Последний цвет радуги

Чимин тихонечко вошёл в комнату, закрыв за собой дверь и остался стоять, прислонившись к ней спиной: — Хён? — Мм. Шуга даже не взглянул в его сторону, занятый какими-то записями — единственное спасение, которое нашёл для себя Шуга. Только музыка пусть не полностью, но всё же отвлекала его от достаточно шумного соседа. Он уже лежал на своей половине кровати, облаченный в бледно-зеленую пижаму с розовыми кошачьими лапками. Такой весь домашний, уютный с растрёпанными, не до конца просушенными волосами. Над его головой неярко светил ночник, оставляя юношу у двери в спасительном полумраке. И в этом полумраке было против обычного на удивление тихо. Эта тишина покрыла мурашками кожу Юнги и разлилась внутри предчувствием чего-то. — Я же тебе нравлюсь? — вдруг донеслось от двери. Это прозвучало настолько жалко, что Чимин чертыхнулся про себя. Не с такой интонацией он планировал это спросить. Карандаш на мгновение застыл в воздухе. Ровно на долю секунды. И снова принялся за работу. — Нравишься. Не посмотрел, не прекратил своего занятия, так же черкая и записывая что-то на листе. Ответ прозвучал буднично, даже сухо. Юнги не планировал признаваться в симпатии, но и врать не собирался. Слишком много от вранья проблем. Пусть уж лучше Чимин знает, чем домысливает. Раз уж спросил напрямую, наверняка заметил взгляд или услышал вздох, или засёк то, как Юнги пытается встать и сесть подальше, словно ближе быть боится. Тишина немного помолчала, а потом выдала голосом Чимина: — Переспи со мной. Маленькие цепкие глаза уставились в полутьму, спрашивая резонное «Серьёзно?» Еле заметный Чимин смотрел прямо, только едва заметно поджимал губы от волнения. Он всё уже обдумал и принял решение, иначе не стал бы такое предлагать. У него просто нет выхода. Сил тоже уже почти не осталось. Необходимо вытащить себя из этой незримой связи! Переключиться! Потому что он чувствует, что сгорает! И каждая придумка в сценарии Шихёка — это ещё одна веточка в его погребальный костёр. Может быть ему это только казалось, но то, в чём участвовала их группа, всё больше отдаляло от него Тэхёна. Они почему-то оказывались в разных командах, в разных машинах, даже в разных парах, которые разыгрывались более чем надёжной и временем проверенной игрой «камень, ножницы, бумага». Уж тут-то подтасовать результаты невозможно! Однако, Тэ снова и снова был рядом с Чонгуком. Это везение делало больно и злило. Правило Джина «Об отсутствии секретов друг от друга» явно не работало, потому что невооружённым взглядом было видно, что лидера что-то волновало. Что-то случилось в тот день, когда Чимину выносили мозг нравоучениями, одновременно с этим пытаясь привести его в стабильное физическое состояние. Что-то, не связанное с его обмороком. Что-то, касающиеся Тэхёна и Гуки. Никто ничего не рассказывал, только Чимин стал замечать более чем пристальное внимание Намджуна к этим двоим. Он всегда находился рядом, а точнее между ними, когда они, словно магниты, притягивались друг к другу в любое время и в любом месте. Правильнее сказать, Тэтэ притягивался к макнэ. И это тоже настораживало Чимина. Гуки будто вернулся в самое начало, когда пытался быть подальше от хёна. Смотрел на него украдкой своими огромными глазами и… краснел. Не сильно, но заметно. Во всяком случае для Чимина. А Тэхён будто пытался завоевать доверие домашнего питомца, в надежде стать неразлучными друзьями в ближайшее время. Он очень осторожно делал крохотные шажки в направлении макнэ — дразнил, как того белого шпица из рекламы, и наслаждался реакцией Чонгука, который забыв про осторожность, шёл на контакт. Прикармливал, специально садясь поблизости с большой порцией рамёна, и соблазнял вкусными запахами еды, пока тот не присоединялся к нему. Тэ кормил его сам. Он приучал Гуки к своему постоянному присутствию, касаниям, просьбами. Настраивал на свою волну, как он проделал это с Чимином давным давно. Это Чимин понял, наблюдая со стороны, куда был отодвинут невидимым силовым полем. Здесь, за пределами влияния ауры Тэхёна, Чимина одолевали неприятные мысли, подталкивая к таким же неприятным выводам. Мысли множились и чуть не выскочили однажды на одной из съёмок, в которой мемберам нужно было высказать всё, что накипело, стоя на крыше высокого здания. — Чон Чонгууук! — взлетело ввысь надрывным воплем. Чимин скрипнул зубами и зажмурился, пытаясь утишить сердце, колотившееся в рёбрах от вида Тэхёна, который снова был рядом с макнэ. Его ладони лежали на плечах младшего, и пока Намджун и остальные потешались над нелепыми жалобами, вроде «Тиграм мяса не докладывают» от Джина, Тэ что-то говорил на ухо Чонгуку, а тот улыбался. В последний месяц он всё чаще улыбался Тэхёну и ловил его взгляд уже без какой-либо опаски, а с заметным интересом, в котором Чимин видел чуть больше остальных мемберов. Потому что сам смотрел точно также. Небо над Сеулом было чистое, высокое, не в пример тучам, что теснились в Чимине. Если бы погоды поменялись местами, то они не смогли бы снимать из-за оранжевого уровня угрозы. Зато в душе Чимина наконец-то было бы ясно и хорошо. «Ты забрал у меня Тэхёна!» — плакало внутри Чимина проливным дождём. — Ты не называешь меня хёном! — прокричал он вслух, чувствуя, как щиплет в глазах и сводит скулы. Глаза упрямо останавливались на том, что приносило боль. Будто мазохист, он смотрел на них и нёс какую-то чушь про то, что он старше и что съел больше риса. Когда же смех от его глупостей раскатился по крыше, он тоже смеялся, хотя слёзы стояли пелёной. Тогда Чимин вытер их, представив это так, будто они полилимь от смеха. Незамутнённый влагой взгляд вдруг упёрся в глаза Юнги. Он один не смеялся. Он смотрел на Чимина и он Видел! Именно тогда Чимин подумал о своем спасении посредством сурового репера. Гадкое слово «использование» растворилось в желании избавиться от мучившей незримой боли. Тетрадь и карандаш отправились на тумбочку, после секундной паузы. Одеяло откинулось в сторону, приглашая. Юнги не стал ничего спрашивать и говорить. Отказываться он тоже не стал. Только дурак отказывается от своих желаний, когда их предлагают на серебряном блюдечке с голубой каёмочкой. Юнги не считал себя дураком. Его желание небольшими шагами приближалось, пока не упёрлось ногами в край кровати. Чимин еле заметно выдохнул через рот, не заметив, как от этого дыхание Шуги на миг замерло. Такой красивый! Нежный, с этими по-детски милыми щечками, бровками и губками. И одновременно твёрдый, не пассующий перед трудностями, не поддающийся страху. Обе стороны этого юноши нравились Шуге. Чимин полез в карман своей пижамы, достал небольшой тюбик и серебристый квадратик и положил их на тетрадь. «Секс в стихах» В другое время Чима бы хохотал, но сейчас ему было не до смеха. Он увидел как длинные сильные пальцы, не такие аккуратные, как у Тэтэ, натруженные, но красивые, растёгивают пуговицы. Одну за одной. Расправившись с последней, Шуга распахнул свою рубашку. Чимин смотрел на белую кожу груди хёна. Он не был большим и накачаным, но сложён определённо хорошо. Чима почувствовал, что его тянут за руку и увидел, как Шуга, завладев его ладонью, прижал её к своей тёплой гладкой коже и повёл вниз до живота, а потом наверх, окончив путешествие лёгким поцелуем в подушечки пальцев, словно подсказывая с чего начать, подталкивал к действию, помогал укорениться в озвученном решении. Освободив руку, он потянул Чимина за штанину, предлагая их снять и наблюдая за эмоциями на его лице. Кажется, только сейчас Чимин окончательно уверился в том, что собирался сделать. Он резко выдохнул через нос и стянул штаны. Переступил через них и оставил на полу. Его рубашка закрывала всё самое интересное, но открывала ноги. Боги! Какие у него ноги! Шуга столько времени смотрел на них, пытаясь не захлебнуться слюной. Да, было не удивительно, что Чима мог это заметить. А сейчас эти ноги перед ним, безо всякой защиты в виде какой-либо одежды! Так близко! Пальцы Юнги пробежались по одной, от икры до места, где начиналась рубашка и остановились. На мгновение. А после нырнули под край, оглаживая крепкое бедро и ягодицу, под тихий вздох сверху. По коже, под пальцами Юнги пробежали мурашки. Внизу его живота закрутилось, гоня кровь туда, где ещё скрытая тканью плоть отчетливо выдавала свою заинтересованность в происходящем. Чимин наклонился и решительно стянул штаны Шуги до колен, выпустив готового к действиям бойца, на который кинул мимолётный взгляд. Он угнездился сверху, разместив бёдра по обе стороны и наглухо закрыв весь вид полами застёгнутой пижамы. Шея и ключицы — вот всё, что было доступно глазам хёна. Да ещё он мог чувствовать приятное тепло чужих бёдер на своих и нежную кожу под ладонями. Что прелюдия не предпологалась — это Шуга понял ещё тогда, когда парень переминался у двери, озвучив свою странную для обоих просьбу. «Ну что ж, можно и так», — подумал он, с усилием проглатывая желание почувствовать на себе эти пухлые губы, которые прямо сейчас помогали вскрыть серебристый квадратик. Пока он любовался губами и состедоточенно нахмуренными бровями, легонько рисуя пальцами узоры на бёдрах парня сверху, Чимин ловко раскатал латекс по его возбуждению, сдобрив приличной порцией смазки, оставив все действия за тканевой ширмой и, миг спустя Шуга почувствовал себя внутри, уловив лёгкий вздох. Он не понял чей — Чимина или свой собственный, а может оба сразу, прозвучавшие в унисон. «Готовился, — пронеслось в голове Юнги, — Не рассчитывал на отказ? Надеялся на согласие?» За всё время, после того, как Чимин отлепился от двери и подошёл к нему, он не посмотрел Шуге в глаза ни разу, намеренно отводя взгляд в сторону. А ему бы очень хотелось увидеть его глаза. Нет! Увидеть в его глазах! Себя? Да! Но они убегали, и хен не настаивал. Как не настаивал и на том, чтоб снять эту злополучную, чересчур длинную рубашку с обалденного тела, на которое он как дурак залипал во время всех их совместных репетиций. Ритмичные и довольно быстрые движения бёдрами Чимина, вытолкали все мысли Юнги за дверь. Глаза сами собой закрывались от удовольствия. Но он не мог позволить себе пропустить зрелище, которое, возможно, не повторится, поэтому смотрел на парня. Чего это ему стоило! Раскрасневшиеся щёки юноши и изящная линия подбородка, по которой хотелось пройтись языком, и шея, и ключицы, стыдливо выглядывающие из растпахнутого ворота бестолкового предмета одежды, вызывающего на данный момент у Шуги исключительно негативные эмоции! Это всё сводило с ума! Подводило к самому краю пропасти! Шуга сам не понимал, как до сих пор ещё держится! В своих мыслях он рвал осточертевшую ткань, оглаживал ладонями рельефную грудь и живот, с тем самым прессом, который был признан идеальным в период дебюта, вцеплялся пальцами в плечи, оставляя на них яркие отметины и, начиная с розовых податливых губ, покрывал всё тело Чимина жадными поцелуями! Чимин отлично знал своё тело. Практически сразу найдя правильный угол, он двигался не замедляясь, точто попадая по центру удовольствия. «Кажется, он торопится» Чудом сохранившаяся мысль, видимо спрятавшаяся от землетрясения, устроенного этим парнем, влетела с ведром воды и окатила сознание Юнги ледяной жидкостью: Чимин не смотрит, торопится, и уплывает. От Шуги. Закрытые глаза, приоткрытые нежные губы, пробежавшая по ним сладкая улыбка… «Нет-нет!» Уж если его используют, а сомнений в том не было, — то пусть используют ЕГО, а не светлый образ другого, с которым вполне можно было бы попрыгать на чём-нибудь резиновом! Шуга сел на кровати. Обхватив желанное стройное тело обеими руками, притянул к себе, замедлив движение, и, наконец, встретил глаза Чимина. В них было недоумение, словно он только сейчас увидел Шугу, несколько капель страха, будто собирается уйти, предварительно нашлепав по наглым рукам, и целый океан разочарования из-за того, что его выдернули из грёз. Шуга нырнул в его океан, продолжая движения. Неспеша. Поглаживал через ткань спину, придерживал за ягодицы, легонько подталкивая и задавая ритм, пока вся каша из карих глаз не ушла, освободив место, нет, не нежности, и тем более не любви, а упёртой решимости. Такой, какую он видел каждый раз, когда у Чимина что-то выходило не так, как нужно. Это было честно, и намного больше нравилось Шуге, чем притворные чувства. И ещё в его глазах Шуга увидел себя. Теперь Чимин точно был с ним, здесь, а не в эфемерном пространстве. Рука Шуги скользнула под подол рубашки, проникла под бедра, собрав на ладонь хлюпающую смазку, и плотным кольцом обхватила ствол Чимина. Он охнул, сбиваясь с ритма, потому что теперь не понятно было ему самому, куда двигаться — вниз, достигая заветной точки, или вверх, толкаясь в сильный кулак. Шуга и не думал помогать. Наметив траекторию движения спустя несколько ошибок, отметившихся на красивом лице явным неудовольствием и вызвавшими злорадную ухмылку репера, Чимин взял курс на финишную прямую, ощущая накатывающие волны оргазма. Шуга не отпускал ни его тело, ни его взгляд, каждый раз поднимая за подбородок и заставляя смотреть на себя, лишь только Чимин поддавался волнам и опускал голову, пытаясь спрятать лицо в его плече. Он ловил его кайф, собирал его, выпивал, словно крепкий напиток, и самого вело от этого градуса, похлеще чем от алкоголя. Они кончили вместе, глядя друг другу в глаза. Тихо. Только вздохи слетели с губ. Шуметь было опасно. То, чем они тут баловались, не сулит им ничего хорошего, если выпорхнет за пределы этой комнаты. Мышцы Чимина медленно расслаблялись под чуткими пальцами репера, взгляд был затуманен недавним оргазмом, и Шуга воспользовался моментом, потому что сил больше не было терпеть! Он быстро притянул Чимина ближе, и со стоном впился в его губы. Мягкие, вкусные, как он себе и представлял! Он не отрывался бы от них сутки напролёт, пока они не лишились бы чувствительности. Жадно он целовал парня, пытаясь насытиться за прошлое и запастись на будущее, где этих губ может не оказаться рядом. Чимин, растерявшись от чересчур явно проявленной страсти почти всегда хмурого хёна, всё-таки отвечал, сдерживая руками нежданный напор. Негромкий стук в дверь заставил Чимина вздрогнуть. — Уходи, кем бы ты ни был! — громко и невозмутимо произнёс Шуга прямо в сладкие губы, сделав над собой усилие, чтоб отлепиться от них. И хотя стук не повторился, на продолжения того, что между ними случилось только что, надеятся не приходилось. Чимин, снова спрятав глаза от Шуги, слез с него, попутно убирая незаметными движениями следы, способные выдать их, подхватил валявшиеся около кровати штаны и, не сказав ни слова, скрылся за дверями туалетной комнаты. Они оба не смогли уснуть, и наутро выглядели совершенно непрезентабельно, но никто не обратил особого внимания, зная этих трудоголиков, способных пожертвовать сном ради создания прекрасного. С этой ночи находится в присутствии Мин Юнги, а тем более наедине с ним, стало для Чимина некомфортно. Но он намерено ставил себя в это положение, потому что, в такие моменты все мысли о Тэхене и Чонгуке уходили, и их место занимали другие. О том, что Чимин поступил нехорошо, о том, что не нужно было так делать, о том, что думает обо всем этом сам Шуга, и о том, что было приятно. Эта последняя мысль особенно не давала покоя, заставляла чувствовать себя предателем.