Не по сценарию

Рейн

Будильник зазвенел той стандартной мелодией, которая стоит по умолчанию на каждом новом телефоне. Её обычно не меняют люди, не обращающие внимания на такие мелочи жизни, потому что считают, что в этом нет абсолютно никакого смысла. Рейн поднялся на кровати и долго тёр глаза кулаками, стараясь прогнать остатки сна. Он мотнул головой в разные стороны, чтобы проснуться, потом встал, ещё немного постоял посреди комнаты, пока сознание окончательно не вернулось к нему, и только после этого пошёл в душ. Прохладная вода текла по его телу, огибая плечи и стекая по спине. Капли собирались на лопатках, скользили по позвоночнику, обводили подтянутый рельеф мышц, который не был накачанным в спортзале, а сформировался сам из-за постоянных подъёмов на последний этаж в жилом доме. И он вовсе не специально ходил по этой, уже проклятой в его мыслях лестнице. На самом деле в доме просто нет лифта. Чёрные, как смоль, волосы намокли и лезли в глаза, несколько прядей прилипли ко лбу, другие свисали мокрыми сосульками на затылок. Душ помог окончательно прийти в чувство. На кухне Рейн открыл холодильник и понял, что завтрак придётся опять готовить самостоятельно. Родители уже ушли на работу, на столе осталась только холодная кружка с недопитым чаем отца. Старик часто так делал, это бесило его жену все пятнадцать лет совместного брака. Тогда ещё, восемнадцать лет назад, она надеялась, что её ребенок будет таким же аккуратным, как она сама. Но мать-природа – тётя с хорошим чувством юмора. И в конце концов теперь в доме живут два человека с такой бесячей и вредной привычкой. Парень поставил чайник, шипящие звуки разбили мёртвую тишину, которая присутствовала минуту назад. Нарезал хлеба, достал сыр, колбасу, даже не поленился помыть помидор и несколько листьев салата. Через десять минут он уже пил свежезаваренный чай с двумя бутербродами, пролистывая новости на телефоне. После завтрака Рейн высушил волосы. Они отросли чуть ниже ушей, и теперь их можно было собирать в хвост, который он и сделал, перетянув тонкой резинкой. Волосы остались влажными на кончиках, но он не стал их досушивать, ведь всё равно через час они высохнут сами. Он выбрал одежду, которая лежала на стуле с вечера: большую голубую рубашку в полоску, падающую с плеч почти как занавес, потому что была на размер больше. Он застегнул её на первую пуговицу у воротника. Под ней белая футболка, внизу чёрные шорты, которые делали силуэт почти геометричным, превращая тело в подвижный эскиз. Рейн закинул на плечо рюкзак, но перед этим проверил, лежит ли там ноутбук. Очки брать не стал, потому что ещё перед завтраком надел линзы. Его тёмно-карие, почти чёрные глаза казались больше и выразительнее. Парень взял ключи, вышел из квартиры и захлопнул дверь. Рейн учится в двенадцатом классе вместе с Мэгги, и сейчас его путь лежит в школу, куда она тоже скоро отправится.

Мэгги

Мэгги разбудил голос мамы, которая заглянула в комнату и мягко сказала, что пора вставать. Девушка лениво потянулась под одеялом, несколько секунд смотрела в одну точку, привыкая к утреннему свету, который пробивался сквозь шторы. Её утреннюю рутину можно назвать целым ритуалом, занимающим не меньше часа, а может, и больше. Сначала макияж. Мэгги подошла к туалетному столику, где к зеркалу были прикручены лампочки с белым светом, и начала создавать свой привычный образ, к которому все привыкли. Она нанесла тональный крем ровным слоем, тщательно растушёвывая его влажным спонжем, чтобы скрыть мелкие несовершенства и выровнять свой тёмный тон кожи. Румяна яркого розового оттенка легли на скулы, делая лицо более свежим и не таким плоским, как после тонального крема. Стрелки она вывела жидкой подводкой с первого раза, потому что никогда не ошибается, ну или по крайней мере старается. Кончики стрелок смотрели чуть вверх, придавая взгляду хищную кошачью хитрость. Ресницы Мэгги накрасила тушью в два слоя, терпеливо прокрашивая каждую от корней до кончиков, чтобы не осталось ни одной бледной ресницы. Губы она оставила почти нетронутыми, только прозрачный блеск с лёгким мятным холодком, который не добавлял цвета, но делал губы визуально пухлее за счёт влажного блеска. Теперь пришла очередь волос. Мэгги расчесала их щёткой с натуральной щетиной, чтобы убрать узелки и придать гладкость. Потом нанесла спрей для объёма, наклоняя голову вниз, чтобы поднялись корни, и сушила феном, постоянно перебрасывая волосы с одной стороны на другую. Концы она подкрутила утюжком крупными волнами, чтобы причёска выглядела небрежно, но красиво, будто она только что вернулась с прогулки по набережной, хотя на самом деле ещё даже не выходила из дома. Теперь наряд. Это заняло у Мэгги целых двадцать минут. Она открывала шкаф, доставала вешалки, прикладывала вещи к себе перед зеркалом, смотрела, крутилась, снова вешала обратно и доставала следующую. Она перемерила три разных топа, двое брюк и юбку, прежде чем остановилась на тёмном кружевном топе на тонких бретельках. Сверху она надела объёмную худи спортивного синего цвета, такую свободную, что топ выглядывал только у ворота и снизу, создавая многослойный эффект. Джинсы с нашивками оказались потёртыми на коленях и бёдрах, с выцветшими пятнами и аккуратно протёртыми дырами, которые выглядели так, будто джинсы прожили долгую и интересную жизнь. На ногах массивные кроссовки на толстой подошве, добавляющие роста и уверенности, потому что с ними Мэгги становилась выше на целых пять сантиметров. Украшения она собирала как слоёный пирог: сначала самую тонкую цепочку, потом потолще, потом ещё одну, с крестом, который лежал прямо на груди. На пальцах золотые кольца разной толщины, на одном пальце перстень с чёрным камнем. В ушах блестели золотые обручи и каффы, последние обнимали мочку и поднимались по краю уха, обходя хрящик. Этот образ не просит внимания. Он забирает его сам. Напоследок она пшикнулась своими любимыми духами. После всех этих сборов Мэгги наконец отправилась на кухню. Завтракала с родителями она редко, потому что папа уходил рано, а мама иногда задерживалась в спальне с телефоном. Ей нравилось схватить что-нибудь со стола и съесть это по дороге, чувствуя себя героиней американского фильма, которая всегда опаздывает, но всегда выглядит идеально. Она поздоровалась с отцом, который уже надевал ботинки в прихожей, взяла со стола вафлю, потом прихватила яблоко, сунула вафлю в зубы, яблоко в карман худи. Мэгги взяла сумку, которая идеально подходила к её образу, и отправилась к выходу.

Рейн

В школе они встретились с Мэгги только через целых два урока. Коридоры опустели. Большинство учителей уже не вели новые темы, а раздавали распечатки с заданиями для повторения или просто смотрели в одну точку, доживая последние дни. На стендах висели объявления о датах выпускных экзаменов и прощания с двенадцатыми классами. На первом уроке у них стояли совершенно разные предметы в совершенно разных местах: у девушки был китайский, у парня информатика. На втором у подруги были дела в волейбольном зале, потому что она как капитан команды выполняла какое-то важное поручение. И вот уже идёт перемена перед третьим уроком, и они наконец свиделись. – Блин, прости, я тебя видела и не подошла, меня просто тренер загоняла, – сказала запыхавшаяся Мэгги. Из её идеальной укладки уже выбилась одна прядь, которая упала на лоб и мешала обзору. – Да всё нормально. Я уже и забыл, какого это, когда ты сам собой и тебя не трогают, – саркастически пошутил Рейн. Он слегка улыбнулся и посмотрел на подругу. Она выглядела идеально, даже когда немного вымотанная. Мэгги убрала выбившуюся прядь за ухо и перевела дыхание. – Ты представляешь, что этот псих от нас хочет? – спросила она, имея в виду их общего учителя, который вёл следующий урок. – Говорят, он заставил прошлую группу на прошлой неделе три пары подряд сидеть без перерыва. – Я слышал, – кивнул Рейн. – И ещё он не пускает в туалет, если поднять руку раньше, чем через час после начала. Странно, почему на это никто не пожаловался. – Парень поднял бровь и закатил глаза в правый верхний угол, как обычно делают люди, которые что-то представляют у себя в голове. – Да ну, ты же знаешь, что директор не будет с этим разбираться, – возмутилась Мэгги и поставила руки по бокам, облокотившись на одну ногу. – Да… Ты права, – он достал телефон, мельком глянул на время и убрал обратно в карман рюкзака. – До звонка ещё восемь минут. Пойдём кофе возьмём? – С каких пор у нас кофе в школе стал нормальным? – Мэгги скептически приподняла бровь, но ноги уже сами понесли её в сторону автомата. – Нормальный это громко сказано, – ответил Рейн, догоняя её. – Но горячий. И с кофеином, – добавил парень. В обычное время он бы даже не посмотрел в сторону автомата, но скоро выпускной, и появилось это тупое, навязчивое ощущение потери чего-то важного. В последние две недели школы можно и кофе из автомата попить, на память. Они свернули в коридор, где стоял единственный на всё крыло кофейный автомат. Перед ним уже успела собраться небольшая очередь из старшеклассников, которые тоже пытались дожить до конца учебного дня. Мэгги достала из кармана смятую купюру и расправила её о колено. – Так, значит, ты завтра уезжаешь и мы встретимся только на выпускном? – спросил Рейн, пока они ждали. – Да. Надеюсь, мы в этот раз попадём в финал и размажем Линкольн-Хай. А пока тренер гоняет нас как собак. – А вы успеете вернуться? – Ну конечно, – она немного подумала. – Я буду скучать по своим девочкам. Мэгги опустила голову, задумавшись, а потом подняла и улыбнулась, будто ничего не было. – А у тебя что? – спросила девушка, чтобы перевести тему. – Ничего. Но послезавтра у меня итоговая контрольная по физике, так что я, скорее всего, не выйду на связь. – Ты вообще редко выходишь, – заметила Мэгги. – Я тебя чаще в школе вижу, чем в телефоне. – Так мы же в школе и видимся, – Рейн пожал плечами. – Зачем мне писать, если ты здесь? Она хотела что-то ответить, но в этот момент подошла их очередь, и все мысли переключились на кофе. Рейн бросил в автомат мелочь, и пластиковый стаканчик с громким щелчком упал вниз. Из носика полилась тёмная жижа, пахнущая горелым и почему-то пластмассой. Кофе в школе никогда не был хорошим, но к нему, как оказалось, можно привыкнуть. Как к запаху хлорки в коридорах и вечным объявлениям на стенах. Мэгги взяла свой стакан, отпила маленький глоток и поморщилась. – Это невозможно пить. – А ты попробуй добавить сахара. Два-три пакетика. Тогда почти похоже на кофе. – Почти? – она всё равно добавила сахар и размешала пластиковой палочкой. – Ладно, сойдёт. – Слушай, – Мэгги вдруг напряглась. Она смотрела куда-то за спину Рейну. – Только не оборачивайся. – Что? – он, разумеется, тут же обернулся. Прямо на них шла Лейн. Капитан женской баскетбольной команды, гордость школы и главная головная боль Мэгги на протяжении последних двух лет. Лейн была высокой, под два метра, с длинными красными волосами, которые были завязаны в тугой конский хвост, и с тяжёлым взглядом, от которого многими хотелось отвернулся и никогда больше не встречаться с ней глазами. Она никогда не улыбалась просто так, её широкий и радостный оскал можно было увидеть только при очередной разрушительной победе. – Кто это тут у нас? Наша малышка Мэгги, – она любила называть её так из-за роста и дала это прозвище ещё в десятом классе. Лейн остановилась в двух шагах от них, скрестив руки на груди. – А я тебя ищу. – Привет, Лейн, – спокойно ответила Мэгги, хотя Рейн заметил, как её пальцы сильнее сжали стакан. – Чего надо? – Слышала, ты на прошлой неделе получила похвальную грамоту от тренера. Даже на линейке объявили. – Ну и? – брюнетка подняла бровь. – Ничего, – Лейн ухмыльнулась. Ухмылка у неё была недобрая, уголки губ тянулись вверх, но глаза оставались холодными. – Просто хочу напомнить, что до конца семестра осталось две недели. У моей команды сейчас на три победы больше, чем у тебя. Грант на обучение в Иллинойсском университете, если ты ещё не забыла, даётся только тому, у кого по итогам сезона будет лучший результат. А ты всё ещё плетёшься сзади. Мэгги промолчала и нахмурила брови, а ухмылка Лейн стала шире. – Я обязательно приду посмотреть на твой позор на соревнованиях. Она не стала ждать ответа. Просто развернулась и ушла, чеканя шаг по кафельному полу. Стук её кроссовок долго звенел в коридоре, даже когда она скрылась за поворотом. Рейн посмотрел на Мэгги. Та стояла уже с каменным лицом, глядя в одну точку. Он выглянул из-за неё, тоже смотря туда, где только что была волейболистка. – Ну и стерва, – сказал он. – Это ещё мягко сказано, – ответила девушка. Она смотрела ей вслед с тем выражением, в котором обида уже успела превратиться в холод. Слова соперницы всё ещё звенели в воздухе.бИ от этого хотелось не плакать, а скривиться так, будто на вкус попало что-то горькое, прямо как уже остывший кофе, который Мэгги всё ещё держала в руке. В её прищуренном взгляде читалось раздражение. Но глубже, под этим колючим презрением, таилось другое, опасное и жгучее чувство. Лейн была права. И именно это злило её больше всего. Уголок губ дёрнулся в нервной усмешке, словно она мысленно пообещала себе: «Ладно. Это ещё не конец». – Она просто пытается тебя вывести из себя, – наконец сказал парень. – Я знаю. – И у неё получается. – Рейн, – Мэгги повернулась к нему. – Закрой рот, пока в тебя не полетел этот стакан. Он поднял руки в примирительном жесте и замолчал. Через несколько секунд Мэгги выдохнула и сделала глоток своего жуткого кофе. – Я порву её, – с огромной решительностью сказала девушка. – Вот именно, – кивнул Рейн. – К тому же она просто хороший игрок, а ты – хороша во всём. Мэгги фыркнула, но уголки её губ чуть дрогнули вверх. – Ладно, пошли, а то опоздаем на третью пару, и этот псих нам точно устроит весёлую жизнь. Они двинулись по коридору, оставляя за спиной автомат с недопитым кофе и воспоминание о холодных глазах Лейн.