66-66

Северные склады ночью выглядели так, будто город собирал здесь всё, что не хотел показывать при свете. Контейнеры стояли в четыре ряда, высокие, ржавые, с облупленными номерами и следами старых ударов. Между ними шли узкие бетонные коридоры, мокрые после вечернего тумана. Где-то наверху мигали жёлтые лампы, за сеткой лаяла собака. Далеко, за портовыми кранами, ещё орала толпа после гонки, не сразу понимая, что главное зрелище уже уехало. Белая Fairlady шла за Yamaha. Сугуру видел её в зеркале кусками: белый капот, голубые глаза на ливрее, резкий свет фар, дым, который всё ещё тянулся за задними шинами после финиша. Машина выглядела живой, разозлённой и слишком красивой для того, чтобы по ней стреляли люди с плохим вкусом. В рации щёлкнул голос Сатору: — Северные склады. Романтично. — Не газуй. — Я выиграл гонку, а не лоботомию. — Я сказал не газуй. Через три секунды справа будет фура. — Командуешь? — Спасаю твою белую задницу. — Она благодарна. Сугуру резко ушёл левее. Справа из-за контейнера действительно выкатился старый портовый тягач с прицепом. Водитель, возможно, вообще не понимал, что оказался внутри погони. Возможно, понимал слишком хорошо и поэтому выехал именно сейчас. Сатору сбросил скорость ровно настолько, чтобы не впечататься в прицеп, и тут же бросил Fairlady в узкий скользящий разворот за хвостом фуры. Белая Z прошла боком так близко, что голубая ливрея мелькнула в грязном металле прицепа, как отражение чужого плохого решения. — Я сказал не газуй, — произнёс Сугуру. — Я не газовал. Я культурно выразил несогласие с геометрией. — Ты культурно почти снёс бампер. — Бампер уже видел жизнь. Не драматизируй. — Это мой бампер теперь. Пауза. Очень короткая. Потом Сатору сказал: — О. — Что “о”? — Ты сказал “мой”. Сугуру стиснул руль Yamaha. — Я сказал про бампер. — Конечно. — Сатору. — Да, механик? — Если ты сейчас начнёшь умиляться в рацию, я отдам тебя внедорожникам. — Ладно-ладно. Я буду умиляться молча. — Ты физически не умеешь. — Но я стараюсь ради наших отношений. — У нас нет отношений. — У нас есть общая машина, общий враг, общий адреналин и ты вчера держал меня за волосы. Сугуру, в моём мире это уже почти ипотека. — В твоём мире ламбо-петли считаются искусством, так что твой мир идёт нахуй. Сатору рассмеялся. И именно в этот момент первый чёрный внедорожник вошёл в поворот за ними неуклюже, но достаточно быстро. Его фары ударили по мокрому бетону, разрезали пар и дым, на секунду поймали белый зад Fairlady. Второй внедорожник появился следом. Третий, судя по звуку, пошёл другим рядом, пытаясь отрезать северный выход. Сугуру посмотрел на маленькую карту на руле. Склады были не просто лабиринтом. Они были старым лабиринтом, который нормальные карты показывали неверно: где-то проходы давно перекрыли контейнерами, где-то оставили проезд только для погрузчиков, где-то бетон провалился после зимы, где-то появились нелегальные ворота, через которые гонщики иногда уходили от полиции. Именно поэтому Сугуру выбрал этот маршрут. Люди Хаяси могли знать порт, но не так, как человек, который годами прятал здесь байки, детали и людей, которым лучше было пару дней не попадаться на камеры. — Первый за тобой, — сказал Сугуру. — Второй через соседний ряд. Третий пытается отрезать у северного крана. — У тебя голос такой довольный. — Потому что они тупые. — Мне нравится, когда ты радуешься чужой тупости. — Я радуюсь только если могу её использовать. — Ещё горячее. — Сатору. — Молчу. Почти. Сугуру резко нырнул в узкий проезд между контейнерами. Для байка — нормально. Для Fairlady — почти оскорбление. — Сугуру, — сказал Сатору слишком сладко. — Пролезешь. — Ты уверен? — Я видел, как ты влез между фургоном и бетонным блоком после финиша. Не строй из себя девственницу геометрии. — Господи, как красиво ты материшь пространство. — Смотри на зеркала. Сатору пролез. Белая Z влетела в проезд следом, сложившись по линии так точно, что правое зеркало прошло в сантиметрах от облупленной стенки контейнера. Ламбо-двери, будь у них чувства, наверняка начали бы молиться заранее. Внедорожник за ними не пролез, но он попытался. Раздался визг металла, удар, чёрный капот врезался между контейнерами, фара лопнула, и машина застряла поперёк, как очень дорогой памятник плохому расчёту. — Один минус, — сказал Сатору. — Не радуйся. Ещё два. — Я не радуюсь. Я эстетически удовлетворён. — Разница? — Радость дешевле. Сугуру вылетел из проезда на открытую площадку и тут же ушёл правее. Сатору должен был повторить, но второй внедорожник вышел наперерез. Слишком близко к байку. Сугуру увидел его боковым зрением: чёрная масса, фары, мокрый бампер, водитель, который, кажется, решил, что байк можно просто прижать к ряду контейнеров и не думать о последствиях. Плохая мысль. Сугуру сбросил, готовясь уйти под углом между погрузчиком и стеной, но Сатору не дал. Fairlady выстрелила вперёд. — Сатору, не лезь. — Поздно. — Блядь. Белая Z вышла из-за его левого плеча, как злая вспышка света. Сатору не пытался обогнать красиво. Не в этот раз. Он ударил по газу коротко, поставил машину боком и разрезал траекторию внедорожника перед самым носом. Задняя ось ушла в дым, голубые глаза на кузове мелькнули прямо перед лобовым стеклом чёрной машины, и водитель рефлекторно дёрнул руль. Внедорожник влетел в штабель пластиковых барьеров. Те разлетелись по площадке, как дешёвый конфетти для провального убийства. Fairlady выровнялась почти сразу. Сатору сказал в рацию: — Твоя задница тоже благодарна. — Я сказал не геройствовать. — Я не геройствовал. Я защищал актив. — Какой актив? — Тебя. Сугуру замолчал ровно на один вдох. Этого хватило, чтобы Сатору довольно хмыкнул. — Попал. — Не отвлекайся, — сказал Сугуру. — Третий впереди. — Вижу? — Нет. Но увидишь через шесть секунд, если не сделаешь то, что я скажу. — Доверяю. Сугуру стиснул зубы. Эта фраза всё ещё работала как удар под рёбра. Не потому что была мягкой. Нет. У них мягкость вообще получалась странная: через тормозную жидкость, чужую кровь, плед на гаражном диване и угрозы пристегнуть к ковшу. Но когда Сатору говорил “доверяю” таким тоном — без витрины, без пиздежа, без белой самоуверенной мишуры, — Сугуру каждый раз приходилось заново вспоминать, что сейчас не время думать об этом. Сейчас было время выжить. — Через четыре секунды будет развилка, — сказал он. — Ты уйдёшь налево. — А ты? — Прямо. — Нет. — Сатору. — Я сказал нет. — А я сказал налево. Третий ждёт тебя на правом выходе, они думают, что я поведу тебя к северным воротам. Ты уходишь налево, проходишь старую холодильную рампу, потом вниз к тоннелю. — А ты? — Я сниму с третьего машину сопровождения. — Ты сейчас звучишь так, будто собираешься врезаться в кого-то ради искусства. — Не ради искусства. Ради практичности. — Не нравится. — Мне тоже много чего не нравится. Например, ламбо-петли, но я терплю. — Ты сравнил моё беспокойство с ламбо-петлями? — Да. — Это жестоко даже для тебя. — Налево через две. Сатору выругался, но ушёл налево. Сугуру — прямо, и сразу увидел третий внедорожник. Он стоял у северного крана, перекрывая широкий проезд. Дверь пассажира была открыта. Мужчина рядом держал что-то в руках — не пистолет. Блок. Передатчик. Возможно, тот самый, которым собирались активировать следующую дрянь на трассе или отслеживать их после гонки. Хорошо. Сугуру ускорился. Человек у внедорожника поднял голову. Поздно. Yamaha ударила передним колесом в низкий металлический поддон, Сугуру специально пустил байк чуть боком, подскочил на неровности, соскользнул вниз и прошёл так близко к мужчине, что тот шарахнулся назад и ударился о дверь. Сугуру выдернул у него блок рукой на ходу. Пальцы успели. Костяшки больно ударились о пластик. Не смертельно. За спиной кто-то заорал. Внедорожник рванул за ним, но Сугуру уже уходил в узкий сервисный проход, куда машине было нельзя. Совсем нельзя. Даже если водитель был идиотом, а он, похоже, был. В рации хрипнул Сатору: — Сугуру! — Жив. — Руки? — Целы. — Врёшь? — Немного. — Я тебя убью. — Очередь. — Я серьёзно. — Я тоже. Уходи к тоннелю. — Ты взял что-то? Сугуру посмотрел на зажатый в руке блок. — Да. — Что? — Надеюсь, их уверенность. — Сексуально. — Я думал, ты серьёзно меня убиваешь. — Это будет после того, как я скажу, насколько сексуально. — Сосредоточься. Сугуру вылетел из сервисного прохода к старой холодильной рампе. Fairlady уже была там. Сатору ждал не на месте — конечно нет, он не был способен просто ждать, — а шёл широкими кругами по площадке, удерживая машину в лёгком скольжении вокруг бетонной колонны, чтобы не остывали шины и не терялась скорость. Сугуру увидел это и едва не выругался вслух. — Ты что творишь? — Поддерживаю температуру отношений. — Машины. — Их тоже. — В тоннель. — Да, механик. Они ушли вниз. Старый тоннель под складами когда-то соединял холодильные корпуса с грузовой веткой. Теперь его использовали редко: слишком низкий для нормальных фур, слишком грязный, слишком плохо освещённый. Для байка и Z33 — идеально, если водитель не ценил краску, нервы и хорошие решения. Сугуру включил фару. Сатору ехал за ним. Белый свет Fairlady бил в стены, выхватывая старые трубы, потёки воды, граффити, ржавые таблички. Звук мотора в тоннеле стал плотнее, глубже, почти физически давил в спину. Каждый сброс газа отдавался хлопком, каждый свист турбин резал воздух, как злой вдох. — Если поцарапаешь бок, — сказал Сугуру, — я тебя заставлю платить моральную компенсацию машине. — Не тебе? — Машина страдает молча. Ты слишком много говоришь. — Зато я могу красиво извиняться. — Видел. Грязно, но неплохо. — Неплохо? — Не выпрашивай похвалу в тоннеле. — А где можно? — На финише уже выпрашивал. — И получил. — Потому что охуенно ездил. Сатору на секунду замолчал. Сугуру почти услышал его улыбку по рации. — Повтори. — Нет. — Сугуру. — Нет. — Я чуть не умер. — Сегодня все чуть не умерли. Это не аргумент. — Но я особенно красиво. — Именно поэтому не аргумент. Ты пользуешься. — А ты поддаёшься. Сугуру хотел ответить. Не успел. Впереди, в дальнем конце тоннеля, вспыхнули фары. Машина. Ещё одна — внедорожник. Легче, ниже, стояла поперёк выезда. — Тормози, — сказал Сугуру. — Вижу. — Нет, ты не просто видишь. Тормози сейчас. Fairlady ударила тормозами. Новая магистраль держала идеально. Сугуру услышал визг шин за спиной, почувствовал запах горячих колодок, увидел в зеркале, как белая Z осаживается, но не рывком и без паники — ровно, жёстко, с полным давлением. Сердце почему-то ударило не от опасности — от злого удовлетворения, потому что его тормоза держали, его работа была сделана охуенно. Сатору жив именно потому, что его работа была сделана на совесть. — Хорошие тормоза, — сказал Сатору. — Я знаю. — Я сейчас почти влюбился. — Почти? — Полностью уже вчера, но звучало бы слишком быстро для приличного романа. — У нас нет приличного романа. — Значит, можно быстрее. Сугуру остановил Yamaha боком. Впереди из низкой машины вышли двое. Их силуэты в свете фар выглядели слишком уверенно для людей, стоящих против белой Fairlady и очень уставшего Сугуру Гето. Один из них поднял пистолет. Сатору тихо сказал: — Сугуру. — Не выходи. — Он с пушкой. — Я вижу. — Я сказал — он с пушкой. — А я сказал — не выходи. Сугуру слез с байка, поставил его между собой и стрелком. Пистолет был направлен не на Сатору. На него. Вот это было даже удобно. — Дальше не надо, — крикнул стрелок. — Выходите из машины, Годжо. Оба телефона на пол. Блок тоже. Сугуру поднял блок в руке. — Этот? — На пол. — А если нет? Второй мужчина усмехнулся. — Ты вообще понимаешь, где ты? Сугуру посмотрел на стены тоннеля. — В старом холодильном проходе под северными складами. Плохая вентиляция, мокрый бетон, эхо, один выход перекрыт вашей машиной, второй, вероятно, сейчас перекрывают ваши друзья, если они не застряли в контейнерах как тупые куски дорогого металла. Пауза. — А вы понимаете, где вы? — спросил Сугуру. Стрелок нахмурился. Сатору в рации очень тихо сказал: — Блядь, я тебя обожаю. — Молчи, — так же тихо ответил Сугуру. — Это было невозможно не сказать. Стрелок сделал шаг вперёд. — На пол. Последний раз. Сугуру бросил блок, но не на пол. В сторону. Тот ударился о стену, отскочил и покатился в темноту. Оба мужчины рефлекторно повернули головы. Буквально на полсекунды. Сугуру хватило. Он толкнул Yamaha вперёд. Байк не поехал далеко, просто качнулся и завалился в сторону стрелка. Тот выстрелил — пуля ушла в потолок, искры посыпались с трубы. Сугуру уже был рядом: удар ногой в запястье, пистолет вылетел, локоть в лицо, второй шаг, захват за ворот, колено в живот. Второй полез к поясу. Fairlady рыкнула. Не поехала. Просто рыкнула так резко и зло, что второй дёрнулся. Этого хватило, чтобы Сугуру ударил его плечом в грудь и впечатал в бок их же машины. — Я сказал не выходить, — бросил Сугуру в рацию. — Я и не вышел. Я морально поддержал мотором. — Не гордись. — Уже поздно. Первый попытался подняться. Сугуру наступил ему на руку. — Кто послал? — Пошёл… Сугуру усилил давление. — Ты правда хочешь быть третьим человеком за сутки, который начинает с этой фразы? Статистика против тебя. Мужчина зашипел от боли. — Косака! Косака сказал забрать блок и задержать вас до приезда Хаяси! — Хаяси сам едет? — Да! Я не знаю больше, клянусь! Сугуру посмотрел на него. Верить нельзя, но информация полезная. — Где? — Южная площадка. У старого терминала. Там все после гонки. Он… он должен был проверить деньги и забрать Годжо, если тот выживет. Сатору в рации молчал. И это молчание было тяжелее любого мата. Сугуру наклонился ниже. — Если тот блок мне нужен, а ты заставил меня его бросить, я буду очень недоволен. — Там… там запись. Координация. Ставки. Переговоры. Он хотел, чтобы мы забрали. Сугуру замер. — Что ещё? Мужчина сглотнул. — Там про старого механика. Я не знаю точно. Только слышал. Они хвастались, что он почти добрался до схемы. Тоннель погрузился в неприятную тишину. Даже мотор Fairlady будто звучал сдержаннее. Сугуру медленно выпрямился. — Сатору, — сказал он. В рации щёлкнуло. — Я слышал. Голос был слишком спокойный. Сугуру не понравилось. — Оставайся в машине. — Нет. — Сатору. Дверь Fairlady поднялась вверх. Конечно. Ламбо-петля, чёрт бы её побрал, сделала это почти красиво. Сатору вышел. Белый в свете фар, с лицом, на котором не было улыбки. Ни одной. Даже тени. Он подошёл к валявшемуся у стены блоку, поднял его, стёр грязь большим пальцем. Потом посмотрел на мужчину под ногой Сугуру. — Про механика, — сказал он. — Повтори. Тот побледнел. — Я не… Сугуру чуть сильнее надавил ему на руку. — Повтори. — Он… он нашёл врезку. Не всю, но нашёл. Передал кому-то копию логов. Хаяси сказал убрать его до того, как он дойдёт до Годжо. Машину не трогать сразу, чтобы не спугнуть. Потом… потом уже добить на гонке. Сатору ничего не сказал. Вообще ничего. И вот тогда Сугуру впервые за всю ночь по-настоящему испугался не за машину. За Сатору. Потому что Белый Годжо шумел, ругался, флиртовал, смеялся, провоцировал, лез в опасность, разговаривал с тормозами, с ламбо-петлями, с ним, с миром. Его тишина была не покоем — она была моментом перед тем, как что-то очень дорогое и очень страшное перестанет держать форму. Сатору смотрел на блок в руке. Потом на мужчину. — Он понял, — сказал Сатору тихо. — И они убили его до того, как он успел сказать мне. Мужчина молчал. Сугуру тоже. Сатору холодно улыбнулся. И это было плохо. — Сугуру, — сказал он. — Отойди. — Нет. Сатору поднял глаза. — Отойди. — Нет. Пауза. Воздух между ними стал натянутым, как леска у двери гаража. Сатору смотрел на него, и в этом взгляде было столько ледяной ярости, что любой нормальный человек отступил бы. Любой разумный человек решил бы: пусть выплеснет, имеет право, его человека убили, его машину использовали как ловушку, его смерть продали в ставках заранее. Сугуру не был нормальным и не собирался отдавать этим людям Сатору даже на несколько минут. Он подошёл ближе и встал между ним и тем, кто лежал на полу. — Не отдавай им руль, — сказал Сугуру. Сатору моргнул. Едва заметно. — Что? — Я сказал: не отдавай им руль. Даже сейчас. Сатору смотрел на него. — Они убили его. — Да. — Из-за моей машины. — Из-за своей схемы. — Из-за меня. — Нет, — сказал Сугуру жёстко. — Они убили его, потому что он делал свою работу лучше, чем они планировали. Потому что он нашёл их грязь. Потому что был не тупым. Не забирай у него это и не превращай его смерть в доказательство твоей вины. Сатору резко вдохнул как от удара. Сугуру шагнул ещё ближе. — Он защищал проект, тебя, машину, свою работу. И теперь мы знаем, кого ломать. Но ты не будешь делать это так, как им удобно. Сатору молчал. Сугуру видел, как у него ходит челюсть. Как пальцы сжимают блок. Как белые волосы падают на лицо. Как человек, который пересёк финиш боком под рев толпы, сейчас стоит в грязном тоннеле и пытается не развалиться от двух фраз какого-то испуганного ублюдка на полу. — Сатору, — сказал Сугуру тише. Тот поднял глаза. — В машину. Пауза. — Командуешь? Голос был хриплый, но сам вопрос уже значил, что Сатору слышит. Сугуру выдохнул. — Да. Сатору закрыл глаза на секунду. Потом кивнул. — Ладно. Он развернулся и пошёл к Fairlady. Сугуру посмотрел на мужчин на полу. — Вы сейчас встанете, уедете на своей машине и передадите Косаке и Хаяси, что блок у нас. — Ты нас отпустишь? — хрипло спросил стрелок. Сугуру улыбнулся. — Нет. Я вас использую. — Для чего? — Чтобы они нервничали. Он подобрал пистолет, разобрал его быстрым движением, бросил магазин в одну сторону, затвор — в другую, патрон — под колесо машины. Потом поднял Yamaha. Царапина на баке была свежая. Сугуру посмотрел на неё. — Сука, — сказал он тихо. Сатору из машины сразу спросил: — Что? — Байк поцарапали. — Я куплю тебе новый. — Ещё раз так скажешь, и я куплю тебе новые ламбо-петли. Золотые. — Беру слова обратно. Ужасная угроза. Ты монстр. — Наконец-то нормальная реакция. Сугуру сел на Yamaha. Двигатель завёлся не сразу, потом всё-таки зарычал. Хорошо. — Куда? — спросил Сатору. Сугуру посмотрел на карту. Старый тоннель уходил дальше, к заброшенной подземной парковке под недостроенным терминалом. Выход оттуда знали немногие. В своё время он сам помогал прятать там байки после нелегальных ночных заездов, когда полиция вдруг вспоминала, что существует. — Вниз, — сказал он. — Есть место. Переждём, вскроем блок, поймём, что там. — А потом? Сугуру посмотрел в зеркало на Сатору за рулём белой Fairlady. На голубые глаза ливреи, которые даже в грязном тоннеле смотрели так, будто их не закрыть ни дымом, ни бетоном, ни смертью. — А потом, — сказал Сугуру, — поедем ломать тех, кто поставил на твою. Он не договорил — не нужно было. Сатору понял. — Да, — сказал он тихо. — Поехали.

***

Парковка под терминалом была мёртвой. Низкий потолок, бетонные колонны, старые разметки, мусор по углам, ржавые ворота, через щели которых тянуло холодом от воды. Здесь пахло плесенью, пылью и заброшенными решениями. Fairlady въехала внутрь первой. Сугуру закрыл за ними старую сетчатую створку и поставил механический замок. Не самый надежный, но на пару часов хватит. Сатору заглушил мотор. Тишина после рёва машины ударила слишком резко. Они оба какое-то время не говорили. Сугуру подключил блок к ноутбуку через переходник, который, к счастью, валялся у него в сумке. На экране пошли зашифрованные пакеты, логи, таблицы ставок, короткие сообщения. Сатору стоял рядом. Не садился, не шутил. Сугуру не стал говорить ему “сядь”. Пока что. Первый слой открылся через десять минут. Там были ставки, коэффициенты, переводы, счета. И отдельный файл с маркировкой, от которой Сатору застыл. Z33 / Gojo / mechanic issue Сугуру не спросил, просто открыл. Внутри было несколько аудиофрагментов, фотографии, скриншоты телеметрии, переписка. Старый механик Сатору действительно нашёл вмешательство. Не всё, но достаточно. Он отметил странные коррекции в карте, отдельные всплески в канале датчика сцепления, несоответствие логов реальному поведению машины. Написал кому-то: “если это не сбой, то Сатору хотят убить на третьем секторе”. Следующее сообщение было уже не от него, а о нём. убрать до разговора с G.машину не жечь. проект пригодится для финала.пусть думает, что это предупреждение. Сатору сделал один шаг назад. Как будто текст толкнул его физически. Сугуру закрыл файл. — Достаточно. — Открой дальше. — Нет. — Сугуру. — Я сказал достаточно. Сатору посмотрел на него. Глаза были слишком светлые в темноте парковки. — Мне нужно знать. — Ты уже знаешь. — Там может быть… — Там будет то же самое, только грязнее. Ты не обязан смотреть, как они обсуждают его смерть, чтобы иметь право злиться. Сатору молчал. Потом тихо сказал: — Он должен был позвонить мне. — Он пытался. — Я был на встрече. — Сатору. — Я был на сраной встрече с людьми, которым даже имена друг друга неважны, потому что у всех достаточно денег, чтобы быть одинаковыми. Он пытался дозвониться, а я… — Нет. Сатору резко посмотрел на него. Сугуру медленно встал, подошёл. — Нет, — повторил он. — Не туда. — Не тебе решать. — Мне. Сейчас — мне. Сатору сжал челюсть. — Командуешь? — Да. — Думаешь, имеешь право? — Сейчас — да. Пауза. Очень долгая. Сатору почти улыбнулся, но не смог. — Почему? Сугуру ответил не сразу. Потому что нормального ответа не было. Потому что “мы знакомы меньше двух суток” звучало уже как плохая шутка. Потому что “я чинил твою машину” было слишком мало. Потому что “ты спал под моим пледом, а потом заставил меня поспать” было слишком странно. Потому что “я не хочу смотреть, как ты отдаёшь им то, что осталось внутри” было слишком опасно произносить. Он выбрал рабочий вариант. — Потому что ты за рулём ведёшь машину лучше, чем собственную вину. И сейчас ты пытаешься въехать в стену без тормозов. Сатору закрыл глаза. Уголок рта дрогнул. — Сука, — сказал он тихо. — Хорошая метафора. — Я охуенно работаю. Сатору выдохнул, потом шагнул вперёд и уткнулся лбом в плечо Сугуру. Не обнял, просто упёрся. Как в гараже после поцелуя, но совсем иначе. Сугуру замер. Потом положил руку ему на затылок. Не гладя, просто удержал тепло. Пальцы легли в белые волосы, и Сатору шумно выдохнул, будто только этого движения ему и не хватало, чтобы снова попасть в тело, в бетон под ногами, в холодную парковку, в настоящее. — Они правда думали, что я разобьюсь, — сказал он глухо. — Да. — Что он умер зря. — Нет. Сатору поднял голову. Сугуру посмотрел прямо на него. — Он оставил след. Мы его нашли. Ты жив. Машина жива. Схема не закрылась. Это не “зря”. Губы Сатору дрогнули. На этот раз улыбка вышла совсем маленькая. — Теперь мы точно знаем, кого ломать. Сугуру кивнул. — Да. — И ты поедешь со мной? — Рядом. Сатору закрыл глаза на секунду. Потом открыл. Белый Годжо возвращался медленно. — Хорошо, — сказал он. — Тогда ломать будем красиво. — Нет. — Нет? — Ломать будем качественно. Сатору посмотрел на него и впервые за долгое время рассмеялся почти нормально. Тихо, хрипло, устало. — Господи, Гето. Я правда почти влюблён. — Почти? — Не выпрашивай признания в подземной парковке. — Я не выпрашиваю. — Лжёшь. — Да. Сугуру отпустил его волосы. Потом снова сел к ноутбуку. Теперь уже вдвоём с Сатору. На экране оставались файлы, счета, имена, маршруты, записи и чужая уверенность в том, что Белый Годжо должен был умереть. Сугуру открыл следующую папку. — Значит так, — сказал он. — Сначала Хаяси. Сатору сел рядом на бетон, вытянул ноги, прислонился спиной к белому боку Fairlady. — Командуешь? — Да. — Мне нравится. — Я знаю. — А потом? Сугуру посмотрел на список переводов. Улыбнулся. Очень плохо. — А потом покажем им, что плохая работа всегда выходит дороже, чем они рассчитывали. Сатору взглянул на него сбоку. — Сугуру. — Что? — Когда всё закончится, я всё-таки трахну тебя на этом диване в гараже. Сугуру даже не поднял глаз от ноутбука. — Сначала доживи до дивана. — Всегда ставишь сложные условия. — Я дорогой механик. — А я богатый. — Да, — Сугуру посмотрел на него наконец. — И очень проблемный. Сатору улыбнулся. Сугуру повернулся к экрану и сказал: — Ладно. Показывай, кого ломаем первым. За сетчатыми воротами парковки капала вода. Где-то наверху, в городе, люди Хаяси наверняка метались, считали потери, искали блок, искали Белого Годжо, искали способ объяснить тем, кто поставил деньги на смерть, почему белая Fairlady ушла из дыма живой. Они ещё не знали главного — Сатору Годжо теперь был не один. И рядом с ним сидел человек, который относился к мести как к ремонту: сначала диагностика, потом разборка, потом точная, аккуратная, беспощадная замена всего, что посмело работать неправильно.