Обсессия: Вкус твоих незашитых ран.

      Окованный мощной броней состав с глухим рокотом пробивал себе путь сквозь белую слепоту. Такие поезда умели строить только в Снежной — промышленные, уродливые и величественные монстры из темного железа, способные подминать под себя вечную мерзлоту и километры мертвых ледников. Этот экспресс шел на самый север Нод-Края, туда, где в вечном дыму задыхались фабрики Глаз Порчи и прятались закрытые лаборатории, о которых не знали даже в Заполярном дворце. Внутри личного вагона Панталоне буря снаружи казалась далеким немым фильмом, но оставляла после себя гнетущую тишину. Банкир никогда не шел на компромиссы с собственным комфортом: шелк портьер, расшитая золотом парча, глубокий изумрудный бархат кресел, роскошь здесь была избыточной. Но даже эта кричащая дороговизна сейчас казалась беспомощной перед въедливым, горьким запахом аптечных настоек. Панталоне приказал вылить в купе едва ли не треть флакона своего любимого парфюма — сандал, дорогая кожа, табак, — но химическая нота лекарств все равно пробивалась сквозь изысканную вуаль, напоминая о недавней капитуляции в лаборатории. Девятый Предвестник сидел идеально прямо. Поддерживать безупречную осанку сейчас стоило почти физических усилий, но Банкиру было плевать. Нос, который Доктор так бесцеремонно, с хохотом вправил обратно, отзывался пульсирующей болью при каждом стыке рельсов. Вокруг глаз и на скулах расцветали налитые фиолетово-черной кровью гематомы, безжалостно уродуя бледное лицо. Тонкая оправа очков адски давила на израненную переносицу. Кожа там была содрана, рана горела от любого движения поезда, но Панталоне даже пальцем не двинул. Снять очки? Перестать ориентироваться в пространстве? Показать слабость? Никогда. Гордость была его единственной настоящей кожей, его главным защитным механизмом. Он скорее позволил бы металлу врасти в кость, чем обнажил бы перед этим треклятым миром свою уязвимость. Панталоне знал, в Фатуи не живут долго, если дают повод усомниться в своей неприкосновенности. Он будет улыбаться и держать лицо, даже если окажется на пороге смерти. К физической боли от травмы примешивалось кое-что куда более жуткое. Перепады давления за окном и непрекращающаяся, мелкая вибрация бронированного пола заставляли Глаз Порчи под одеждой вести себя агрессивно. Темная, чужеродная энергия бездны, не до конца усмиренная реабилитацией, недовольно ворочалась под ребрами. Некроз, затаившийся на время в столице, снова заколол пальцы, пополз по венам ядовитыми иглами. Процесс восстановления обещал быть долгим и мучительным, и Панталоне отчетливо чувствовал, как медленно, по капле, Снежная выжимает из него жизнь через этот артефакт, но перестать носить его он не мог, слишком большие риски. На его губах, изогнувшихся в привычной, слегка кокетливой полуулыбке, не дрогнул ни один мускул. Он контролировал всё. Или, по крайней мере, заставлял всех верить в это. Дотторе сидел напротив, вальяжно закинув ногу на ногу и откинувшись на мягкую спинку кресла. Доктор откровенно, со вкусом упивался зрелищем. Его взгляд под маской скользил по наливающимся чернотой гематомам на лице Банкира, задерживаясь на распухшей переносице. — Мой великий Девятый Предвестник, гроза мировой экономики, — с явной издевкой протянул Дотторе, кривя губы в усмешке.  — Посмотри на себя. Сейчас ты больше похож на уличного бродягу, который не поделил порцию дешевой похлебки в портовых трущобах Ли Юэ, чем на хозяина Северного банка. Какое поразительное величие. Длинные пальцы Доктора в черной перчатке лениво потянулись вперед и опустились на запястье Панталоне, едва ощутимо сжав его. Кожа Банкира была горячей. Док не просто так сделал этот жест, пальцы начали мерно, монотонно отстукивать по тонкой коже Панталоне ритм его собственного пульса. Частый, рваный, испуганный стук сердца, который выдавал дельца с головой, пока его лицо сохраняло такую мину. Панталоне дернул уголком губ, не пытаясь вырвать руку, но посмотрел на супруга сквозь стекла очков с змеиным прищуром. — Раз уж мы заговорили о величии и поездах, дорогой мой, — голос Регратора пусть и был хриплым, но с отчетливыми кокетливыми нотками.  — Напомнить тебе нашу прошлую поездку на север? Мне помнится, кое-кто не вынес местной качки и залил своей рвотой весь элитный импортный бархат. И мне пришлось дышать этим до самой станции. Дотторе закатил глаза с таким раздражением, что даже маска не могла этого скрыть. Он резко отстучал пальцами последний, особенно сильный удар по запястью Панталоне и убрал руку. — Это были дефекты другого "меня". — сухо отрезал Доктор, дернув плечом.  — У меня таких уязвимостей нет. Я усовершенствован. В отличие от некоторых упрямых смертных, которые сознательно ускоряют свой некроз ради того, чтобы просто посидеть с прямой спиной. В этот момент состав резко качнуло на старых путях. Поезд заскрежетал металлом, и Панталоне непроизвольно втянул сквозь зубы воздух. Оправа очков с новой силой врезалась в разбитый нос, а под ребрами словно провернули раскаленный штырь — Глаз Порчи отозвался на встряску новой волной боли, пальцы Банкира судорожно сжались, сминая дорогую ткань брюк. Вся напускная веселость и издевки слетели с Дотторе в ту же секунду. Наблюдать за тем, как его собственная работа — это хрупкое, собранное им по кускам тело — снова дает сбой из-за глупой гордости Панталоне, было выше его сил. Это была его жестокая, собственническая форма заботы, он не терпел, когда его "активы" ломались без его разрешения. Доктор молча потянулся к внутреннему карману и достал небольшую, тяжелую бутылочку из стекла. Внутри перекатывался густой, маслянистый голубой эликсир — горькое, почти невыносимое варево, которое сдерживало тление заживо и продлевало бессмертие Дельца. Панталоне ненавидел этот вкус, ненавидел слабость, которую чувствовал, принимая его, но знал, что без него не протянет и пару лет, учитывая и так уже большую продолжительность его жизни. Дотторе зубами вырвал пробку, но вместо того, чтобы протянуть флакон, одним глотком вылил жидкость себе в рот. Стекляшка с глухим стуком покатилась по ковру. В следующее мгновение Доктор резко подался вперед, сокращая расстояние между ними, его тело нависло сверху, зажимая Панталоне в углу бархатного дивана. Прежде чем Банкир успел хотя бы вдохнуть, Дотторе по-хозяйски вцепился пальцами в его подбородок. Хватка была достаточно сильной, он до боли задрал голову Панталоне вверх, заставляя открыть рот. Панталоне инстинктивно вскинул руки. Его пальцы до побелевших костяшек впились в плечи Дотторе, сминая плотную ткань его пальто, ногти едва не прокусывали материал через перчатки. Из горла вырвался протестующий звук, но Доктор уже накрыл его губы своими. Дотторе силой протолкнул свой язык между зубами Банкира, вливая вязкую сыворотку прямо ему в глотку. Панталоне дернулся, его тело под ним натянулось, но вторая рука Дотторе уже переместилась на его шею. Крупная ладонь плотно легла на горло, пальцы жестко надавили, перекрывая воздух и бесцеремонно заставляя сделать глоток. Банкиру ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как горькая жидкость течет по пищеводу, мгновенно отзываясь жаром в желудке. Небольшая часть эликсира, смешанная со слюной, не поместилась во рту и потекла тонкими, липкими каплями по их подбородкам, пачкая высокий шелковый воротник Панталоне. Воздуха критически не хватало. Дотторе продолжал удерживать его шею, слегка сжимая пальцы, чувствуя, как под ними бьется сумасшедший, загнанный пульс его супруга. Но когда сыворотка была наконец полностью проглочена, Доктор не отстранился. Напротив, его поцелуй стал глубже, превращаясь в изматывающую ласку, в которой злость пополам смешалась с его особенной, извращенной нежностью. Панталоне, едва начав приходить в себя от нехватки кислорода, резко подался навстречу. Понимая, что руками Доктора не сдвинуть, он изо всей силы прикусил нижнюю губу Дотторе. На губах мгновенно выступила солоноватая, горячая кровь. Дотторе от неожиданности слегка ослабил хватку на его горле, но Панталоне не позволил ему отстраниться, он скользнул языком вверх, медленно, дразняще слизывая выступившие рубиновые капли с его губ. Дотторе откинул голову назад и хрипло, искренне рассмеялся, этот смех завибрировал в его груди, касаясь лица Панталоне горячим дыханием. Доктор провел тыльной стороной ладони по своей окровавленной губе, размазывая каплю, и посмотрел на Банкира с явным одобрением. — Все еще пытаешься огрызаться, Лис? — протянул Дотторе, не разжимая до конца пальцев на его подбородке.  — Чуть не задохнулся, а все равно показываешь зубы. Неужели этот эликсир настолько пришелся тебе по вкусу?..

***

Состав резко затормозил, исторгнув из своих недр яростный скрежет, больше похожий на крик. Бронированный экспресс замер, вздрогнув всем своим огромным телом, и закрытая военная станция Нод-Края приняла его в свои удушливые объятия. Картинка за окном изменилась мгновенно. Вместо чистой столичной белизны — бесконечные, угрюмые силуэты угольных шахт, щетки высоких заводских труб, выплевывающих в серое небо густую копоть, и утробный рев гигантских паровых машин. Нод-Край не баловал обилием снега, его здесь было совсем немного, лишь тонкий, чахлый слой, едва прикрывавший промерзшую землю. Но даже эта скудная белизна была заживо похоронена под жирным слоем угольной пыли и острой металлической стружки, весь этот индустриальный ад тонул в сером тумане. Мгновение — и от недавней уязвимости Панталоне в закрытом купе не осталось и следа.  Когда тяжелая дверь вагона отъехала в сторону, на пороге показалось божество моры. На Банкире было новое, с иголочки скроенное пальто — ни одной лишней складки, ни единой пылинки на дорогой ткани. Все страшные фиолетовые увечья, весь позор разбитого лица были надежно спрятаны под искусно уложенным капюшоном. Плотная ткань падала так, что рассмотреть гематомы было невозможно, из полумрака проступала лишь безупречная линия челюсти и тонкие губы, застывшие в обманчиво-мягкой полуулыбке.Панталоне держал голову высоко, спина была прямой, он шел по грязному перрону так, словно под его ногами была красная ковровая дорожка Заполярного дворца. Дотторе шагнул на перрон следом, соткавшись за его плечом колоссальной тенью. На платформе, выстроившись ровными шеренгами, их уже ждал гарнизон. Солдаты Фатуи, привыкшие к суровым условиям севера, и оборванные рабочие из плавильных цехов замерли, едва Банкир ступил на обледеневший настил. Но стоило им увидеть силуэт Второго Предвестника, как по рядам прокатилась видимая, осязаемая судорога. Людей вокруг начало откровенно трясти. Обычные рабочие втягивали головы в плечи, боясь даже случайно пересечься взглядом с маской Доктора. Солдаты цепенели до дрожи в коленях, сжимая в руках винтовки пальцами, побелевшими от холода и страха. В Нод-Крае имя Дотторе шептали как проклятие. Здесь слишком хорошо знали, что происходит за закрытыми дверями его местных лабораторий, и какая участь ждет каждого, кто посмеет оступиться или проявить излишнее любопытство. Это был парализующий ужас, заставляющий подчиняться бездумно и мгновенно, но вместе с тем — глубокое, почти религиозное почтение перед силой, которая правила этим промышленным адом. Командир местного гарнизона зябко поправил тяжелый воротник шинели и сделал шаг вперед. Его сапоги со скрежетом прошлись по обледенелой угольной крошке перрона. Офицер Фатуи, повидавший немало дерьма на этой дикой северной границе, сейчас выглядел так, словно его вели на эшафот. Он то бледнел, то краснел, стараясь смотреть исключительно на безупречные носки обуви Панталоне. Поднять взгляд выше — на капюшон Банкира или, не дай Царица, на маску Дотторе — у него просто не хватало духу. К тому же, смазанный рубиновый след на губе Доктора, оставшийся после недавнего купейного безумия, добавлял образу Второго Предвестника совсем уж зловещий оттенок. — Ва-ваши Высокопревосходительства… — голос командира сорвался, он поспешно откашлялся в кулак. — Рапорт о происшествии на объекте «Север-3». Саботаж на шахтах… это лишь вершина айсберга. Ситуация в Нод-Крае вышла из-под контроля. Панталоне не шевельнулся, под плотной тканью капюшона его разбитое лицо пронзило острой вспышкой боли от очередного тяжелого вздоха паровой машины неподалеку, но внешне он остался спокоен. Руки в тонких кожаных перчатках оставались спокойно скрещены за спиной. — Продолжайте, за задержку у нас платят только штрафами, — почти ласково пропел Банкир. Этот кошачий тон напугал командира сильнее, чем если бы на него прикрикнули. — Два дня назад наш разведывательный отряд столкнулся со Светоносцами на нейтральной полосе, — затаив дыхание, затарахтел офицер.  — Произошла серьезная стычка. Есть потери с обеих сторон. Они словно с цепи сорвались. Но… самое худшее произошло после. Мы полностью отрезаны от острова Хийси. При упоминании острова Дотторе за спиной Панталоне едва заметно качнулся вперед, и от него повеяло таким холодом, что несчастный докладчик едва не выронил планшет с бумагами. — Отрезаны? — лениво переспросил Панталоне, слегка наклонив голову. Под капюшоном блеснула дужка очков.  — И кто же посмел перекрыть кислород северному банку? — Местная Жрица, милорд. Глава Детей Морозной Луны, — командир судорожно сглотнул.  — Она наложила абсолютный запрет на любое присутствие Фатуи. Стоило нашим людям подойти к береговой линии на лодках, как их встретила магия лун. Жрица объявила, что если хотя бы один человек в маске или форме Фатуи ступит на землю Хийси, она расценит это как угрозу. Панталоне промолчал, но в уме мгновенно начал просчитывать новые комбинации. «Жрица взбунтовалась? Светоносцы лезут на рожон? Что же эти казенные идиоты успели учудить в мое отсутствие, раз местные пошли на такие радикальные санкции?» — раздражение укололо Панталоне сильнее, чем ноющий некроз в пальцах. Снова на него накидывают лишнюю, грязную работу. Ему нужно было просто приехать, красиво раздавить столичных заговорщиков, урвать материалы для Дотторе и вернуться в уютный кабинет. А теперь придется разгребать местную дипломатию, вникать в их древние ритуалы и выяснять, какую святыню его тупоголовые солдаты умудрились осквернить или украсть. Но истинный Лис всегда видел в кризисе выгоду. Если Жрица заперлась на острове, значит, у нее есть то, ради чего стоит рискнуть. И если это сырье так необходимо его сумасшедшему супругу для стабилизации энергии Бездны — Панталоне достанет его. Даже если для этого придется вырезать половину этого проклятого Нод-Края или, наоборот, опутать Жрицу такими долгами, что она забудет свои лунные клятвы. — Какая досадная провинциальная дикость, — Панталоне тихо вздохнул. — Солдат Фатуи боятся во всем Тейвате, а здесь вас перехитрила женщина с кадилом и горстка стражей. Мы снимем с вас довольствие за этот месяц, командир. Чисто в профилактических целях. Офицер лишь покорно склонил голову, готовый целовать обледенелую землю за то, что его просто не отдали Дотторе на органы прямо здесь. Банкир чуть повернулся корпусом к Доктору, едва заметно поведя плечом под дорогим пальто. — Похоже, Торе, наши планы на тихий отдых в Нод-Края немного меняются. Придется уладить пару недоразумений с местной фауной, прежде чем мы займемся главным блюдом. Ведите нас в Главное Управление, командир. Посмотрим, насколько смелыми будут ваши шахтерские заговорщики в тепле.

***

Главное Управление Нод-Края встретило их промерзшим насквозь залом. Вместо того чтобы выставить у дверей вооруженный конвой или оцепить здание карательными отрядами, Панталоне превратил это суровое судейское пространство в подобие светского салона. Получился форменный фарс, изысканная пощечина местному суровому быту. Вдоль стены тянулись огромные паноармные окна. За ними, окутанные паром, ревели гигантские турбины фабрик — от их утробного гула железный пол под ногами мелко, непрерывно дрожал, а массивный стол из литого темного железа посреди зала слабо вибрировал. Неуютный зимний свет заливал комнату, подчеркивая спартанскую серость обстановки. За этим столом уже сидели они — местная верхушка заговорщиков: начальники снабжения, главные смотрители шахт и пара тыловых офицеров. Мужчины, привыкшие к тяжелому физическому труду и грубой силе, заметно напряглись при появлении Предвестников. Но стоило им всмотреться в фигуру Девятого, как в их глазах зажглось торжествующее пренебрежение. Слухи из столицы не врали. Банкир прятал лицо под капюшоном и воротником, не снимал очков, двигался осторожно. «Слабеет, — пронеслось по рядам предателей. — Издыхает от своего Глаза Порчи. Приехал сдавать позиции и вымаливать пощаду». Панталоне занял место во главе стола с неторопливой кошачьей плавностью, никакой спешки или страха. Он плавно опустился в кресло, изящно закинув ногу на ногу, и расправил полы дорогого пальто так, словно сидел на приеме у Царицы, а не перед кучкой крыс, ворующих его мору. Капюшон надежно скрывал страшные налитые гематомы на скулах, но из полумрака ткани послышался чарующий, пугающе мягкий и кокетливый голос: — Ох, мои дорогие, какая же у вас здесь варварская, невыносимая погода, — протянул Панталоне, и на его скрытом лице явно угадывалась ласковая улыбка. Он чуть повел плечом, поправляя воротник.  — Этот ужасный ветер так безжалостно треплет волосы, что мне пришлось спрятаться под этой плотной тканью. Надеюсь, вы простите мне мою маленькую слабость и столь неформальный вид? Местные дураки переглянулись, и напряжение за столом мгновенно спало. Командиры расслабленно откинулись на спинки стульев, кое-кто даже позволил себе ухмыльнуться. Мягкость Регратора они приняли за чистую монету — за страх загнанного в угол коммерсанта. — Ну что вы, Регратор, мы всё понимаем, — с легкой наглостью в голосе отозвался главный интендант, вальяжно кладя локти на железный стол.  — Северая граница не для всех ласкова. — И то правда, — Панталоне кокетливо наклонил голову набок, подперев подбородок пальцем в тонкой перчатке.  — Но давайте о приятном. Еремей Иванович, как поживает ваша прелестная супруга? Я слышал, вы выписали ей партию столичного шелка из самого Ли Юэ? Каков вкус. А у вас, капитан, — Банкир лениво перевел взгляд на офицера напротив,  — Кажется, подрастает чудесный сын? Надеюсь, суровый климат шахт не вредит его здоровью? Я ведь помню каждого своего сотрудника, и мне так важно, чтобы вы ни в чем не нуждались. Он сыпал комплиментами, шутил, расспрашивал о семьях с такой искренней теплотой, что заговорщики окончательно расплылись. Им казалось, что великий Делец, лишившись здоровья и поддержки в столице, просто пытается задобрить их, купить их лояльность мягкими речами и заботой. Они едва ли не в открытую упивались своим мнимым превосходством. А в паре метров за спиной Панталоне, у самой стены, в серой тени стоял Дотторе. Он не проронил ни слова. Скрестив руки на груди, Доктор молча наблюдал за этим представлением. Его маска тускло отражала вспышки работающих за окном турбин, взгляд был прикован к фигуре супруга. Дотторе, как никто другой, знал истинную цену этой кошачьей, кокетливой повадке. Ему доставляло извращенное, мрачное удовольствие видеть, как этот Лис, еще час назад задыхавшийся от боли в его руках, сейчас так виртуозно, с улыбкой на губах, затягивает петлю на шеях этих провинциальных ничтожеств. Главный интендант вальяжно поправил массивный золотой перстень на указательном пальце — один из тех, что были куплены на украденную из Северного банка мору, — и шумно выдохнул, прерывая мягкую тираду Предвестника. Ему надоел этот великосветский лепет. Решив, что Банкир окончательно растерял зубы и просто пытается заболтать свою немощь, заговорщик бесцеремонно облокотился на железный стол, подаваясь вперед. — Ваши изысканные манеры, Девятый Предвестник, как всегда, заслуживают всяческих похвал. — И мы искренне рады, что вы так печетесь о наших семьях. Но давайте оставим столичные расшаркивания для дворцовых залов. Здесь, на севере, люди привыкли смотреть правде в глаза. Он многозначительно обвел взглядом притихших подельников, собирая их немое одобрение, и ухмыльнулся, глядя прямо в темную глубину капюшона Панталоне. — До Заполярного дворца отсюда — недели пути сквозь мертвые ледники. Царица занята великими делами, ей не до угольных разрезов. А Снежная, как известно, не прощает слабости. До нас доходят определенные… слухи из столицы, Регратор. Говорят, ваш Глаз Порчи больше вам не подчиняется. Говорят, вы заживо гниете от его энергии и вам едва хватает сил, чтобы просто доползти до постели. Вы прячете лицо, вы едва дышите. Нод-Край — суровое место, оно требует твердой, здоровой руки, а не чахоточного коммерсанта, который вот-вот превратится в хладный труп. Нам кажется, пришло время пересмотреть наши договоренности. Пора поделиться властью и активами шахт с теми, кто реально держит эту землю, пока ваша империя не рухнула вместе с вами. В зале воцарилась тишина. Было слышно только, как за окнами утробным воем проворачиваются лопасти турбин. Заговорщики затаили дыхание, ожидая от Банкира чего угодно: вспышки ярости, испуганного кашля, поспешных оправданий или попытки воззвать к верности Царице. Но Панталоне не изменился в лице. Напротив, его тонкие губы раздвинулись еще шире, превращаясь в невероятно нежную, теплую, едва ли не любящую улыбку. Он слушал эту наглую, смертельную для любого смертного тираду с таким искренним, благодушным вниманием. В этой мягкости было что-то настолько противоестественное, что у пары офицеров на дальнем конце стола внезапно пробежал мороз по коже. Банкир с неторопливостью наклонил голову набок. Из полумрака капюшона послышался тихий, бархатистый и совершенно расслабленный смешок.  — Ох, мои дорогие… — протянул Панталоне. Он чуть пошевелил пальцами в черной коже, лениво разглядывая свои кольца.  — Вы правда думали, что слухи о моей скорой кончине и угасании пустил кто-то из ваших хваленых шпионов? Что вы так ловко сумели подглядеть за замочной скважиной моей столичной резиденции? Он на секунду замолчал, давая интенданту возможность осознать сказанное, а затем добавил почти шепотом, убирая из голоса всю напускную мягкость: — Мои золотые… я сам их оплатил. Каждую строчку в отчетах ваших информаторов, каждое шептание по углам. Всё до последней моры было выдано из моих личных фондов. Главный интендант не успел даже дотянуться до скрытого под столом револьвера, пальцы судорожно дернулись, но так и застыли в воздухе. Панталоне лишь едва заметно шевельнул кистью, и в тишине зала раздался короткий щелчок пальцев. Элегантный, почти невесомый звук — так подзывают слугу в дорогом ресторане. В ту же секунду массивные дубовые двери, окованные сталью, с грохотом распахнулись, ударившись о каменные стены, сверху посыпалась мелкая ледяная крошка. Заговорщики инстинктивно обернулись, ожидая увидеть своих верных людей, державших периметр здания. Но вместо этого в зал чеканящей поступью вошли совсем другие силы. Идеальный синхронный шаг, от которого железный пол жалобно загудел. Элитная гвардия, личная армия Северного банка, подчинявшаяся только и исключительно Регратору. Высокие силуэты пиро агентов фатуи в тяжелых темных плащах с масками и маги цицин, чьи фонари тихо звенели в морозном воздухе. Они зашли ровными, безупречными рядами, мгновенно отрезая пути к отступлению и вставая за спинами замерших от ужаса членов руководства. Ни один Агент не обнажил клинок. Вместо этого они синхронно шагнули к столу и выставили перед собой дорогие, обитые добротной кожей кейсы с золотыми замками — такие Панталоне обычно использовал для перевозки векселей и особо крупных партий моры. По залу пронесся синхронный щелчок открываемых замков. Крышки откинулись назад. Но внутри не было благородного золотого блеска. Из кейсов удушливо пахнуло сырым, сладковатым запахом свежей крови. Местное руководство, сидевшее ближе всего, в ужасе отшатнулось, едва не опрокидывая стулья. Из раскрытого нутра дорогих чемоданов на железную поверхность стола уставились застывшие в предсмертной судороге глаза. Там лежали отрезанные головы тех самых армейских командиров и начальников гарнизонов Нод-Края, на чьи штыки и верность заговорщики рассчитывали больше всего. Рядом с ними, залитые темной сукровицей, покоились их изуродованные, сорванные военные знаки различия. Бунт был мертв. Раздавлен, вырезан под корень и упакован в дорогую кожу еще до того, как бронированный поезд Панталоне вообще тронулся с перрона столичного вокзала. Весь этот заговор, вся их мнимая секретность были не более чем забавным спектаклем, поставленным по сценарию Девятого Предвестника. Его слабость, его разбитое лицо, его затворничество в лаборатории Доктора — всё это послужило безупречной, неотразимой наживкой для крыс, которые слишком рано поверили, что Лис потерял хватку. Зал мгновенно взорвался истошными криками ужаса. Вся наглость, вся спесь интенданта испарилась, словно ее и не было. Его лицо приобрело землисто-серый оттенок, челюсть мелко задрожала, а из горла вырвался сиплый хрип. Он рухнул со стула прямо на колени, не заботясь о том, что пачкает дорогие брюки в грязной угольной пыли железного пола. Вчерашние гордые хозяева Нод-Края, железные люди севера, ломая ногти и задыхаясь от собственного плача, поползли по полу в сторону Панталоне. Они буквально распластались перед его креслом, скуля от парализующего страха. Интендант, трясясь всем телом, прижался лбом к обледенелому настилу у самых ног Банкира, готовый целовать и вылизывать подошвы его сапог, лишь бы эта ласковая улыбка под капюшоном не обернулась для него кошмаром в подвалах. Панталоне даже не пошевелился, он продолжал сидеть всё так же расслабленно, мягко опираясь локтем о подлокотник, словно весь этот хаос, кровь и скулящие у его ног люди были лишь скучной, привычной деталью интерьера. Лис наслаждался каждой секундой своего неоспоримого триумфа. Панталоне лениво скользнул взглядом по скулящим у его ног телам. В глазах за стеклами золотых очков не было ни капли гнева, брезгливости или торжества — лишь безразличие. Тонкие пальцы в черной коже потянулись к железному столу, изящно перехватив за тонкую ножку хрустальный бокал с темным северным вином. Банкир сделал аккуратный, неторопливый глоток, алкоголь мягко обжег язык, смешиваясь с остающимся на губах привкусом крови Дотторе и въевшейся горечью принятого в купе эликсира. Опустив бокал обратно, Панталоне перевел взгляд на дальний конец зала, где у холодной стены неподвижно замер его супруг. Из тени под маской Дотторе внезапно полыхнул ответный взгляд. Доктор стоял, едва заметно подавшись вперед, в его тяжело вздымающейся груди поселился дикий восторг. Ученый, привыкший подчинять себе чужие жизни и просчитывать любые переменные, сейчас осознавал нечто ошеломительное: его тоже провели. Красиво, изящно, с истинно лисьей, извращенной жестокостью. Дотторе ведь искренне бесился в поезде, судорожно отстукивал чужой рваный пульс, силой заталкивал в него сыворотку и задыхался от злости из-за сломанного носа, думая, что его упрямый Банкиришка балансирует на грани фола. А этот чертов Делец всё это время держал в руках невидимые удавки от каждого горла в Нод-Крае. Он просчитал этот бунт до единого шага. Он использовал собственную слабость, тление от Глаза Порчи и разбитое лицо как безупречный маневр, чтобы заставить расслабиться абсолютно всех. Включая собственного Доктора, который так удачно сыграл роль обеспокоенного. И это осознание вызывало у Дотторе сумасшедший, осязаемый экстаз. Этот Лис стоил своего черного ворона. Панталоне поймал это безумное сияние из-под чужой маски, на губах проступила мягкая, дразнящая улыбка. Соблюдая идеальную конспирацию перед замершей гвардией и скулящими предателями, Банкир медленно поднял руку и едва ощутимым движением пальцев слегка спустил плотный капюшон назад. Буквально на секунду. Угол падения серого света из панорамного окна был таков, что коленопреклоненные мужчины ничего не заметили, но Дотторе увидел его лицо полностью. Обезображенное страшными гематомами, с содранной кожей на переносице, но чертовски, издевательски красивое в этом своем триумфальном полумраке. Панталоне расслабленно подпер щеку ладонью, слегка наклонив голову, и заговорил, заставляя заговорщиков затаить дыхание от одного только этого тона. Но эти слова предназначались лишь одному человеку в этой комнате. — Торе, дорогой... — ласково и нежно пропел Панталоне. — Вы так раздражались в поезде, что я порчу клинические показатели своей упрямостью. И вы так жаловались, что в лаборатории не хватает качественного материала для стабилизации энергии Бездны... Забирайте их всех. Живьем. Считайте это моей скромной благодарностью за вправленный нос. Истошные крики заговорщиков взметнулись под своды зала, однако для Предвестников они значили не больше, чем треск дров в камине. Агенты Фатуи действовали безжалостно и четкоЭ накрахмаленные воротники интенданта и его подельников смялись под железными пальцами гвардейцев, их волокли по рифленому полу, как мешки с углем. Скрежет ногтей по металлу, мольбы о пощаде и рыдания плавно удалялись по коридору, оставляя за собой лишь грязный шлейф на обледенелом настиле. Панталоне проводил их равнодушным взглядом. Невозмутимым, ленивым движением он потянул край плотной ткани, возвращая капюшон на место.  Банкир плавно поднялся со своего кресла, спина снова выпрямилась, ломая внутреннюю боль под ребрами, а руки привычно спрятались в карманы пальто. На губах снова заиграла расслабленная полуулыбка, словно не он только что отдал живых людей на растерзание безумному ученому. Он неспешно направился к выходу, сокращая расстояние до замершего у стены Доктора. Дотторе не двигался, но его фигура буквально дрожала от предвкушающего нетерпения. Взгляд его рубиновых глаз под маской неотрывно следовал за каждым движением супруга, признавая его гениальность. Проходя мимо Дотторе, Панталоне чуть замедлил шаг, позволив себе крошечную, непозволительную для чужих глаз вольность, он качнулся ближе к мужу. Шёлковый, скользящий рукав его пальто дразняще и невесомо мазнул по плотному плечу Дотторе, оставляя за собой едва уловимый шлейф сандалового парфюма. Банкир чуть повернул голову к Доктору и сказал: — Идем, Дотторе. В Нод-Крае ужасный чай, но, кажется, мы здесь надолго, нам бы навестить наших коллег. У Марионетки в экспериментальном конструктивном бюро должен быть прекрасный чай. Не дожидаясь ответа, лис зашагал к выходу, оставляя Дотторе право следовать за ним. Впереди их ждал индустриальный туман Нод-Края, новые марионетки на его нитях и чужие секреты, которые они привыкли вскрывать вместе.

БОНУС.

      Лабиринты экспериментального конструкторского бюро... Здесь, среди стеллажей с недособранными автоматонами и свисающими с потолка стальными суставами, было безлюдно. Сама Сандроне после короткой встречи скрылась в чертежных залах, оставив гостей предоставленными самим себе. И Панталоне воспользовался этой мимолетной свободой на полную катушку. Стоило Доктору отлучиться буквально на двадцать минут, чтобы переговорить с местными инженерами, как Девятый Предвестник, до сих пор празднующий свой сокрушительный триумф над заговорщиками, умудрился поднабрать так увесисто. Он в одиночку прикончил остатки крепкого северного ликера и скурил целую пачку тяжелых сигарет, совершенно наплевав на свои "клинические показатели". На Дотторе же алкоголь действовал иначе — усовершенствованная физиология просто расщепляла спирт, оставляя разум чистым. Доктор уже успел высказать супругу всё, что думает о его безответственности, прочитал яростную лекцию о вреде табачного дыма для пораженных легких и даже отвесил ощутимую, грубую оплеуху, чтобы хоть немного привести этого придурка в чувство. Сейчас Дотторе злился. Он буквально тащил Панталоне на себе по темному, заваленному железным хламом коридору, выискивая взглядом любую пустую каптерку или кабинет, чтобы запереть там пьяного Дельца и уложить его спать. Банкир, обычно такой изящный и собранный, сейчас казался расслабленным и невыносимо податливым. Но всё изменилось в долю секунды. Панталоне, секунду назад безвольно виснувший на его плече, резко перехватил инициативу. Извернувшись с неожиданной ловкостью, он рванул Дотторе на себя и с силой впечатал его спиной в холодную металлическую стену. Доктор даже не успел среагировать, как Банкир прижал его к стене всем телом, лишая возможности маневра. Панталоне дышал тяжело, рвано, грудная клетка ходила ходуном. Он уткнулся лицом прямо в изгиб шеи Дотторе, обжигая кожу горячим дыханием, насквозь пропитанным терпким табачным дымом и сладким, едким перегаром. — Ты… так много делаешь для меня, Торе, — с пьяным придыханием пробормотал Панталоне, едва не прикусывая кожу на чужой шее. Его руки, до этого безвольные, теперь сжимали плечи Доктора. — Мой заботливый, прекрасный доктор… Дотторе нахмурился, он хотел было перехватить Банкира за горло и отшвырнуть, но Панталоне действовал нагло, на опережение. Тонкие пальцы Дельца взлетели к его лицу, грубо подцепили края маски и одним движением сорвали её, безжалостно отбросив в сторону.  Доктор сжал челюсти — этот жест был прямым посягательством на его территорию! Но стоило ему открыть рот для яростной тирады, как он встретил взгляд Панталоне. Капюшон Банкира сбился, обнажая гематомы. Его глаза блестели пьяным безумием и животным азартом. Панталоне хрипло рассмеялся прямо ему в губы, обдавая жарким алкогольным шлейфом. Дотторе разозлился по-настоящему. Наглость, с которой этот пьяный смертный ломал его границы в чужом логове, граничила с самоубийством. Но где-то глубоко в груди, под ребрами, лавиной расплывалось темное предвкушение. Они стояли в открытом коридоре бюро Марионетки. В любой момент из-за угла могли выйти ее железные монстры или сама Сандроне. Этот риск, эта безумная вероятность быть обнаруженными прямо здесь, среди мазута и чужих чертежей, выжигала изнутри, заставляя пульс подскочить до предела. Панталоне, не теряя ни секунды, скользнул ладонями вниз. Пальцы бесцеремонно забрались под тяжелую, меховую шубу Доктора. Движения были размашистыми, жадными, горячими — Банкир вел ладонями по чужому телу, сминая ткань одежды, и уверенно, целенаправленно спускался прямо к поясу его штанов, намеренно ломая остатки чужого самообладания. Дотторе перехватил его за запястье, сдавливая кости едва ли не до треска, и до боли прижал Панталоне к себе. — Лоне, прекрати, — выдохнул Доктор, однако вожделение в голосе его выдало. — Нас могут увидеть. Местные автоматоны пишут всё, что движется. Панталоне лишь шире улыбнулся, прижимаясь бедром к его бедру, и дерзко качнулся вперед, давая понять, что чужие предупреждения для него сейчас — не более чем пустой звук. Предупреждения Доктора потонули в издевательском вздохе Панталоне. Делец лишь плотнее прижался всем телом к его бедру, чувствуя, как под слоями плотной одежды Дотторе стремительно теряет свое хваленое самообладание. Рука Доктора все еще сжимала запястье Лоне, но эта хватка уже потеряла свою былую жесткость, превратившись в судорожную, почти просящую попытку удержать границы. Панталоне действовал без сомнений, пользуясь тем, что Дотторе оказался намертво прижат к стене, он освободил вторую руку и скользнул ею ниже, к тяжелой металлической пряжке чужого ремня. Пальцы Дельца, несмотря на приличную дозу ликера, работали на удивление точно и нагло. Раздался резкий щелчок расстегивающегося замка, а следом — приглушенный треск пуговиц на брюках. Дотторе прерывисто выдохнул сквозь зубы, когда горячая ладонь Лоне бесцеремонно скользнула под ткань нижнего белья. Банкир не был дураком. Он слишком хорошо знал анатомию своего супруга и мгновенно почувствовал, как тяжело пульсирует налившаяся плоть, реагируя на каждое его прикосновение. Панталоне уверенно обхватил пальцами горячий, требовательный член, заставляя Дотторе выругаться. Доктор попытался перехватить его руку, дернулся, но Лоне лишь пьяно рассмеялся, делая несколько медленных, дразнящих движений ладонью вверх и вниз, ведя подушечкой большого пальца прямо по влажной, разгоряченной головке. А затем Банкир просто исчез из поля зрения Дотторе, резко потянув его брюки вниз. С тихим шуршанием Панталоне безвольно опустился на колени прямо на покрытый мазутом и металлической стружкой пол коридора. Его роскошное пальто грязным веером расплылось по железным плитам, но Лоне было абсолютно плевать. Очки слегка съехали на бок, открывая затуманенный взгляд, устремленный снизу вверх — прямо на обнаженную плоть Доктора. Вся эта сцена — падение столичного аристократа на грязный пол технического бюро, его разбитое, покрытое гематомами лицо в полумраке и животная покорность вперемешку с наглостью — ударила по разуму Дотторе сильнее любого наркотика. Панталоне подался вперед, обдав пах Доктора жарким дыханием, и без лишних прелюдий взял его член в рот. Дотторе резко откинул голову назад, с силой ударившись затылком о стальную стену. Из его груди вырвался низкий стон, мгновенно перешедший в грязный мат, который он зашипел себе под нос. Влажное тепло чужого рта накрыло его целиком. Панталоне брал его в рот достаточно глубоко и уверенно, наплевав на рвотный рефлекс, стараясь до самого основания, не обращая внимания на подступающий к горлу спазм. Он двигался жадно, активно работая горячим языком — плавно очерчивал контур головки, спускался ниже, неистово и влажно вылизывая натянутую уздечку, собирая капли предэякулята. У Доктора окончательно сорвало крышу. Забыв о контроле и о рыщущих поблизости автоматонах, он грубо, до боли вцепился пальцами в темные, растрепанные пряди волос Панталоне, сжал их у самых корней, наматывая на кулак, и силой заставил Банкира задрать голову еще выше, ломая его ритм и вжимаясь глубже в мокрую, податливую глотку. — Сука… чертов Делец, — хрипел Дотторе, тяжело и рвано дыша, пока его пальцы сильнее впивались в чужие волосы, направляя каждое движение.  — Глубже. Бери всё, раз уж такой смелый. Лоне в ответ лишь сдавленно хрипел, задыхаясь от объема и напора, но его глаза, скрытые за перекошенными очками, блестели торжествующим триумфом. По его подбородку, пачкая воротник рубашки, уже текла обильная слюна, но он лишь сильнее сжимал губы вокруг пульсирующего члена, продолжая затягивать Дотторе в этот безумный, скользкий водоворот прямо посреди стальных лабиринтов. Панталоне работал своим ртом жадно, доводя Доктора до того самого критического предела, когда разум окончательно капитулирует перед инстинктами. Пальцы Дотторе до боли сжались на его волосах, удерживая Банкира на самом пике, готовый сорваться в слепую разрядку. Мышцы Доктора натянулись, он уже прерывисто, хрипло ловил ртом воздух, собираясь кончить прямо в эту мокрую, податливую глотку... И в этот самый миг Лоне безжалостно остановился. Он просто отстранился, вырывая чужую плоть из своего рта. Дотторе протестующе зарычал, затуманенный взгляд сфокусировался на коленопреклоненном супруге. Доктор тяжело дышал, его тело требовало немедленного завершения, но Банкир лишь медленно, издевательски улыбнулся. Панталоне поднял ладонь и тыльной стороной небрежно, неторопливо стер влажный след со своего рта, не сводя с Дотторе торжествующих глаз.  Прежде чем Доктор успел осознать предательство и высказать всё, что думает, Панталоне запустил руку в глубокий карман своего испачканного пальто. Дотторе опустил полный муки и вожделения взгляд вниз. Всё, что он успел разглядеть в тусклом свете ламп — это изящный, холодный блеск тонкой и длинной серебряной палочки в пальцах Дельца. Медицинский буж. Сувенир, который Лис прихватил из столичной лаборатории самого Доктора, идеально просчитав финал этого вечера. Холодный металл коснулся самой чувствительной, раскрытой уретры. Прежде чем Дотторе успел хотя бы дернуться, Панталоне уверенным движением ввел зонд прямо в его уретру. Доктора прошила такая бешеная, ослепляющая вспышка, что из его груди вырвался испуганный всхлип — звук, который великий ученый никогда в жизни не позволил бы себе издать. Его спина с силой прижалась к стальной стене, пальцы судорожно соскребали краску со стыков плит. Это был не просто больно — это был такой шок, полностью парализовавший его нервную систему. — Ну надо же, какой чувствительный, — откровенно глумился Панталоне, снизу вверх разглядывая тяжело дышащего супруга. Он мягко, едва заметно провернул палочку пальцами, продвигая её чуть глубже по каналу.  — Что такое, Торе? Куда делись твои лекции? Ты ведь так любишь клинические тесты... Вот и давай проверим твои показатели. Дотторе практически сводило с ума, ощущения внутри уретры были настолько чудовищными, что его мозг просто отказывался их обрабатывать. Его разрывало пополам, дикий, режущий спазм симулировал невыносимый позыв немедленно облегчиться, и в то же время кровь продолжала бешено стучать в налитом члене, требуя оргазма. Но металл намертво заблокировал всё. Ни то, ни другое было физически невозможно. Дотторе оказался заперт в собственном теле, как в капкане. Из-под его ресниц, вопреки всей его ярости, покатились непроизвольные, горячие слезы от дикого физического перегруза. Он буквально хныкал, шумно и прерывисто втягивая воздух сквозь плотно сжатые зубы, пока Панталоне продолжал медленно, рукой двигать палочкой внутри него, исследуя его уязвимость. — Тише, дорогой, тише... — ласково шептал Банкир, свободной рукой мягко поглаживая его напряженное бедро, пока сам Дотторе крупно дрожал от каждого движения стали внутри.  — Ты так долго ставил надо мной свои опыты. Думал, я не выучу твои инструменты? Потерпи, мой хороший. Мой долг еще не выплачен до конца. Доктор, полностью лишенный своей хваленой силы, беспомощно вис на стене, не в силах даже поднять руку, чтобы оттолкнуть Дельца — любое движение отзывалось внутри него такой парализующей судорогой, от которой он был готов умолять о пощаде прямо здесь, на грязном полу. — Достаточно одного слова, Торе. Просто попроси меня ласково, умоляюще… и я вытащу её. Позволю тебе кончить, — выдохнул Панталоне, обжигая чужой пах горячим дыханием. Но Доктор лишь сильнее вжался затылком в холодное железо стены. Умолять? Скулить о пощаде? Слишком много слепой гордости было в этой усовершенствованной твари, слишком прочно сидел в нем его статус, чтобы сломаться от первого же щелчка по носу. Дотторе лишь оскалил зубы, свирепо прошипев сквозь сжатые челюсти, давая понять, что Делец скорее дождется конца света, чем его капитуляции. Панталоне искренне рассмеялся, понимая, что иного ответа и не будет. Этот отказ заводил его сильнее любого согласия. Оставив холодную серебряную палочку пульсировать внутри чужого канала, Банкир уверенно поднялся на ноги. Схватив Дотторе за крепкие, напряженные бедра, Делец резко развернул его лицом к стальной перегородке, заставляя упереться в нее руками и низко склониться. Быстро избавившись от собственных брюк, Панталоне навалился сзади, накрывая Доктора своим телом и лишая его малейшей возможности повернуться. Вошел он внутрь того не менее резко, глубоко и до самого основания. Панталоне сам нахмурился, шумно втянув воздух сквозь зубы от обжигающей плотности, которая приняла его, заставляя на секунду замереть, привыкая к ощущениям. Не давая Дотторе опомниться, он навис над его шеей и с силой укусил в самое основание, прямо туда, где кожа была наиболее чувствительной. Банкир держал хватку, не размыкая зубов, заставляя Доктора судорожно дернуться под ним. Почти сразу же Делец подался назад, выходя практически полностью, и снова грубо толкнулся внутрь, задавая рваный, жесткий темп. Дотторе не выдержал — сквозь плотно сжатые губы вырвался вой, полный боли и сумасшедшего, парализующего наслаждения. Панталоне хрипло, торжествующе рассмеялся ему прямо в затылок. — Тсс… так не пойдет, дорогой, — прошептал, перехватывая инициативу. Он протянул ладонь к лицу Доктора и бесцеремонно засунул пальцы прямо ему в рот, занимая всё свободное пространство.  — Если ты укусишь меня, я просто уйду. Оставлю тебя здесь, в этом коридоре, со всеми твоими игрушками внутри. И ты будешь ждать Сандроне в таком виде. Тебе ведь не хочется этого, правда? Угроза подействовала безотказно. Дотторе не посмел сомкнуть челюсти, лишь судорожно обхватил чужие пальцы горячим, влажным языком. А Панталоне уже запустил вторую руку вниз, нащупывая выступающий из уретры конец серебряного зонда. Ощущения Доктора превратились в концентрированный кошмар. Металл внутри канала продолжал мучительно пульсировать, но когда Панталоне начал медленно, а затем всё более активно двигать палочку вверх и вниз, одновременно продолжая глубоко и ритмично трахать его сзади, Доктор окончательно потерял связь с реальностью. Это было слишком много для его нервной системы, мозг взрывался от противоречивых сигналов, не понимая, где заканчивается режущий спазм и где начинается невыносимое, удушающее блаженство. Он не мог ни облегчиться, ни излиться — металл намертво запер его на самом пороге. Панталоне намеренно удерживал пальцы в его рту, медленно оглаживая влажный язык и не позволяя сомкнуть губы. Он делал это лишь с одной целью — чтобы отчетливо слышать те самые беззащитные, тихие, хнычущие звуки, которые великий Доктор, полностью сломленный этим контрастом, издавал прямо ему в ладонь. Капкан захлопнулся слишком прочно, и тело Второго Предвестника начало откровенно сдавать. Дотторе задыхался, его пальцы скребли холодный металл стены, оставляя на ней влажные следы. Напряжение внутри уретры и невыносимая, удушающая теснота сзади довели его до той черты, за которой контролировать крики и собственную гордость стало физически невозможно. Он больше не мог выносить этот рваный, издевательский темп. Прижатый к железу, не имея возможности даже повернуться, Доктор всё же нашел в себе силы для капитуляции — но это была его собственная, извращенная и полная злости покорность. Он резко подался назад, сильнее насаживаясь на пальцы Панталоне во рту, и сквозь зубы, пачкая чужую ладонь горячей слюной, бешено зашипел: — Вытащи её… Вытащи, слышишь меня, Лоне?! Сын мертвой потаскухи… я убью тебя за это. Клянусь, я запру тебя в самой глубокой норе своей лаборатории. Навечно. Сделаю главным объектом для своих экспериментов, ты до конца дней будешь ползать у моих ног и молить о пощаде… Вытащи! Панталоне лишь довольно сощурился, для него этот поток грязных угроз и ярости был слаще любых ласковых просьб. Это была истинная, сорвавшаяся с цепи натура его Доктора. Лис победил. Не говоря ни слова, Банкир перехватил выступающий кончик серебряного зонда и одним резким, безжалостным движением выдернул его из канала. Дотторе не на шутку вскрикнул — дикий возглас прошелся по конструкторского бюро. Лишенная преграды плоть мгновенно отозвалась на освобождение, разрываясь слепой разрядкой прямо на холодные плиты пола. Толчки были такими частыми и болезненными, что у Доктора на секунду потемнело в глазах, его колени подогнулись, и он практически потерял сознание, готовый рухнуть в мазутную грязь. Но Панталоне держал его крепко. Удивительно сильные для обычного смертного руки намертво обхватили бедра Доктора, не позволяя ему упасть. Банкир плотно прижался грудью к его дрожащей, взмокшей спине, удерживая их тела в едином замке. Он наклонился к самому уху супруга и ласково зашептал: — Какой ты молодец, Торе… Мой гордый, послушный доктор. Видишь, как это просто? Панталоне нежно поцеловал его в подставленную шею, ловя губами бешеную пульсацию вены, и сделал несколько глубоких, завершающих и плавных толчков, с тихим вздохом изливаясь горячей волной глубоко внутрь своего измученного ученого. Тишина мастерской Сандроне вернулась, нарушаемая лишь свистящим дыханием. Панталоне не спешил отстраняться. В отличие от самого Дотторе, который после своих опытов часто выбрасывал материал за ненадобностью, Делец всегда оставался заботливым и внимательным партнером. Это была их личная, скрытая от чужих глаз изнанка. Он аккуратно вышел, позволяя Дотторе наконец немного расслабиться, и мягко устроил его голову на своем плече. Банкир бережно, неторопливо гладил супруга по тяжелой спине, перебирал растрепанные синеватые волосы, очищая их от случайной металлической стружки, и осыпал его плечи и шею невесомыми, нежными поцелуями. Из-под капюшона Лоне донеслось бархатистое хихиканье. Он откровенно наслаждался моментом, видеть этого гениального, пугающего весь Тейват монстра настолько беззащитным, слабым и тяжело ловящим ртом воздух в грязном углу чужого бюро — было для Банкира высшей наградой за все столичные мучения. Дотторе лишь глухо ворчал, медленно приходя в себя, но не пытался оттолкнуть эти ласковые руки. Минут через десять, когда дыхание окончательно выровнялось, они начали приводить себя в порядок. Панталоне изящно застегнул брюки, поправил пальто и вернул на переносицу очки. Дотторе, поднял с пола свою маску, бережно протер ее перчаткой. И именно в этот момент, когда они уже собирались покинуть темный коридор, тишину нарушил едва слышный звук. Щелк. Щелк. Хруст. Панталоне медленно повернув голову вверх. На самой верхней металлической балке, прямо над тем местом, где они только что стояли, сидел крошечный латунный автоматон — один из личных механических соглядатаев Марионетки. Его стеклянный круглый глаз-линза тускло поблескивал в полумраке, а маленькие шестеренки внутри ритмично крутились, записывая каждый звук и каждое движение, произошедшие внизу. Кукла наблюдала за ними от самого начала и до конца. Дотторе под маской мгновенно подобрался, пальцы привычно потянулись к оружию, чтобы разнести шпиона на куски. Но Панталоне лишь мягко перехватил его запястье. Банкир посмотрел прямо в объектив маленького робота, кокетливо улыбнулся и, прижав пальцы к губам, послал автоматону воздушный поцелуй. — Оставь его, Торе, — с чарующим смешком прошептал лис, поправляя глухой капюшон и увлекая мужа за собой к выходу.  — Кажется, у нашей дорогой Марионетки сегодня будет просто потрясающее, незабываемое вдохновение для создания новых кукол. Главное, чтобы шестеренки не заклинило.