забытые коты

Февраль тянулся медленно, дни сливались в однообразную череду уроков, перемен и тишины, к которой Денис будто бы привык — ну или просто научился делать вид, что привык. На уроках математики сидел с каменным лицом, не поднимал руки, даже когда знал ответ, Илья тоже не вызывал его, и складывалось впечатление, будто они заключили молчаливый договор не замечать друг друга. На переменах Денис забивался в угол коридора, на подоконник, доставал наушники и делал вид, что занят чем-то важным в телефоне. Музыка орала так громко, что закладывало уши, но мысли всё равно настойчиво лезли. Он замечал, что Коряков выглядит уставшим, движения стали вялыми, даже голос звучал как-то безжизненно. Денис ловил себя на том, что всё равно смотрит на него, когда тот не видит и думает: почему Илья отстранился именно в тот момент, когда он почти решился на шаг, почти собрался с духом и почти поверил, что все еще можно вернуть? Но вслух он, конечно, ничего не говорил. Друзья пытались пробить его состояние: Вова садился рядом в столовой, Саша висла на плече, пыталась завести разговор, позвать погулять вместе, Ваня просто находился рядом и терпеливо ждал, когда Коломиец сам оттает и начнет разговор первым. Денис отвечал неохотно, но не отталкивал, он был с друзьями, но как будто не до конца. Вечером, когда Коломиец сидел за столом и пытался решить очередной пример по математике, что, как назло, не получалось, в комнате появилась мама. Умело сделала вид, что зашла уточнить какую-то бытовую мелочь, но разговор быстро свелся к тому, ради чего она вообще пришла. — Денис, — начала она осторожно, присаживаясь на край кровати. — Как дела в школе? — Нормально, — ответил он, даже не поднимая головы от тетради. — А подготовка к экзаменам? Ты занимаешься? — Да, — он чуть раздраженно указал на решебник по математике, который лежал прямо перед ним. — Папа волнуется, — мама помолчала, подбирая слова. — Он говорит, что ты ничего не рассказываешь. Как будто закрылся от нас. Коломиец отложил ручку, посмотрел на неё. Ему захотелось сказать: «Я не от вас закрылся, я от всех закрылся», но он только пожал плечами. — Всё нормально. Не переживайте. Мама вздохнула, встала и потрепала его по голове, как в детстве. — Ладно, — сказала она. — Ты только если что — сразу приходи. — Хорошо, — кивнул Денис. Она ушла, а он остался сидеть, глядя на закрывшуюся дверь. Внутри кольнуло чувство вины: он знал, что родители переживают, знал, что папа особенно. Тот самый папа, который никогда не лез в душу, но всегда оказывался рядом, когда это действительно нужно. Денис вдруг вспомнил, как в детстве они вместе собирали конструктор, как папа терпеливо объяснял, куда крутить винтик, как смеялся, когда сын, несмотря на все объяснения, всё равно всё ломал. Сейчас они почти не разговаривали, только про учёбу, про оценки, про то страшное будущее, о котором Денису совсем не хотелось думать. И ему было обидно, потому что он не знал, как объяснить, что будущее его сейчас не волнует. Волнует только то, что происходит внутри, но родителям об этом не расскажешь. В школе наступило четырнадцатое февраля. Денис совсем забыл про эту дату, не до того было, но на первой перемене в класс влетела Саша с стопкой валентинок руках. — Денис, тебе! — она протянула ему белый конверт, простой, без подписи. — Тут какая-то анонимка. Он взял, повертел в руках, Корякова тем временем плюхнулась на соседний стул, выкладывая на стол свои три валентинки: одна ярко-розовая, другая с сердечками, третья самая обычная, но на ней почерк, который Денис узнал сразу. — Это от Вани? — спросил он, кивнув на третью. Саша покраснела, прижала открытку к груди, будто боясь, что заберут. — А тебе какое дело? — Ну, смотрю, ты рада больше всего именно этой, — он усмехнулся и глянул на Ваню, который сидел впереди и явно прекрасно слышал их. — Он написал... — Саша замялась, подыскивая слова. — В общем, неважно. Но да, я рада. Очень. Она убрала валентинки в рюкзак, потом перевела взгляд на Дениса, на его белый конверт, который он все еще вертел в руках. — Ты чего не открываешь? — Потом, — ответил он и сунул конверт в карман. Вова подошёл к ним, взъерошенный, с красными глазами, и выглядел так, будто не спал всю ночь, что, как выяснилось, было чистой правдой. — Ребят! — он плюхнулся на стул за партой впереди, развернувшись к ним лицом. — Вы бы видели, что я сделал. — Что? — Денис поднял бровь. — Я валентинку Лёше сделал. Сам. Своими руками, — Семенюк говорил с гордостью, но в голосе слышалась обида. — Полночи не спал, вырезал, клеил, писал всякую хуйню. Думал, он оценит, а он... — А он что? — Саша подалась вперёд, не в силах скрывать любопытство. — А он мне ничего не подарил! — Вова развёл руками. — Представляешь? Ну, то есть он сказал «спасибо», улыбнулся там, и всё. Ни валентинки, ни конфетки, ни хуя. Я ему душу вложил, а он... — Может, он просто не умеет? — предположил Денис. — А я умею, что ли? Я первый раз в жизни валентинку делал. Идиотский праздник, — Вова обиженно замолчал, потом добавил: — Ладно, он хотя бы сказал, что я молодец. Но всё равно обидно. Вечером Денис сидел в своей комнате, вертел в руках этот белый конверт, который уже успел помяться. Открыл, вытащил небольшой листок, внутри короткое сообщение: «Ты мне нравишься». Почерк незнакомый, аккуратный, наклон вправо, буквы округлые. Денис перечитал несколько раз, всматриваясь в каждый символ. Первой мыслью, конечно, был Илья, но тот пишет иначе, у него почерк острый, торопливый, учительский, и он не стал бы писать «нравишься» такими простыми словами — он вообще не говорит таких слов, он их показывает. «Очень жду тебя на занятиях» было бы в разы теплее, чем любач валентинка. Денис смял конверт, хотел выбросить, но потом почему-то развернул, положил в ящик стола, вдруг пригодится. Хотя он больше склонялся к тому, что это чья-то шутка — мысль о том, что Коряков так хорошо подделал почерк и написал ерунду, чтобы не выдать их снова, мелькнула в голове и тут же угасла как слишком глупая. Через несколько дней на перемене к Денису подошла Куданова. Он сидел в коридоре на подоконнике, листал ленту, когда она появилась перед ним. — Денис, — она мялась, теребила край рукава. — Поможешь с информатикой? Марина Сергеевна сказала, что ты лучше всех в классе разбираешься, и чтобы я обратилась к тебе. Он посмотрел на неё, затем в сторону кабинета информатики, будто надеясь увидеть у двери учительницу, чтобы она подтвердила эти слова, но коридор был пуст. — Что именно? — спросил он нехотя. — Да там тема новая, я вообше не поняла ничего. Даша достала тетрадь и присела рядом на подоконник, помолчала пару секунд, а потом спросила с видом невинного любопытства: — Слушай, а ты вообще сейчас к Илье Ивановичу на дополнительные ходишь? Я слышала ты перестал заниматься. Это из-за того, что в подслушке писали? Коломиец внутренне напрягся: так и есть, она не за информатикой пришла. Опять про Илью, опять пытается выведать что-то, влезть туда, где не просят. Может, хочет убедиться, что они больше не общаются? Или наоборот, надеется поймать его на том, что они все еще вместе, и использовать это против них? — Не твое дело, — бросил он коротко. — Я просто спросила, — она пожала плечами. — Просто странно, что ты вдруг решил забросить подготовку к математике. — С чего ты взяла, что я забросил? — раздраженно спросил Денис. — Я просто болел долго. — А, ну да, — кивнула Куданова, улыбнувшись. — Ладно, не хочешь — не говори. Так что с информатикой? Парень вздохнул, чувствуя, что спорить с ней бесполезно. Она не отстанет, а ему все равно нечем заняться на перемене. — Давай, — сказал он, забирая у нее тетрадь. — Что именно не понятно? Даша раскрыла нужную страницу и ткнула пальцем. Денис начал безразлично, сухо объяснять, не глядя на нее, девушка слушала, кивала, иногда задавала уточняющие вопросы и даже сделала пару пометок карандашом. И все это время Коломийца не покидало ощущение, что информатика — лишь предлог, и на самом деле она хочет что-то выведать, и рано или поздно разговор снова свернет к Илье. Но она больше ничего не спросила про дополнительные занятия, что было странно. — Спасибо, — сказала Даша, когда он закончил. — Ты очень понятно объясняешь. — Обращайся к Марине Сергеевне, если что, — ответил он и снова уткнулся в телефон. — Я не репетитор. Даша неловко улыбнулась, пожала плечами и ушла, а Денис остался сидеть на подоконнике, провожая ее взглядом. Он все еще был уверен что она что-то задумала, но копаться не стал, и так голова забита. Чуть позже, на этой же неделе, после уроков Коломиец задержался в кабинете информатики. Учительница попросила помочь с настройкой программ для пробников — кто-то из её класса вечно всё ломал, а Денис разбирался, да и домой сегодня не торопился, так что в помощи не отказал. Возились они долго: то драйвера не те, то доступ к сети перекрыт, то ноутбук старый, который включается только после трёх пинков. К тому моменту, когда всё наконец заработало, школа уже почти опустела. Денис вышел из кабинета, натянул рюкзак на плечо, сунул руки в карманы и побрёл к выходу. Настроение было никакое, что было привычно в последнее время. Он уже прошёл мимо актового зала, откуда доносились какие-то голоса, но не придал этому значения. И вдруг услышал всхлипы. Тихо, будто кто-то старался не плакать, но не получалось. Он остановился, оглянулся. На лавочке у стены сидела Альбина, она вытирала щёки кулачками, волосы растрепались, бант съехал набок. — Ты чего? — спросил он, подходя ближе. Та подняла голову, шмыгнула носом ещё раз. — Ничего, — сказала она, но было понятно, что всё далеко не ничего. — Не похоже, — парень присел рядом на корточки, чтобы быть на одном уровне. — Рассказывай. Она вытерла нос рукавом, помолчала, потом выпалила: — У нас конкурс стихов сейчас в актовом зале. А мама на работе, не отпустили. Илья обещал прийти, но сейчас сказал, что не может, у него там какое-то собрание. К остальным пришли родители, а ко мне никто! Она снова расплакалась, на этот раз громче. Денис слушал и чувствовал, как в груди все сжимается, он знал, что такое сидеть и смотреть, как другие идут на праздник с родными, а ты один. Может быть, поэтому слова вылетели сами, даже не успев обдуматься. — Давай я с тобой пойду. Альбина подняла на него заплаканные глаза, не веря. — Правда? — Конечно, — сказал он и протянул ей руку. — Пойдём, а то опоздаем. Она утерла слезы, ухватилась за его ладонь, поднявшись с лавки. В актовом зале было шумно — дети, родители, учителя. Альбина показала на свободные места в третьем ряду, Коломиец сел, она устроилась рядом, доверчиво прижавшись плечом. Когда объявили её выход, она сжала его руку, посмотрела испуганно. Денис кивнул: «Давай, у тебя получится». Она вышла на сцену, встала у микрофона, глубоко вздохнула и начала читать стихотворение. Пока они вдвоем сидели и ждали начала, девочка призналась, что вечно забывает одну и ту же строчку, и боится забыть ее снова, но все прошло идеально. Денис сидел, слушал и улыбался. Когда она закончила, он захлопал громче всех, и даже выкрикнул, что она молодец. После конкурса они вышли в коридор и Альбина уже не плакала, щёки горели, глаза блестели. — Ну как? — спросила она, заглядывая ему в лицо снизу вверх. — Лучше всех, — сказал Денис честно. — Ты очень хорошо рассказала, красиво. Она заулыбалась, потом вздохнула: — Да ладно, ты просто добрый. Я знаю, что ошиблась в середине. — Никто и не заметил, — отмахнулся Коломиец. — Вот ты переживаешь, а никто и не услышал. Она шла рядом, иногда поглядывая на него снизу ввверх, и на середине коридора вдруг спросила: — А почему вы с Ильёй больше не дружите? Денис споткнулся на ровном месте. — С чего ты взяла? — Он грустный ходит. И ты не приходишь в гости. Раньше приходил часто, даже когда я была у Ильи. — Мы... — он не знал, как объяснить ей то, что сам не до конца понимал. — Мы не ссорились, просто я учёбой занят, экзамены же скоро. Да и у него работы полно. — А я подумала... — она не закончила: в коридоре показалась знакомая учительница, которая недавно её отчитала, и девочка, забыв о своей мысли, решила пожаловаться на это Денису.

***

С педсовета Коряков вышел злой и рассерженный: отчитали и его, и его учеников, но главным оставалось другое — он пропустил конкурс, на который уже пообещал прийти младшей сестре. Представил, как она сидела там одна, переживала, смотрела на других детей, которых пришли поддержать родители, повторяла в голове строчки выученного стихотворения, но получалось плохо, потому что взглядом она все еще пыталась выцепить среди толпы людей старшего брата, который сбежал от важных дел к ней. Илья шёл по коридору быстрым шагом, но сразу же замедлился, увидев их. Альбина радостно вышагивала, улыбалась, рассказывая что-то идущему рядом Денису. Тот шёл, чуть склонив голову, чтобы лучше слышать, смеялся и поддакивал. — Илья! — Альбина побежала к брату, схватив Коломийца за руку и поведя за собой. — Жаль, что ты не смог прийти, но вместо тебя со мной был твой Денис. Коряков поднял взгляд на парня. Тот смущённо смотрел на девочку, которая так легко выдала то, что лучше было бы не афишировать. Она ведь не знала, в каких они сейчас отношениях. Не знала, что «твой Денис» — это уже не так, как раньше. — Правда? — Илья опустился на корточки, чтобы нормально обнять сестру в ответ. — Какой он молодец, — снова глянул на Коломийца, улыбнувшись. — Спасибо, Денис. — Да не за что, — тихо ответил тот. Смотрел куда-то мимо Ильи, на стену, на плакат с расписанием, лишь бы не встречаться с ним взглядом. — Но я ничего не выиграла, — Альбина снова поникла, надула губы, скрестив руки на груди. — Вообще-то ты была там лучше всех! — тут же подхватил Коломиец. — Просто засудили, — теперь объяснял он уже скорее Корякову. Илья выпрямился, посмотрел на Альбину, потом снова на Дениса. — Ты прав, — тихо сказал он. — Она у меня талант. — Не у тебя, — фыркнула Альбина, но уже беззлобно. — Мама говорит, я в неё. — Мама врушка, — улыбнулся мужчина. Потом перевёл взгляд на Дениса. — Ты домой? Может, подвезти? Коломиец замер. Да, нужно домой, на улице холодно, устал, но садиться с Ильёй в машину — это... Опять быть рядом, но делать вид, что ничего не происходит. Но он заметил, как Илья дернулся, как его лицо стало растерянным, будто сам не ожидал от себя таких слов и они вылетели на автомате, по привычке, а потом пришло осознание. — Я сам, — наконец ответил Денис. — Спасибо. Коряков кивнул, ничего не сказал. Альбина смотрела на них обоих, переводила глаза с одного на другого, будто у нее в голове рождалось понимание ситуации. — Денис, — сказала она вдруг, — а ты придешь к Илье в гости? И я тоже приду. Илья, ты же пригласишь? — Конечно, приглашу, — тихо ответил Коряков, глядя на сестру. Коломиец же не знал, что сказать, просто кивнул, скомканно попрощался и быстро пошёл по коридору, чувствуя на себе два взгляда. Дома он сел за стол, открыл книгу на той самой странице, которую они когда-то разбирали с Ильёй, долго смотрел на пометки карандашом, на знакомый почерк, аккуратные стрелочки, пояснения на полях. Ему захотелось стереть все, он взял ластик, провёл по строчке, потом по другой, но едва заметные следы все равно остались. Попробовал решить другую задачу, но тоже не пошло. Закрыл учебник, вместо этого ушёл в информатику, где хоть что-то получалось. Код не работал, он переписывал его по несколько раз, сверяя каждую строчку, пока наконец программа не запустилась. Вечером, когда Денис уже собирался ложиться спать, в комнату заглянул папа. Зашёл, сел на край кровати, долго молчал. — Сын, — сказал он непривычно мягким голосом. — Как подготовка? — Нормально, — спокойно ответил парень, чувствуя, как внутри растет раздражение на этот вечный вопрос. — А если нормально, почему ты... — мужчина не подобрал слова, махнул рукой. — Ладно, я не про учёбу. Я просто хотел спросить, как ты. Денис удивился. Папа редко спрашивал «как ты», чаще — «какие оценки» или «когда начнёшь заниматься», и этот простой вопрос сейчас звучал слишком неожиданно, что парень даже растерялся. — Нормально, пап, — повторил он, но уже с меньшей уверенностью — Ну да, — папа усмехнулся. — Я когда в школе учился, тоже вечно говорил «нормально». Мать бесилась. — А ты? — Денис не знал, зачем спросил, может, чтобы отвлечься, может, чтобы продлить этот редкий момент, когда они с отцом так разговаривают не об учебе и глупых оценках. — А я? — он задумался. — Ну, вот как-то влетело на физике. Вызвали меня к доске, а я ни уха ни рыла. Стою, молчу, и учительница такая: «Ну что, молодой человек, будете что-то говорить?», я и ляпнул, что законы физики не работают, потому что я их ещё не выучил. Класс заржал, я тоже, учительница чуть не поседела. Меня, конечно, к директору вызвали. Денис улыбнулся краем губ. — А мама тебя ругала? — Ещё как! — папа искренне засмеялся. — Но ничего, выучил, потом сдал на четвёрку. Так что ты главное не бойся, экзамены — это не страшно, страшно — когда внутри пусто. А у тебя как? — он посмотрел на Дениса серьёзно. Тот хотел сказать «не пусто», но не смог, внутри и правда была огромная, выжженная пустота, и он понятия не имел, чем ее заполнить. — Да нормально все, пап, — снова повторил Коломиец. Папа кивнул, встал, потрепал его по голове. — Если захочешь поговорить — я рядом. Не только по учёбе. Он вышел, прикрыв за собой дверь. Денис остался сидеть, глядя на стену. Внутри шевельнулось что-то тёплое, почти забытое, а на лице нарисовалась улыбка. Папа старался, он редко это показывал, но сейчас показал, и Денису стало чуть легче. Он взял телефон, открыл чат с Ильёй. Его сообщение висело последним, мужчина с тех пор не писал. Парень набрал: «Можно я приду на занятие на следующей неделе?» Посмотрел на строчку, на палец, зависший над кнопкой «отправить», стер. Написал: «Я подумаю насчёт занятий», но понял, что и это не то, и все-таки еще рано. Он закрыл чат и выключил телефон, отложил его на тумбочку экраном вниз. Лёг, укрылся одеялом с головой, закрыл глаза. Мысли лезли, путались, не давали уснуть: Альбина со своим «Илья скучает», папа с «Страшно, когда внутри пусто», и этот белый конверт, который до сих пор лежал в ящике стола и напоминал об Илье.