела его член внутри себя. — Большую. На толстом тесте.

***

      Будильник ещё не зазвенел. Просторную спальню освещало яркое утреннее летнее солнце. Леон проснулся, но глаза ещё не открыл. Просто лежал, чувствуя, как рядом, под боком, спит Моро. Она, распластавшись по большей части кровати, раскинулась звёздочкой. Одна рука лениво висела с кровати, другая сжимала его голую грудь где-то в районе сердца. Ноги чуть переплетены в странной позиции. Мужчина не мог пошевелиться – да и не хотел в принципе. Он не спал с женщинами в одной кровати, может, лет пять, а то и больше. Забыл, как это приятно, когда кто-то рядом мило сопит в подушку, иногда лениво морщась.       С Фелицией хотелось спать всегда. Ложась вместе вот уже второй раз, он засыпал моментально, не думая, не терзая себя. Просто ложился и отключался. Его не мучили страшные воспоминания с миссий, ни моральные терзания о правильности его действий, ни чувство бесконечного одиночества в этом мире – его не волновало ничего. С ней слишком спокойно, слишком приятно, слишком хорошо. Это пугало.       Леон был идиотом, знал об этом. Мужчина приоткрыл глаза, слегка морщась от солнечного света. Чуть повернулся в сторону тёмной макушки. Её волосы разметались по подушке, по его руке, на которой остались следы от вчерашних верёвок. Фелиция постаралась на славу – узлы были не тугими, но достаточно плотными, чтобы оставить память о себе на его коже. Она спала на нём почти всю ночь. Доверчиво, тяжело, полностью его. И он не хотел её будить, не хотел вставать и уходить.       Но вставать нужно. Есть дела, обязанности и другая жизнь. Без неё. Та, которая реальная, паршивая и скучная. Без словесных колких игр и тёплых янтарных глаз. И он встал – медленно, осторожно, стараясь не разбудить. Приподнял женскую руку со своей груди, переложил на подушку. Фелиция поморщилась и сразу же подмяла руку под себя, что-то сонно бормоча на французском, смешивая слова с английскими. — Ты на службу, mon amour… (Любовь моя)       Леон замер. Сердце болезненно кольнуло. Эти не слова не ему. Кому-то во сне. — Будь аккуратен… возвращайся быстрее…       Она вздохнула, придвинулась ближе, туда, где он только что лежал, обняла подушку. — Je t’aime…(Я люблю тебя...)       Тихо. Почти неслышно. Но он услышал. Самое последнее. И самое ужасное – понял, что она сказала. До этого весь французский трёп был сложный, непонятный, но значение этих слов он знал. К сожалению.       Кеннеди стоял, смотрел на её спокойное, спящее лицо, на плечи, которые слегка поднимаются от ровного дыхания, и тёмные волосы. И чувствовал, как внутри разливается гадкая, холодная и слишком знакомая боль. Не ему. Она сказала это не ему. Мужу. Первому или второму – это было уже не важно. Важно только одно: это было не ему. Леон это и так знал. Всегда. Но слышать было по-другому. Это было невыносимо.       Он отвернулся. На стуле рядом с кроватью были аккуратно сложены его вещи. Сложенные не им – руками Моро. Мужчина их взял, надел. Вышел из спальни, не оборачиваясь. Потому что если бы он повернулся, ещё раз взглянул – он бы не ушёл. А надо. У неё своя жизнь, у него своя. Они просто спят в одной кровати, когда получается. И это не значит, что она его любит. И не значит, что он имеет право ревновать.       Мужчина вышел из квартиры, тихо закрыв дверь. Спустился по лестнице, сел в машину. Завёл двигатель. Поехал к себе.       Дома – быстрый душ, чистый лонгслив с длинным рукавом, свежие джинсы. В зеркало старался не смотреть, чтобы не видеть следы. И чтобы не видеть свои глаза – слишком печальные для человека, который только что ушёл от женщины, с которой у него ничего нет.       По пути к Эшли заехал в кофейню, взял два кофе – себе и ей. Себе – чёрный, горький, без сахара. Кофе, который он так и не полюбил. Грэм – латте с сырной пенкой, который сам недавно оценил. Блондинке точно понравится. Мужчина делал большие глотки – не вкусно, но сегодня почему-то пилось легко.       Эшли вышла ровно в 6:30. Сонная, но уже накрашенная, в белой майке с охровым болеро и туго затянутым хвостом. Открыла дверь машины, села, увидела кофе и улыбнулась. Взяла обеими руками, будто грелась. — Ты мой спаситель, — сказала она, делая глоток. — Латте с сырной пенкой? Я его люблю. — Я тоже, — ответил Леон с усмешкой. — Правда? — Эшли оживлённо отозвалась, чуть хлопая глазами. — Я думала, ты вообще кофе не пьёшь. — Иногда бывает, — кратко ответил Кеннеди.       Он завёл двигатель, выехал с парковки. Эшли болтала про собрание, про девочек, про то, что Миранда опять принесёт свои дурацкие кексы с корицей, от которых у всех изжога. Леон кивал, поддакивал, шутил в ответ и сам удивлялся, как легко это даётся. Голова была пустой, мысли где-то далеко – в квартире с белыми стенами и жёлтыми глазами, которые шептали «je t’aime» (Я люблю тебя...) во сне не ему.       Эшли смеялась, отпивала кофе, жестикулировала. Она была живой, громкой, настоящей – и это отвлекало. От боли. От следов на запястьях, которые чесались под рукавом. От того, что он чувствовал себя предателем. Сам не зная, для кого. — А ты чего такой тихий? — спросила Грэм, допивая латте. — Не выспался? — Выспался, — Леон пожал плечами. — А чего тогда… — блондинка замолчала на полуслове, уставившись на его руку. Рукав лонгслива задрался, когда он переключал передачу, и на запястье проступили красные полосы. Чёткие, ровные, явно не случайные. Эшли перестала улыбаться. — Леон, — она тихо и испуганно позвала его. — Что это?       Мужчина отдёрнул руку, поправил рукав, но было поздно. — Ничего, — бросил он, стараясь сделать голос равнодушным. — Я вчера слышала, — блондинка смотрела прямо перед собой, в лобовое стекло. — В магазине. Она говорила про… связывать. И про то, что ты хочешь индивидуальный урок.       Кеннеди молчал. Сжимал руль так, что костяшки побелели. — Это она тебя? — Эшли повернулась к нему, губы дрожали. — Это она сделала? — Эшли… — Скажи мне, — её голос дрогнул, будто она сейчас заплачет. — Правду. Я хочу знать.       Леон выдохнул. Долго, тяжело, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Да, — сказал он наконец. — Она.       Эшли отвернулась, вытерла глаза тыльной стороной ладони – быстро, стараясь сохранить остатки самообладания. — Ты поэтому её трогал? Поэтому она тебя трогала? Поэтому вы шептались? — Мы не… — Не надо, — перебила Грэм. — Я не маленькая. Я видела. И теперь вижу это.       Она замолчала. Ждала ответов. Их не было. Хотелось знать. Плевать, если он её любит, пусть будет так. Леон не обязан быть её, как бы сильно Эшли этого ни хотелось. Но Грэм была уверена, что он был обязан хотя бы объяснить. Рассказать хоть что-то, не заставлять страдать её от его отказа и не давать ответов, если она спрашивает. Он должен ей хотя бы сказать. И это была непоколебимая позиция Грэм. — Скажи мне, как есть, — блондинка смотрела на Леона, и голос её стал другим, взрослым. — Без вранья. Без этих твоих «не твоё дело». Просто как есть.       Машина остановилась. Мужчина молчал. Долго. Смотрел на дорогу, на машины, которые обгоняли их, на серое утреннее небо. Потом выдохнул. — Есть одна женщина, — сказал он, и голос его сел, стал глуше. — Я люблю её. Очень. Давно. Сильно.       Эшли сглотнула. Это было больно. Но больно было даже больше от того, как он об этом сказал – с какой тяжестью в голосе. А не от того, что есть другая. Она и так давно догадывалась. Но пальцы её сжались на коленях. — Она не отвечает, — продолжил мужчина. — Не любит. Или любит, но не так. Я для неё… не главное. Я это знаю. Но ничего не могу с собой сделать. — Это та, с которой ты вчера был? — тихо спросила Грэм. — Нет, — Кеннеди покачал головой. — Та, с которой я был вчера… это другое. — Что значит «другое»?       Леон замолчал. Снова долго, тяжело, будто поднимал груз, который был слишком велик для одного человека. — Я не знаю, как объяснить, — проговорил мужчина, морщась, пытаясь и сам понять себя. — С ней мне… спокойно. Я могу быть собой. Даже таким… странным. Со следами от верёвок на руках. Она не осуждает. Не требует. Просто принимает. — Ты её любишь? — спросила Эшли с ноткой обиды. Не смогла скрыть рвущуюся ревность – с одной делиться можно, с двумя сложнее. — Не знаю, — Кеннеди провёл рукой по лицу, пытаясь собрать мысли в кучу. — Наверное, нет. Не так, как ту – первую. Всё иначе. Тоже сильно. Просто… иначе. — И она знает про первую?       Леон усмехнулся, чуть опустил голову и поморщился, будто от боли, которая сидела глубоко под рёбрами. — Слишком много и слишком хорошо, — мужчина посмотрел на девушку. — Я сам ей всё рассказывал. Про всё, что между нами было. Вот такие отношения у нас. Странные. — Он горько усмехнулся. — Дерьмо, — выругалась Грэм, запутавшаяся в истории. — Дерьмо, — повторил Леон за блондинкой. — Поэтому не спрашивай, это всё невероятно тупо и смешно одновременно.       Эшли помолчала, обдумывая услышанное. Потом неожиданно усмехнулась. — Знаешь, — сказала она. — Может, когда я стану чуть старше и перестану ревновать тебя ко всем женщинам подряд, ты меня с ней познакомишь? С француженкой.       Леон поднял бровь, посмотрел на неё с удивлением. — Ты серьёзно? — Кеннеди хмыкнул. — А почему нет? — Грэм пожала плечами. — Она, судя по всему, не пытается тебя от меня отдалить. Не ревнует. Не устраивает сцен. И вообще, — Эшли усмехнулась, — мне кажется, у нас с ней мог бы найтись общий язык. Например, я тоже знаю французский. — Да? — мужчина удивился, раньше не зная этого. — Можешь сказать, что такое «mon amour»? — Кеннеди зачем-то решил узнать перевод первых слов, что не понял. — «Мой любимый» или «моя любовь», — ответила Эшли быстро, не придавая этому значения. — Ясно, — процедил Кеннеди, думая, что последних слов ему было достаточно и перевод первых был лишним. Он сжал руль сильнее, чувствуя, как внутри закипает та гадкая, утренняя боль, которую он пытался заглушить кофе, дорогой, разговором. Он вспомнил, как Моро сказала это не ему. Теперь Леон ещё знал точно: «mon amour» – это «мой любимый». Не «хороший», не «милый», а «мой любимый». И это было не ему. — Ты чего? — Эшли заметила, как он напрягся. — Ничего, — Леон покачал головой, стараясь улыбнуться. — Поехали. Пристегнись.       Грэм хотела спросить ещё, но не стала. Только пристегнулась и отвернулась к окну. А он всю дорогу думал о том, что, наверное, это и есть самое больное – когда слышишь слова, которые не тебе. Когда знаешь, что она любит другого. И ничего не можешь с этим сделать. Только приезжать, раздеваться, ложиться и делать вид, что тебе всё равно. И ей, кажется, тоже. Или нет. Он не знал. И боялся узнать. Потому что если узнает – придётся что-то менять. А менять он не умел. И не хотел.