забытые коты

Конец каникул Денис встретил не в школе, как все нормальные люди, а в собственной кровати, укутанный в одеяло, с градусником под мышкой и мерзким чувством, будто его переехал поезд. Болезнь, вместо того чтобы отступать, словно издевалась: кашель вернулся и становился глубже, температура подскакивала по вечерам. Он лечился в своем обычном стиле — то есть никак. Таблетки пил, только когда мама стояла над душой и контролировала. Открывал окно, чтобы проветрить комнату, и забывал закрыть на несколько часов, пока с улицы не начинало тянуть холодом так, что зубы стучали. Выходил на улицу в тонкой куртке и кедах, потому что «не холодно», хотя прогноз погоды вещал об обратном. Он будто нарочно делал всё, чтобы не выздоравливать. Мама сначала ругалась, но быстро поняла, что это бесполезно, и сдалась. Она уходила на работу рано утром и возвращалась поздно вечером, и Денис оставался один на целый день. Мог не пить таблетки — и не пил. Мог выйти на балкон в одной футболке, закурить, глядя на серое небо и на редких прохожих внизу, и никто не делал замечание. Мог уйти гулять, пока родителей нет дома, и вернуться замерзшим, с мокрыми ногами, и просто лечь в кровать, не переодеваясь. Всё это было частью какой-то странной, почти самоубийственной рутины, которую он сам для себя придумал. Раньше Коломиец никогда так не относился к болезням, но сейчас всё было иначе. Сейчас он не хотел выздоравливать, возвращаться в школу, где на него будут смотреть, где он будет видеть Илью, где всё напоминает о том, что они когда-то были чем-то большим, чем учитель и ученик. Он хотел болеть, лежать в кровати, смотреть в потолок и ни о чём не думать. Потому что когда болеешь, родители не давят с экзаменами, все оставляют в покое. Но главное, конечно, было не в родителях и не в экзаменах. Просто внутри — пустота, и чем дольше он болел, тем больше эта пустота разрасталась. Эмоции будто выключили: он не радовался, когда Вова кидал смешные мемы, не злился, когда мама говорила, что он валяет дурака. Только иногда, по ночам, когда в голову лезли воспоминания, что-то щемило внутри. Но он быстро забивал на это, засыпал или включал музыку на всю громкость. В общем чате с друзьями всё ещё было шумно. Вова шутил, Саша жаловалась на кучу домашнего задания и сложную подготовку к литературе, Ваня иногда вставлял свои пять копеек. Денис читал всё, но ни на что не отвечал. Они знали, что он читает, иногда Вова писал ему в личку: «Ты живой вообще? Ответь, не игнорь», а потом добавлял в общий чат: «Дениска читает, но молчит». Дениса грело понимание, что они не забыли, что несмотря на его молчание и отстранённость, они всё равно вкидывали его имя, шутили про него, вспоминали. Как будто он по прежнему был с ними. Илья писал по-другому: коротко, сухо, будто между строк выстраивал стену. «Как самочувствие? Не запустил учёбу?», «По математике у нас новая тема, сложная». Будто снова стал просто преподавателем, не позволяя себе написать лишнего. Денис читал, не отвечал. Потом Илья замолчал совсем. И Коломиец не знал, что хуже — когда он пишет или когда молчит. Он продолжал болеть, продолжал игнорировать сообщения, продолжал гаснуть. Дни смешались в одну серую массу, без начала и конца. Он перестал следить за датами, перестал выходить в коридор, когда мама звала есть, просто лежал и существовал. А потом пришло видео. Сообщение от Ильи: «Уверен, с подготовкой у тебя всё как всегда, так что записал объяснение сложной темы. Поправляйся». Коломиец открыл. На экране Илья, сидящий у себя в квартире, на кухне, где они всегда занимались математикой, или только делали вид, что занимаются, а на деле смеялись над чем-то глупым, болтали не по теме. Воспоминания ударили под дых. Он смотрел на экран, не в силах отвести взгляд. Илья был в той же серой футболке, в которой часто ходил дома — Денис узнал её, потому что сам однажды надел эту футболку, а Илья потом сказал, что ему идёт. Коломиец смотрел на его губы, сухие, чуть потрескавшиеся от холода, на родинку на скуле, которая была заметнее остальных, на пальцы, сжимающие ручку и чуть подрагивающие. Коряков говорил спокойно, будто на уроке. Объяснял сложную тему — интегралы или логарифмы, Коломиец не вникал, он просто смотрел, слушал голос, который он не слышал уже две недели, такой родной, что внутри начинало ныть. Он хотел слушать, что говорит мужчина, хотел вникнуть в тему, чтобы потом сказать: «Я смотрел, я понял», но не мог, потому что все мысли были о другом. О том, как они сидели там, на этой кухне, вместе, как он украдкой смотрел на Илью, когда тот что-то писал в тетради, и ловил себя на мысли, что хочет прикоснуться к его руке, просто так, без причины. В конце Коряков выдержал длинную паузу, посмотрел в камеру и добавил: — Поправляйся, Денис. Очень жду тебя на занятиях. Камера выключилась. Парень сидел, глядя на чёрный экран. Внутри что-то снова ломалось. Он нажал «повторить» — снова пошли формулы, снова Илья что-то чертил, говорил. Денис смотрел, кажется, даже не моргая. На третьем повторе он тихо заплакал. Слёзы текли по щекам, он вытирал их рукавом, но они не кончались. Он понял, как сильно хочет увидеть Илью, прийти на занятие как обычно, сидеть на этой кухне, пить чай из треснутой кружки, слушать его голос не через экран, а вживую, спорить о чем-то. Он невероятно соскучился. Илья пытался: писал, звонил, записал видео, делал хоть что-то. А Денис молчал, прятался, ждал, что всё рассосётся само. Он вдруг с ужасом осознал, что не обижен на Илью. Обида, которая так долго сидела внутри, куда-то ушла, исчезла за эти дни болезни, когда он лежал и переваривал всё, что случилось. Он понимал, почему Коряков пошёл к завучу, почему молчал тогда в туалете, понимал, что он боялся — так же, как боится сам Денис. Но понимание не делало легче. Потому что теперь, когда он больше не злился, внутри осталась только пустота и страх перед тем, что будет дальше. Ведь если он хочет вернуть Илью, ему придётся что-то делать, придется пробивать стену, которую они оба выстроили за эти недели. А Денис не знал, как, даже пробовать боялся. Что если Илья уже не хочет? Что если эти «жду тебя» — просто вежливые слова учителя, который не хочет терять ученика? Что если Илья уже принял решение — быть просто преподавателем? Он включил видео снова. Нажимал «повторить», пока не разрядился телефон. Мужчина на экране говорил про интегралы и про то, как ждет Дениса, а тот смотрел на него и думал о том, как сильно он хочет туда,на эту кухню, к Илье. — Я тоже, — прошептал он в пустоту. Но ответа не последовало. Утром следующего дня мама, уходя на работу, поставила на тумбочку таблетки и стакан воды. — Не забудь выпить, — сказала она. — Илья Иванович звонил вчера вечером, спрашивал, как ты. Сказал, что надеется увидеть тебя на занятиях, как только поправишься. Денис напрягся. «Надеюсь увидеть на занятиях». Просто учительская фраза, ничего личного. Мама даже не придала значения, а Денис понял, что Илья специально позвонил и передал эти слова. Не «выздоравливай», не «возвращайся в школу», а именно «надеюсь увидеть на занятиях», потому что они оба знали, что «занятия» — это не уроки в школе — это их вечера на кухне, время, когда они остаются вдвоём. Это их личное пространство, куда никто не лезет, и где можно свободно снять маски учителя и ученика и быть самим собой. Денис сжал зубы. Коряков всё ещё ждал, всё ещё пытался, а он лежал в кровати, ныл, не пил таблетки и делал вид, что не хочет выздоравливать. Но он хотел. Когда мама ушла, он взял телефон, открыл чат с Ильей. Долго думал, как лучше написать, все-таки это его первый шаг навстречу за долгое время. Печатал сообщение, стирал, печатал заново, пытаясь сформулировать и собрать слова воедино. В итоге сдался и написал простое «спасибо за видео» Через минуту пришёл ответ: «Пожалуйста. Выздоравливай. Жду». Денис посмотрел на экран и почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Он не знал, что будет дальше, и повлияет ли на что-то его сообщение, но все равно надеялся. Он отложил телефон, закрыл глаза и впервые за долгое время почувствовал, что хочет выздороветь. Через пару дней в общем чате с друзьями началось оживление. Сначала пришло видеосообщение от Коряковой. Она сидела в столовой, за спиной у неё маячили Вова и Ваня. Саша говорила в камеру: — Денис, ты обязательно это посмотри. Сегодня кормят какой-то непонятной херней, вообще не вкусно, — она указала на тарелку, а лицо выражало отвращение. — Зато компот вишнёвый дают. Твой любимый. Вова перегнулся через Сашино плечо: — Дениска, тебя не хватает. Кто-то же должен за всех пить этот компот, если его никто не любит, кроме тебя. Камера повернулась на Бессмертных, который, видимо, единственный был рад сегодняшнему обеду, он молча кивнул, показав большой палец. Корякова посмеялась, помахала рукой и выключила запись. Следующее видео пришло с перемены. Ребята сидели где-то в коридоре на подоконнике, вокруг них ходили ученики, было шумно. Корякова держала телефон, Семенюк рассказывал: — Ты не представляешь, Денис, эти гады завалили нас домашкой с первых же дней. Мы только с каникул вышли, а они уже... — он развёл руками. — Особенно биологичка, — добавил Ваня. — Она вообще с катушек съехала. — А вот Губанов, кстати, ничего так, — усмехнулся Вова. — Нормальный. Даже не завалил. Саша хихикнула, и Семенюк вдруг покраснел, поняв, что ляпнул лишнее. Бессмертных усмехнулся: — Ну да, Губанов, конечно. Ты же все каникулы с ним провёл, наверное, вот он к тебе и помягче. — Не провёл я все каникулы! — возмутился Вова, но щеки его горели. Саша засмеялась, и видео оборвалось. Последнее сообщение пришло с урока математики. Корякова сняла его украдкой, телефон был направлен на Вову, который сидел впереди, но в кадр то и дело попадал Илья — он ходил между рядами, что-то рассказывал, показывал на доску. Денис всматривался в эти короткие моменты, когда Коряков появлялся в кадре. Он выглядел уставшим, говорил без особого энтузиазма, монотонно, будто его самого тошнило от того, что он рассказывает. Коломиец испытывал странные чувства — он так привык видеть Илью живым, с горящими глазами, с лёгкой улыбкой, когда они оставались вдвоём,а здесь, в школе, он был просто учителем, уставшим и вымотанным. Ребята на видео засмеялись чему-то — кажется, Вова сморозил очередную глупость. Коряков обернулся на шум, бросил строгое замечание, а потом подошёл к их парте. В кадре показалось его злое лицо. Он обратился к Саше, но слов Денис не разобрал. Видео резко оборвалось. Больше в тот день сообщений не было. Коломиец пересмотрел все видео по несколько раз, особенно последнее — там, где иногда появлялся Илья. Он ловил каждое его движение, каждый взгляд, и внутри снова разрасталась пустота, смешанная с тоской. Он выздоравливал медленно. Почти к концу января температура наконец спала, кашель стал реже. Денис всё ещё чувствовал слабость, но уже мог вставать с кровати без головокружения. Мама сказала, что в понедельник он идёт в школу. Денис и не спорил, сам уже хотел — не столько учиться, сколько увидеть Илью и друзей. В понедельник он пришёл в школу бледный, с синяками под глазами, осунувшийся. В классе его встретили по-разному: Саша сразу побежала обниматься, парни пожали руки, остальным же одноклассникам и дела до него особо не было. Денис ответил на приветствия и вопросы друзей односложно, сел за парту, положил голову на руки. Илью он увидел на первом же уроке — своём, математике. Тот зашёл в класс, окинул взглядом учеников. На секунду они встретились глазами, Коломиец почувствовал, как забилось сердце, и сразу же отвернулся. После урока Коряков подошёл к его парте. — Денис, задержись на минутку. Тот внутренне напрягся, посмотрел на Вову, тот понял, кивнул и вышел. Они остались вдвоём. — Ты как себя чувствуешь? — наконец спросил мужчина. — Нормально. — Справку принёс? — Да, — он начал копаться в рюкзаке в поисках бумажки, спустя несколько секунд протянул ее в руки Корякову. — Вот. — Хорошо, — Илья помолчал. — По математике ты пропустил несколько тем. Я могу объяснить после уроков или на дополнительных занятиях. «После уроков». Обычное предложение учителя отстающему ученику. Денис знал, что Илья не может сказать больше — кругом чужие уши, завуч с её напоминаниями, но внутри всё равно кольнуло. — Я подумаю, — ответил Денис, поднимаясь. — Можно идти? Илья кивнул. Коломиец вышел, не оборачиваясь. Через несколько дней они случайно столкнулись в коридоре на перемене. Денис шёл из столовой, думал о своём, не смотрел по сторонам, Илья выходил из учительской, зажав в руке стопку тетрадей. Они встретились взглядами, и оба замерли на секунду. Вокруг толпились ученики, кто-то пробежал мимо, кто-то крикнул «здрасьте». Коряков сделал шаг навстречу. — Денис, — сказал он негромко. — Ты как? — Нормально, — неуверенно ответил парень. — Уже почти выздоровел. — Ты на занятия не приходишь, — Илья смотрел на него, будто надеясь, что этому есть другое объяснение, помимо того, что Денис продолжает избегать его. — Можем на другие дни перенести. Ну, если хочешь. Если в другое время не получается. — Я подумаю, — ответил Коломиец, не зная, что ещё сказать. — Может, на следующей неделе. Илья кивнул, чуть улыбнулся и пошёл дальше. Денис смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри все еще теплится надежда на что-то хорошее. Весь оставшийся день он прокручивал этот разговор в голове, думал о том, что Илья действительно его ждет, а он ведет себя как придурок. Он даже почти убедил самого себя поехать к Корякову на занятие. Но на следующий день Илья зашёл в класс с совершенно другим выражением лица. Таким отстранённым, будто он видел этих учеников впервые в жизни. Он не смотрел в сторону Дениса вообще, даже когда вызывал кого-то отвечать, когда писал на доске, его взгляд скользил по классу, но неизменно пролетал мимо последней парты, где сидел Коломиец. Денис сначала подумал, что показалось, но потом Илья прошёл мимо его парты, раздавая тетради, и даже не задержал взгляд. Просто положил тетрадь на край стола и ушёл, будто Дениса не существовало и вчерашнего разговора не было. Коломиец не понимал, что произошло. Вчера они говорили, Илья улыбался, предлагал помощь, а сегодня опять тишина. Он попытался поймать взгляд учителя, когда тот объяснял новую тему, но он будто специально смотрел куда угодно, только не на него. Это было хуже, чем равнодушие. Это было сознательное, чёткое игнорирование. На перемене он вышел в коридор, надеясь, что Коряков объявится, но его нигде не было. В учительскую Денис заходить не рискнул. На следующем уроке та же картина — Илья не смотрит, не подходит, не спрашивает. Даже когда Денис забыл дома тетрадь и сидел с одним учебником, учитель ничего не сказал. Раньше он обязательно бы заметил, спросил, не случилось ли чего. Коломиец не знал, что накануне вечером, после их разговора в коридоре, Илью снова вызвала завуч. Не знал, что кто-то из учителей видел их — как они стояли слишком близко, как Коряков говорил что-то негромко, а Денис слушал, и как они разошлись с улыбками на лицах. Татьяна Викторовна не стала ходить вокруг да около, снова напомнила о прошлом разговоре, о том, что необходимо держать дистанцию, и о том, что ждет обоих, если эту дистанцию не соблюдать. Илья вышел из кабинета с холодом внутри. Ему дали понять: шаг в сторону — и будут последствия, не столько для Дениса, сколько для него. Он вернулся домой и долго сидел на кухне, глядя в одну точку. Он знал, что должен отстраниться, что любое проявление внимания к Денису, даже простое «как дела», теперь будет расценено как нарушение. Он боялся последствий, что если его уволят, они перестанут видеться совсем. А Денис ведь только-только пошел навстречу после долгого молчания. Поэтому он решил, что лучше быть просто учителем, холодным, отстранённым и чужим. Лучше сделать больно сейчас, чем потерять всё окончательно. Денис этого не знал, он видел только, что после тёплого, почти домашнего разговора в коридоре Илья резко и беспричинно отдалился, что он перестал подходить даже в роли учителя. «Всё, — подумал он. — Он просто пожалел меня. Решил, что надо что-то сказать, а потом передумал. Я ему не нужен». Денис перестал ждать и надеяться, снова забился в свою раковину, спрятал чувства так глубоко, что сам перестал их чувствовать. На уроках сидел с каменным лицом, на переменах — в наушниках, не подходил к друзьям, не разговаривал. Пустота внутри стала привычной и он с ней смирился. Илья не хочет его видеть — значит, и навязываться он не будет. Он не знал, что Илья по ночам сидит на кухне и пересматривает их старые переписки, прокручивает в голове каждую их встречу, каждое прикосновение. Не знал, что Илья пишет ему сообщения, смотрит на них и стирает, не отправляя. Не знал, что Илья каждое утро, заходя в класс, заставляет себя не смотреть в его сторону, потому что если посмотрит, не сможет остановиться. Он думал, что Илья его бросил, а Илья думал, что спасает обоих. И никто из них не решался сделать шаг, потому что оба боялись окончательно всё разрушить.