Желания Леона

      Было уже давно за полночь.       В комнате царил тот особенный, тягучий полумрак, который бывает только в предрассветные часы, когда луна уже скрылась за крышами, а солнце ещё не смеет нарушить тишину своим первым лучом. Окна были раскрыты настежь, словно комната пыталась впустить в себя весь огромный, дышащий ночной мир. Лёгкая, почти невесомая тюль вздымалась и опадала в такт ветру, напоминая ритм дыхания спящего города.       В полубреду, полусне пребывала женщина. На большой для одного человека кровати Моро было тесно. Она металась по белому полотну, пытаясь поймать хоть толику блаженного сонного забвения. Но все усилия шли прахом. Липкая и беспокойная тень покрывала её вместо одеяла, заставляя тонуть в себе. Две подушки уже лежали на полу, забытым грузом.       Это всё было похоже на борьбу с невидимыми путами: тело напрягалось, голова металась из стороны в сторону, не в силах найти покой. В этом хаотичном движении рука метнулась куда-то в сторону и задела что-то мягкое и одновременно твёрдое.       Сердце замерло, и одним стремительным движением Фелиция сорвала маску с лица. Фокус зрения настроился сразу же: рядом с ней, прямо на её кровати, лежала женщина. Она удобно устроилась на животе, руки были сложены в замок под подбородком. Красивая. В бордовом свитере по горло и с чётко очерченным чёрным каре. Всё-таки брюнетка. — Ада? — как-то само вырвалось из губ Моро. — Фелиция? — женщина напротив отозвалась, растягивая пухлые губы в улыбке.       Женщина сонно поморщилась и мотнула головой в сторону. Это была либо галлюцинация, вызванная таблетками Вайса, либо очень реалистичный сон. Кеннеди столько времени методично накручивал психику, что теперь и сама Моро хотела найти Аду Вонг. Ну или этого хотело её подсознание. Фелиция не знала. — Бросаешь палку моей собаке, — азиатка наклонила голову набок, оставляя на своём нежном лице опасную улыбку. — Нет, — ответила Моро, собирая из всех оставшихся сил самообладание. — Треплю по голове и возвращаю обратно. — Фелиция чуть приподнялась на локтях, чтобы разговор хотя бы визуально был на равных. — Не хочу объяснять ветеринару, почему моя рука застряла в пасти у немецкой овчарки. — У-у-у, думаешь, немецкая овчарка? — женщина напротив закусила губу и стрельнула глазами в сторону, оглядывая помещение. — Я всегда представляла золотистого ретривера. — Брюнетка помедлила и вернула взгляд обратно на Моро. — Ты и сама очень сильно кусаешься. — Я могу тебя облизать, — хмыкнув, ответила француженка, продолжая разглядывать оппонентку. — Просто боюсь, что твоя псина начнёт скулить.       Ада засмеялась – тихо и громко одновременно. Её ядовитый смех напомнил Фелиции её же смех в очередную маниакальную фазу. Это сравнение… Моро отвернулась в сторону, обнажая белые зубы в улыбке. — Боишься, что начнёт скулить? — Вонг слегка откинула голову назад, убирая упавшую прядь с лица. — Ты же знаешь, ему нравится боль. — Это твоя задача – делать ему больно, — француженка вернула взгляд на брюнетку, подмечая, что её тело будто расслабилось. — И приятно, кстати, тоже. — Ты такая внимательная, — протянула Ада, лениво перекатываясь на бок и подпирая голову рукой. В её глазах плясали хищные огоньки, которые Фелиция чувствовала на себе. — А ты такая предсказуемая, — парировала Моро. — Явилась посреди ночи, разлеглась на моей кровати, разбудила меня своим присутствием. Чего тебе на самом деле надо? — Хочу познакомиться с моим догситтером, — голос азиатки сочился елеем, а губы снова растянулись в той самой опасной улыбке.       Ада лениво повела плечом, поправляя сползающий ворот бордового свитера, и Фелиция невольно задержала взгляд на линии ключиц, на том, как тусклый свет из окна скользит по бледной коже. Она поймала себя на мысли, что разглядывает гостью с таким пристальным вниманием, словно перед ней произведение искусства, которое можно рассматривать бесконечно, каждый раз находя новые детали. — Ну да, — протянула Ада, перехватывая взгляд Фелиции и, кажется, прекрасно понимая, что именно та сейчас разглядывает. — Хочу знать, кому доверяю самое ценное. — Самый ценный, — поправила её Моро, наконец отводя глаза и чувствуя, как где-то глубоко внутри пульсирует напряжение. — У тебя там не «что», а «кто». Если уж говорить о Кеннеди как о собаке, соблюдай грамматику. — О, так ты ещё и грамматический нацист? — брюнетка притворно закатила глаза. — Теперь я понимаю, почему Леон так часто жалуется на женщин в своей жизни. Его окружают одни невыносимые педантки.       Моро это опять рассмешило. Второй раз за последнюю неделю к ней врывается кто-то и пытается о чём-то поговорить. Но если Кеннеди хотя бы не обзывался, то Вонг считала, что может позволить себе чуть больше. Может, и вправду надо закончить курсы по психологическому сопровождению и начать брать деньги? — Ты хочешь узнать, на что жалуется Кеннеди? — Фелиция вопросительно приподняла бровь. — Ты можешь спросить сама, он как раз пытается тебе это сообщить. — Я знаю, чего он хочет, — сказала она, и в её голосе проскользнуло что-то, отдалённо напоминающее честность. — Поэтому и не хочу слушать. — О как, — француженка наклонила голову набок, размышляя над сказанным. — Если не хочешь слушать, но знаешь, что хочет сказать… — Моро замолчала на секунду. — Значит, ответ отрицательный. — Смотря что предполагать под «отрицательным» ответом, — проговорила Вонг задумчиво. — Что ты в это вкладываешь?       Фелиция ненавидела вопросы. А ещё больше ненавидела на них отвечать. Но проиграть в словесном баттле для Моро равнялось смерти. Женщина блеснула жёлтыми глазами. — Я вкладываю? — женщина хихикнула, пожимая плечами. — Мне плевать. Просто я смотрю на тебя и понимаю, что возле меня – женщина, которая пришла посреди ночи в чужую спальню, чтобы поговорить о чувствах. С человеком, которого видит в первый раз. Потому что тому, с кем надо, она сказать не может.       Ада замерла. Это было не громко. Не агрессивно. Даже не особенно ядовито. По крайней мере, снаружи. Фелиция произнесла это почти ласково, с лёгкой полуулыбкой. И именно эта будничная мягкость делала слова острее любого крика.       Брюнетка не отвела взгляд. Не моргнула. Её лицо не дрогнуло. Ровно настолько, чтобы тот, кто не смотрел в упор, ничего бы не заметил. Но Моро смотрела. Она видела, как побелели костяшки пальцев, которыми Ада всё ещё подпирала голову. — Остроумно, — сказала Вонг, и в её голосе не было ни льда, ни огня. Только пустота, которой она, вероятно, прикрывалась, когда слова противника достигали цели. — Стараюсь, — Фелиция протянула руку вниз, нащупывая подушку. — Собаки – это тяжёлый труд. Завёл – в каком бы смысле это ни было – воспитывай. — Или заберут волонтёры по типу тебя? — Ада прищурилась, и в её голосе зазвенела та самая колкость, которую Моро уже успела оценить. — Такие, как ты, любят жалеть бедных непонимающих псов, которым якобы недодали ласки. — Я не люблю пёсиков, мисс Вонг, — ловким движением подняв подушку с пола, Фелиция вернула её на кровать и затолкала себе за спину. — Зато сиськастые дочки президентов – очень.       Ада вскинула бровь. В голове азиатки пробежались мысли. Моро отдала бы многое, чтобы их сейчас прочитать и понять, хоть на секунду, во что играет Вонг. — Мне не нужна твоя собака, — Фелиция смотрела на Вонг, та смотрела на неё в ответ. — Мне хватает своего зверинца. Но это я. Есть многие другие, которые вместо очередной моральной палки могут подарить самую сладкую морковку. — Куда? — Ада усмехнулась. Её намёк был понятен Моро, и та тоже улыбнулась. — Куда он попросит, — шатенка мотнула рукой в воздухе. — Но главное – нежно и по-собачьи. Общий смысл ты поняла.       Ада медленно кивнула. Один раз. С видом человека, который только что подтвердил свою самую мрачную теорию и теперь переваривает результат. В полумраке её лицо казалось выточенным из слоновой кости. Безупречное, непроницаемое, но Фелиция почему-то была уверена, что где-то внутри у Вонг сейчас всё кипит. — Поняла, — тихо сказала азиатка, и в её голосе проскользнуло что-то отчаянное.       Фелиция отвела взгляд. Движения её были неторопливыми, почти сонными. Это была та самая расслабленность, которая появляется, когда игра сыграна, ставки сделаны, ты в плюсе. Она нащупала рукой край маски для сна. Та всё ещё лежала там, куда упала. Шелковистая, прохладная, надёжная. — Если ты закончила допрос, — Моро натянула маску на глаза, и мир тут же исчез за плотной тканью, оставив только звуки: шелест тюли, далёкий шум города, чужое дыхание рядом. — Я, пожалуй, обратно спать.       Она отвернулась. Спиной к Аде. Сознательно и демонстративно. Это был тонкий, рассчитанный вызов.       Тишина затянулась. Фелиция чувствовала спиной взгляд. Тяжёлый, изучающий – такой, от которого обычно мурашки бегут по коже. Но она не дрогнула. — И вот так ты всегда уходишь от разговора? — голос Ады раздался совсем близко – вкрадчивый, с ноткой притворной обиды. — Надеваешь повязку, делаешь вид, что спишь, и ждёшь, пока гость испарится? Мило. Прямо как моя… — она сделала паузу, подбирая слово. — …собака. Тоже любит закрывать глаза и делать вид, что ничего не происходит.       Фелиция не шелохнулась. Только уголок её губ дрогнул в лёгкой усмешке, которую Ада всё равно не могла видеть. — У твоей собаки, — сказала Моро, не поворачиваясь, голос её звучал приглушённо из-под маски, почти мурлыча. — Большие проблемы с коммуникацией. Он делает вид, что ничего не происходит, потому что боится, что ты скажешь «нет». Я делаю вид, что сплю, потому что мне надоело смотреть на твоё красивое лицо.       Фелиция не видела, что делает Ада. Только чувствовала. Вонг медленно придвинулась ближе к женскому лицу, чуть касаясь ушной раковины. Кровать продавилась на месте, где азиатка держала руку. Моро чувствовала её дыхание на своих волосах. — Тогда сладких снов, дорогая Лас-Плагас, — женщина отстранилась так же быстро, как и приблизилась.       Лас-Плагас. Смешно. Леон так и не ответил, когда она спрашивала, что это значит. Но по всей видимости, и для него, и для неё это что-то важное.