66-66

У Хаяси была одна большая проблема — он считал людей ставками. Ему было все равно были ли они водителями, механиками, владельцами гаражей, курьерами, букмекерами или теми идиотами, которые орали у финиша и ставили чужие деньги на чужую смерть. Именно поэтому он просчитался. Потому что Сатору Годжо мог быть ставкой, если смотреть на него издалека: белые волосы, белая Fairlady, номер 66-66, репутация, деньги, громкое имя, идеальная мишень для подпольной схемы, где эпично умирающий гонщик превращался в очень удобное движение по счетам. Но вблизи Сатору был не ставкой. Он был человеком, который молчал перед экраном ноутбука так долго, что Сугуру начинал злиться уже не на Хаяси, а на эту тишину. А Сугуру Гето вообще никогда не был ставкой. Сугуру был тем, что ломало стол, за котором эти ставки делали. Они сидели в мёртвой подземной парковке под старым терминалом. Вода капала где-то за колоннами. Белая Fairlady стояла рядом, грязная после гонки, с серыми полосами дыма на боках, с царапинами у переднего бампера и голубыми глазами на ливрее, которые в полумраке казались почти злыми. Сугуру подключил блок к ноутбуку. Сатору сидел на бетоне рядом, спиной к машине, уже не улыбаясь. И вот это, как выяснилось, было самым страшным в нём. Он мог смеяться на старте, пересекать финиш боком, говорить грязные вещи у белого кузова, пока Сугуру держал его за волосы. Он мог смотреть на врагов так, будто уже выбирал, какой дорогой способ уничтожения будет эстетичнее. И он всегда при этом улыбался. А сейчас — нет. Именно поэтому самым страшным был тихий Сатору, который смотрел на файл с пометкой mechanic issue и не моргал. Сугуру открыл последнюю папку. — Сатору. — Открывай. — Там не будет ничего полезнее того, что мы уже знаем. — Открывай. Сугуру посмотрел на него. — Не командуй мной, когда пытаешься въехать в стену. Сатору медленно повернул голову. Глаза были светлые, пустые, почти ледяные. — Что? Сугуру не отступил. — Я сказал: не отдавай им руль. — Ты уже говорил это, — сказал Сатору. — Значит, повторю. Не отдавай им руль. Даже сейчас. У Сатору дёрнулся уголок рта. — Они убили его. — Да. — И обсуждали это как замену детали. — Да. — Я хочу знать каждое слово. — Нет. — Сугуру. — Ты хочешь не знать. Ты хочешь наказать себя так, чтобы их работа продолжила работать уже внутри тебя. Они убили его один раз. Не помогай им делать это дальше. Сатору резко вдохнул. Сугуру подвинул ноутбук к себе и закрыл папку. — Достаточно, — сказал он. Сатору смотрел на него долго. Очень долго. Потом опустил голову, провёл ладонью по лицу и тихо, почти беззвучно рассмеялся. Смех вышел плохой, поэтому у Сугуру облегчения от этого не случилось. — Ты невыносимый. — Да. — Страшный. — Да. — Самоуверенный. — Сказал человек, который пересёк финиш боком, когда за его смерть уже заплатили. Сатору поднял глаза. И в них наконец начало возвращаться что-то прежнее. — Что дальше? Вот теперь можно было работать. Сугуру развернул ноутбук к нему. — Дальше мы не едем убивать Хаяси, пока он этого ждёт. — Скучно. — Дальше мы делаем хуже. Сатору посмотрел на экран. — Насколько хуже? — Финансово, репутационно и физически достаточно неприятно, чтобы он запомнил. — О, — сказал Сатору тише. — Рассказывай грязно. — Сначала закрытые каналы. Букмекеры, инвесторы, те, кто ставил крупно. Не толпа, которая приходит в роли зевак, а люди, которым обещали гарантированный денежный результат. — У меня есть выходы. — У меня тоже. Сатору повернулся к нему. — Ты? — Я, Сатору, не всю жизнь провёл под твоей машиной. — Жаль. Красивая была бы биография. — Заткнись. — Только если ты заткнешь меня уже проверенным нами способом. Сугуру усмехнулся краем рта, но сейчас было слишком много дел, чтобы вестись на провокацию. Он открыл таблицу. — Вот здесь видно распределение ставок. Вот здесь — внутренние сообщения. Вот здесь — пометка, что Куросе должен был не просто давить тебя, а вытолкнуть на фургон. Вот здесь — масло на верхней дуге. Вот здесь — глушилка. Вот здесь — инструкция по старому модулю. А вот здесь… Он ткнул пальцем в строку. — Хаяси подставил даже своего водителя. Сатору наклонился ближе. — Куросе? — Да. Он не знал про масло. Судя по переписке, его тоже списали как возможный расходник. Если бы он разбился вместе с тобой — схема стала бы только красивее. Два легендарных водителя, трагический заезд, огромные ставки, никакого мошенничества. Просто ночной порт и плохая удача. Сатору замолчал и почти хищно улыбнулся. — Куросе это не понравится. — Никому не понравится. Поэтому мы отправим пакет не в общий чат, а тем, кто потерял деньги, тем, кто мог потерять водителя, и тем, кто думал, что Хаяси продаёт им гарантию. — А потом? — Потом ты своими сказочно богатыми руками ломаешь цепочку переводов. — Мои руки тебе нравились вчера в другом контексте. — Сегодня они будут полезны в этом. — Несправедливо. — Жизнь боль. — Особенно когда красивый механик заставляет меня заниматься финансами вместо разврата. — Считай это прелюдией к мести. Сатору выдохнул. — Ладно. Это звучит лучше. Он достал телефон. Нет. Сразу два. Один обычный. Второй — тонкий, чёрный, без маркировки. Сугуру поднял бровь. — Серьёзно? — Я богатый ублюдок. У меня несколько телефонов для разных оттенков незаконности. — Как романтично. — Хочешь, подарю тебе такой же? — Я тебя сейчас им ударю. — Всё, понял. Рано для парных аксессуаров. Сатору набрал номер. На том конце провода ответили почти сразу. — Мне нужен замороз по трём цепочкам, — сказал он без приветствия. — Да. Сейчас. Нет, не завтра, не после консультации и не когда ты допьёшь свой ужасный чай. Сейчас. Пауза. Сатору слушал. Лицо было спокойным, голос — мягким. Вот это особенно не понравилось бы тому, кто его не знал. Сугуру уже знал: чем мягче Сатору говорил, тем хуже кому-то становилось жить. — Нет, — сказал Сатору. — Официально мы ничего не делаем. Неофициально ты покупаешь долг, блокируешь вывод, ставишь внутренний спор и делаешь так, чтобы три счета Хаяси зависли между “почти наши деньги” и “никогда уже не ваши деньги”. Да. Мне плевать, сколько стоит. Он посмотрел на Сугуру с довольным лицом богатого мудилы, который уже выстроил в своей белой башке жестокий и красивый план мести. — Я сегодня в хорошем настроении. Сугуру беззвучно усмехнулся. Сатору продолжил: — И ещё. Найди мне инвесторов, которые ставили на мой не-финиш. Не мелочь. Крупных. Да, отправлю пакет. Пусть узнают, что им продавали не риск, а подставу, в которой их тоже держали за тупых. Нет, полиция не нужна. Ты меня оскорбляешь. Он сбросил, потом посмотрел на Сугуру. — Твоя очередь. Сугуру открыл закрытый канал на своём старом телефоне. Чат назывался невинно: запчасти север / обмен. На самом деле запчастями там давно не обменивались, если не считать человеческих репутаций, долгов и слухов, которые в подполье иногда стоили дороже новых турбин. Сугуру загрузил не весь архив — только то, что нужно: ставки, куски переписки, данные по глушилке, фрагмент с фургоном, файл, где было видно, что Куросе тоже списали. И короткую подпись. Хаяси продавал не коэффициент. Хаяси продавал вашу уверенность и держал вас за идиотов. Сатору прочитал через плечо. — Как сдержанно. — Я умею быть сдержанным. — Ты сломал человеку палец за коробку с деталями. — Там были редкие переходники. — Согласен, сдержанность. Сугуру отправил. Первые десять секунд не произошло ничего. Потом чат ожил. Сначала один вопрос. Потом второй. Потом сразу семь сообщений. Потом кто-то скинул видео финиша, снятое с другого угла: белая Fairlady проходила мимо фургона в дыму, а Supra уходила в торможение перед ловушкой. Потом появился Куросе — отправил голосовое сообщение. Сугуру включил. Голос у Куросе был хриплый, злой и очень желающий набить кому-то морду: — Хаяси, если это правда, ты не доживёшь до рассвета в этом городе как букмекер. Про водителя я отдельно поговорю. Сатору тихо сказал: — Милый. — Ревнуешь? — К его угрозам? Нет. Твои лучше. — Приму как комплимент. Следующие сообщения пошли быстрее. Суммы, имена, вопросы, обвинения, первые скриншоты переводов. Кто-то уже требовал вернуть деньги. Кто-то спрашивал, где Хаяси. Кто-то писал, что Косака пропал со связи. Кто-то скинул адрес старого южного терминала. Сугуру посмотрел на него, потом на Сатору. — Ну вот. Сатору улыбнулся. — Как мило. Они сами показывают дорогу. — Подполье не любит, когда его считают тупым. — А ты? — Я особенно. Южный терминал был старше северных складов и выглядел хуже. Если север был лабиринтом, то юг был могильником: пустые офисные блоки, битые окна, ржавые лестницы, контейнеры, давно ставшие стенами, прожекторы, которые работали через один, и старый административный корпус, где Хаяси, судя по данным, держал временную кассу после гонки. Сатору хотел ехать туда сразу. Разумеется. Сугуру сказал “нет”. Сатору сказал “Сугуру”. Сугуру сказал “нет” ещё раз и забрал у него ключи от Fairlady. Это было приравнено к объявлению войны. — Ты забрал мои ключи, — сказал Сатору очень тихо. — Да. — От моей машины. — Да. — После того, как я выиграл гонку. — Да. — Ты вообще понимаешь, насколько это интимно? — Именно поэтому ты до сих пор не ударил меня. Сатору смотрел на него несколько секунд. — Ненавижу, когда ты прав. — Привыкай. Это будет часто. — Нахал. — Сиди здесь. — Нет. Сугуру вздохнул. — Сатору, если ты появишься у южного терминала первым, Хаяси получит именно то, что хочет: красивую сцену, Белого Годжо перед людьми, шанс сделать последний жест, последнюю угрозу, последнюю пулю, последний спектакль. — А если ты? — А если я, он получит механика. — Который ломает не только машины. — Именно. Сатору подошёл ближе. В подземной парковке было слишком тихо после гонки, погони и чата, который сейчас, вероятно, разносил имя Хаяси по подполью как плохой запах по салону без вентиляции. — Я не хочу, чтобы ты ехал один, — сказал Сатору. Сугуру посмотрел на него. — Знаю. — И это не просьба из серии “ой, береги себя, я волнуюсь”. — А какая? — Из серии: если тебя убьют из-за моей истории, я стану невыносимее, чем сейчас. — Невозможно. — Сугуру. — Я вернусь. — Ты уже говорил. — И вернулся. Сатору молчал. Потом протянул руку. — Ключи. — Нет. — Я не поеду первым. — Нет. — Я поеду за тобой на расстоянии. — Нет. — Я останусь у выезда, если ты будешь на связи. Сугуру задумался. Сатору тут же сказал: — Видишь? Торг работает. Я богатый, я умею переговоры. — Ты не умеешь переговоры. Ты умеешь быть невыносимым до тех пор, пока человеку не проще согласиться на меньшее зло. — Это и есть переговоры. — Ужасно. — Эффективно. Сугуру бросил ему ключи. Сатору поймал. — У выезда. Двигатель не глушишь. Внутрь не входишь, пока я не скажу. — Да. — Если связь пропадает — уезжаешь. — Нет. — Сатору. — Я не оставлю тебя внутри с Хаяси. Сугуру шагнул к нему. Схватил за ворот куртки и притянул ближе. Так, чтобы дошло. — Если связь пропадает, — сказал он тихо, — ты не отдаёшь им руль. Ты не въезжаешь в стену. Ты не устраиваешь красивое самоубийство из-за человека, с которым познакомился двое суток назад. Ты уезжаешь, сохраняешь машину, сохраняешь данные и потом добиваешь схему так, чтобы они вспоминали это дольше, чем моё тело. Сатору побелел лицом от ярости и где-то по пути её пытался догнать страх. — Не говори так. — Тогда слушайся. — Сугуру. — Сатору. Они стояли слишком близко. Вокруг пахло сыростью, бензином и холодным бетоном. Сатору первым отвёл взгляд как будто капитулировал. — Если связь пропадает, — сказал он низко, — я даю тебе тридцать секунд. — Пятнадцать. — Сорок пять. — Двадцать. — Тридцать. Сугуру посмотрел на него. — Тридцать. — И потом я сам решаю. — Потом ты сам решаешь. — Хорошо. — И не строй лицо, будто выиграл. — Я выиграл тридцать секунд. — Я выиграл тебя у дверей. — Временно. Сугуру вошёл в южный терминал через старую погрузочную дверь тенью между контейнерами. У Хаяси было шесть плохо поставленных человек на входе. После того как закрытый канал взорвался, они явно нервничали. Двое смотрели в телефоны. Один говорил по рации. Один курил так быстро, будто пытался докурить до конца жизни. Сугуру прошёл через них за две минуты не ломая всех. Это было бы грубо и шумно. Первому он зажал рот и ударил в солнечное сплетение. Второго ткнул головой о дверной косяк — не сильно, но достаточно, чтобы тот передумал быть героем. Третьего разоружил и поставил на колени лицом к стене. Четвёртого, самого умного, вообще не тронул: тот увидел, что происходит, и сам положил руки на голову. Сугуру оценил. — Молодец, — сказал он. — Я ничего не видел, — ответил тот. — Ещё лучше. В рации щёлкнул голос Сатору: — Ты сейчас кого-то похвалил? — Не ревнуй. — Уже ревную. Меня ты так не хвалишь. — Ты плохо лежишь лицом к стене. — Могу попробовать. — Сатору. — Всё, молчу. Как там? — Внутри. — Связь чистая. — У выезда? — Да. Пауза. — Почти. Сугуру остановился. — Что значит “почти”? — На красивом расстоянии. — Сатору. — В пределах разумного. — Твоего? — К сожалению, да. Сугуру закрыл глаза на секунду. Потом пошёл дальше. Хаяси нашёлся в старом офисе на втором этаже. Когда-то здесь, наверное, сидели люди с документами, грузовыми накладными и плохим кофе. Теперь стоял металлический стол, несколько мониторов, сейф у стены, ящики с наличкой и два человека с лицами тех, кто понял, что схема рушится быстрее, чем они успевают объяснять. Хаяси был старше, чем Сугуру ожидал. Не старый — просто не мальчишка из подполья. Хороший костюм, тонкие пальцы, седина у висков. Лицо человека, который никогда сам не держит канистру, не режет тормозную магистраль и не ставит фургон на трассу. Он платит тем, кто делает грязную мерзкую работу за него. Именно поэтому Сугуру не любил таких сильнее всего. Рядом стоял Косака. Тот самый посредник, через которого шли автомойка, байкер и поджог. Косака узнал Сугуру сразу и побледнел. Приятно. — Гето, — сказал он. Хаяси поднял глаза. — Значит, новый механик. — Значит, человек, который плохо выбирает подрядчиков, — сказал Сугуру. Хаяси посмотрел на своих людей у двери. Они уже лежали или сидели не так, как должны были. — Ты пришёл один? — Да. — Глупо. Сугуру улыбнулся. — Ты уже второй день путаешь глупость и уверенность. У тебя от этого большие финансовые проблемы. На столе у Хаяси зазвонил телефон. Потом второй. Потом монитор мигнул новым сообщением. Косака дёрнулся к экрану, прочитал — и лицо у него стало совсем плохим. — Что там? — спросил Хаяси. Косака молчал. Сугуру ответил за него: — Ваши инвесторы узнали, что им продали не риск, а мошенничество. Букмекеры узнали, что ты подставлял даже водителей. Куросе, насколько понимаю, уже ищет тебя отдельно. Несколько счетов зависли. Часть цепочки выкупили. Часть заблокировали. Часть сейчас делает вид, что никогда тебя не знала. Телефон снова зазвонил. Хаяси не взял. — Годжо, — сказал он. — Да, — Сугуру кивнул. — Богатый ублюдок. Очень полезная конфигурация, если не пытаться убить. — Он не понимает, во что лезет. — Понимает. Просто ему плевать. — А тебе? Сугуру наклонил голову. — А мне ты наступил на редкие переходники чужими кривыми людьми. Косака очень тихо сказал: — Блядь. Хаяси посмотрел на него, будто тот окончательно сошёл с ума. Сугуру же улыбнулся. — Вот Косака понимает масштаб проблемы. Хаяси медленно встал. — Ты думаешь, это что-то меняет? Деньги шумят, потом успокаиваются. Люди злятся, потом берут новые ставки. Годжо выиграл один заезд. Ты сломал пару мальчиков. Выложили какие-то файлы. И что? Через неделю все захотят новый вечер, новый дым, новую смерть. — Возможно. — Тогда зачем ты здесь? — Чтобы сделать эту неделю для тебя очень длинной. Хаяси посмотрел на него. — Ты угрожаешь? — Нет. Объясняю. Сугуру сделал шаг вперёд. Косака отступил. Умный. — Ты думал, что смерть Сатору можно продать как красивую случайность. Ты думал, что его механика можно убрать как технический риск. Ты думал, что машину можно использовать как реквизит. Ты думал, что водители, механики, гаражи, трассы и люди, которые ставят деньги, — это просто детали твоей схемы. Он остановился у стола. — Плохая диагностика. В рации тихо щёлкнуло, но Сатору молчал. Сугуру знал, что он слышит. Хаяси усмехнулся. — И что ты сделаешь, механик? Сугуру ударил его. Не в попытке убийства, но достаточно для понимания. Хаяси отлетел к столу, сбил телефон, схватился за лицо. Косака дёрнулся, но Сугуру уже был рядом: выкрутил ему руку, прижал к стене и ударил коленом в бедро так, чтобы тот рухнул, но остался в сознании. — Видишь, — сказал Сугуру, глядя на Хаяси, — проблема в том, что ты всё время отдавал грязную работу другим. Поэтому не понимаешь, насколько неприятно, когда за неё приходят лично. Хаяси поднял голову, из носа у него текла кровь. — Годжо тебя купил? — процедил он. Сугуру посмотрел на него с почти искренним удивлением. — Ты правда думаешь, что всё ещё про деньги? — Всегда про деньги. — Нет. Он подошёл ближе и присел перед Хаяси. — Иногда про работу. Иногда про машину. Иногда про человека, который сделал свою работу хорошо, нашёл твою грязь и умер, потому что ты испугался механика сильнее, чем водителя. Хаяси на секунду отвёл взгляд. Вот оно — страх. Но не перед Сугуру. Перед тем, что схема действительно треснула. — Он был расходом, — сказал Хаяси тихо. В рации что-то щёлкнуло. Сугуру замер. Сатору услышал. Конечно услышал. — Повтори, — сказал Сугуру. Хаяси усмехнулся, решив, что нашёл больное место. Идиот. — Механик Годжо был расходом. Хорошим, умным, но расходом. Он слишком близко подошёл. Такие люди либо входят в долю, либо исчезают. Сугуру медленно выдохнул. В рации не было ничего. Только пустая связь. — Сатору, — сказал Сугуру. Молчание. Хаяси улыбнулся, несмотря на кровь. — Он слушает? Сугуру встал. В тот же момент внизу взревел мотор. Белая Fairlady. Хаяси услышал, Косака услышал. Все услышали. Мотор взревел так, что старые окна дрогнули в рамах, а на столе подпрыгнул телефон. Сугуру закрыл глаза. — Сатору. Ответ пришёл не сразу. Когда пришёл, голос был слишком ровным. — Я здесь. — Не входи. — Он сказал “расход”. — Я слышал. — Он сказал это про него. — Я слышал. — Сугуру. — Не отдавай им руль. Молчание. Снизу мотор продолжал работать. Неровно, эмоционально. Сатору давал газ короткими ударами, будто держал себя на педали вместо горла Хаяси. Сугуру повернулся к окну. Внизу, на площадке перед терминалом, стояла белая Fairlady. Фары били в корпус здания, дверь была закрыта. Сатору пока оставался внутри. — Что? — голос Сатору в рации стал тише. — Он прямо здесь. Я могу подняться. — Можешь. — И? — И тогда он получит Белого Годжо, который сорвался после слова “расход”. Он сможет сказать, что ты псих. Что ты водитель без тормозов. Что он был прав, когда ставил на твою смерть, потому что такие, как ты, всё равно разбиваются. Сугуру смотрел вниз, на белый капот, на голубые глаза ливреи в свете фар. — Не отдавай им руль. Даже сейчас. Пауза. Потом Сатору резко выдохнул. — Я ненавижу тебя, когда ты прав. — Это частое состояние. — Я хочу его убить. — Знаю. — Ты не скажешь “не надо”? — Нет. — Почему? Сугуру посмотрел на Хаяси. Потом на Косаку. Потом снова вниз. — Потому что дело не в “надо”. Дело в том, что сейчас это плохой поворот. А ты лучше водишь, когда слушаешь трассу, а не злость. Сатору молчал. Потом мотор Fairlady успокоился. Холостой ход стал ровнее. Сугуру позволил себе вдохнуть. — Тридцать секунд, — сказал Сатору. — Что? — Я не вошёл. Засекай, механик. Ты выиграл свои тридцать секунд ещё раз. Сугуру почти улыбнулся. — Стой там. — Тогда закончи быстро. — Командуешь? — Да. — Наконец-то. Он отключил рацию на внешнем динамике, оставив канал в ухе. Хаяси смотрел на него уже без прежней уверенности. — Что, Годжо не придёт? — Нет. — Струсил? Сугуру улыбнулся. — Поумнел. Косака на полу тихо застонал. Сугуру подошёл к сейфу. — Код. Хаяси рассмеялся. — Ты серьёзно? Сугуру посмотрел на Косаку. — Код. Косака сглотнул. — Он меня убьёт. — Не сегодня. Сегодня у него много звонков и мало друзей. Хаяси резко повернулся: — Косака. Косака закрыл глаза, потом все таки назвал код. Хаяси был жутко недовольным. Сугуру открыл сейф. Внутри были наличные, несколько флешек, документы, запасной телефон и маленькая записная книжка. Старомодно и глупо. Он забрал телефон, флешки и книжку. Деньги оставил. Хаяси нахмурился. — Не возьмёшь? — Нет. — Почему? — Потому что деньги сейчас не твои. Они принадлежат людям, которые уже едут спрашивать, почему ты продал им тухлый исход. — Ты думаешь, они поверят тебе? — Нет, — сказал Сугуру. — Они поверят своим потерянным деньгам. Телефон Хаяси снова зазвонил. На экране высветилось имя. Хаяси побледнел сильнее, чем после удара. Сугуру посмотрел. Он не знал имени, но реакция была достаточной. — Инвестор? — спросил он. Хаяси молчал. — Крупный. Косака на полу почти неслышно сказал: — Очень. Сугуру взял телефон и принял вызов. Не говоря ни слова, включил громкую связь. Мужской голос на другом конце сказал: — Хаяси. У тебя пять минут, чтобы объяснить, почему Куросе утверждает, что ты подставил его на масле, а Годжо всё ещё жив. Сугуру посмотрел на Хаяси. Тот молчал. — Хаяси сейчас занят, — сказал Сугуру. Пауза. — Кто это? — Человек, которому он тоже задолжал. — Имя. — Гето. На том конце молчали несколько секунд. Потом голос стал осторожнее: — Механик. Сугуру улыбнулся. — Уже слышали? — Все уже слышали. Хаяси медленно закрыл глаза. Вот теперь. Вот теперь до него дошло. Схема рушилась не потому, что Сугуру ударил его по лицу. И не потому, что Сатору выиграл гонку. А потому, что подполье начало говорить. Быстро, злобно и с наслаждением. — Документы будут в канале, — сказал Сугуру. — Деньги в сейфе. Люди Хаяси знают код. Куросе знает про масло. Крупные ставки знают про фургон. Если вам нужен сам Хаяси, он на южном терминале. Пока. Он сбросил. Хаяси посмотрел на него так, будто впервые увидел не механика. — Ты не понимаешь, что сделал. — Понимаю. — Они же сожрут меня. — Возможно. — И тебя тоже. — Нет. — Почему? Сугуру наклонился к нему. — Потому что я не продавал им гарантированную смерть вместо риска. Он выпрямился. — И потому что Белого Годжо теперь трогать слишком дорого. Снизу снова взревела Fairlady. Как будто в качестве согласия. Сугуру усмехнулся. Косака тихо сказал: — Что с нами будет? — С тобой? — Сугуру посмотрел на него. — Ты расскажешь всё, что знаешь, людям, которым Хаяси должен деньги. Если соврёшь, они узнают. Если убежишь, тоже узнают. Если придёшь к моему гаражу ещё раз, я узнаю первым. Косака кивнул слишком быстро. Умный. Хаяси молчал. Сугуру подошёл к двери. Уже почти вышел, когда Хаяси сказал: — Годжо всё равно однажды разобьётся. Сугуру остановился, повернул голову. — Все однажды разобьются. Хаяси улыбнулся с кровью на губе. — Тогда какая разница? Сугуру посмотрел на него спокойно. — Разница в том, кто держит руль. И ушёл. Внизу Сатору стоял у машины, но к зданию не поднялся. Значит, это уже была победа. Маленькая и очень дорогая. Он стоял у белого крыла, сложив руки на груди. Фары Fairlady били в мокрый бетон. За его спиной голубой глаз на ливрее был расцарапан после погони, но всё равно смотрел почти нагло. Сугуру спустился по лестнице. Сатору не двинулся. — Он жив? — спросил он. — Да. — Жаль. — Возможно. — Ты оставил деньги? — Да. Сатору наконец посмотрел на него. — Ты оставил деньги? — Они уже пахнут чужими руками. Пусть люди, которым он должен, сами решают, сколько там недостачи. Сатору тихо рассмеялся. — Ты злой. — Я практичный. — Ты оставил его живым, с деньгами, которые уже не его, с людьми, которые едут за объяснениями, и с подпольем, где теперь все знают, что он подставлял даже своих. — Да. — Сугуру. — Что? — Это эротично. — У тебя проблемы. — У меня прекрасный вкус. Он улыбался, но глаза всё ещё были пустоваты. Сугуру подошёл ближе. — Сатору. — М? — Он сказал это специально. — Про расход? — Да. — Знаю. — И всё равно попало. Сатору отвернулся к машине, провёл пальцами по царапине на голубом глазу ливреи. — Он не был расходом. — Нет. — Он был ворчливым старым ублюдком, который говорил, что я однажды убью эту машину своей любовью к драматичным входам. — Умный человек. — Он ненавидел ламбо-петли. Сугуру замер. Потом очень медленно сказал: — Я начинаю испытывать к нему глубокое посмертное уважение. Сатору хрипло рассмеялся. Вот теперь — нормально. — Он бы тебя обожал, — сказал Сатору. — И материл бы каждый день. — Звучит как признание качества. — Он защищал её до конца, да? — Да. Сатору кивнул. Один раз, потом второй. Как будто эту мысль нужно было закрепить механически, чтобы она не вылетела под давлением. — Не просто умер из-за меня. — Нет. — Не потому что я не взял трубку. — Нет. — Потому что нашёл их грязь. — Потому что делал свою работу, — сказал Сугуру. — И делал её хорошо. Сатору на секунду закрыл глаза. Когда открыл, в них всё ещё была боль, но уже не пустота. — Спасибо, — сказал он. Сугуру нахмурился. — Не начинай. — Я серьёзно. — Тем более не начинай. — Сугуру. — Сатору, если ты сейчас будешь трогательно благодарить меня под южным терминалом, где через пару минут появятся люди, которые хотят содрать с Хаяси деньги, я стану агрессивно неловким. — Агрессивно? — Да. — Насколько? — Могу поцеловать тебя так, что ты ударишься затылком о свою идиотскую дверь. — Она открывается вверх. Это будет сложно, но я верю в твой талант. — Невозможный. Сугуру шагнул ближе и взял его за затылок грубо, заземляюще. Пальцы легли в белые волосы, сжали чуть сильнее, чем нужно. Сатору выдохнул. — Ты живой, — сказал Сугуру. — Машина живая. Его работа живая, пока эта белая истеричка едет так, как он её строил. И теперь так, как я её настроил. Сатору смотрел на него. — А если я всё равно чувствую, что этого мало? — Тогда будешь чувствовать. И ехать. — Это твой совет? — Это мой приказ. — Командуешь? — Да. — Мне нравится. — Я знаю. За зданием послышались первые машины. Не внедорожники Хаяси — другие, и их было много. Сугуру отпустил Сатору и посмотрел в сторону дороги. — Нам пора. — Хаяси? — Хаяси сейчас будет занят теми, кто хочет вернуть деньги и лицо. У него не хватит рук на нас. — А Косака? — Если умный — исчезнет. Если тупой — найдёт нас сам. — И что тогда? Сугуру сел на Yamaha. — Тогда я продолжу воспитательную работу. Сатору рассмеялся и открыл дверь Fairlady. Ламбо-петля подняла её вверх. Сугуру посмотрел. Сатору поймал взгляд. — Не сейчас. — Я молчу. — Ты молчишь оскорбительно. — Учусь у лучших. — У меня? — У твоих ламбо-петель. Они тоже молча оскорбляют хороший вкус. Сатору сел за руль, всё ещё смеясь. Мотор завёлся сразу. Сугуру выехал первым. Fairlady пошла рядом. Не за ним — рядом. В зеркале Сугуру видел, как к южному терминалу сворачивают машины. Много фар. Много людей. Много очень плохих вопросов к Хаяси. Подполье не прощало, когда его обманывали не красиво. Особенно если на этом теряли деньги. В закрытом канале уже рвались сообщения: кто-то требовал адреса Косаки, кто-то выкладывал новые скрины, Куросе обещал отдельный разговор, один из инвесторов сухо написал, что “активы Хаяси считаются спорными до выяснения”. Сатору получил сообщение. Прочитал на ходу на короткой остановке у выезда и гадко улыбнулся. — Что? — спросил Сугуру. — Мои люди заморозили вторую цепочку. — Хорошо. — Третью выкупают за бесценок. — Ещё лучше. — Один из партнёров Хаяси только что публично написал, что никогда не был с ним связан. — Подпольная версия развода через адвоката. — Мой юрист-шкаф прослезится. — Если он войдёт в мой гараж — нет. — Не войдёт. Они остановились у старой дороги, ведущей обратно к северу. Позади южный терминал начинал гудеть людьми и деньгами, которые пошли в обратную сторону. Схемой, которая начала жрать сама себя. Хаяси остался жив. Косака тоже, возможно. Но к утру в подполье уже будет понятно: Белого Годжо трогать стало дороже, чем хоронить собственный бизнес. А Сугуру Гето — не механик, которого можно “убрать вместе с гаражом”. Сугуру Гето был ошибкой в чужом плане. Той самой, после которой план переставал быть планом и становился кучей дорогих обломков. Сатору опустил стекло. — Сугуру. — Что? — Он не был расходом. Сугуру посмотрел на него. — Нет. — И ты тоже. — Я знаю. — Нет. Я серьёзно. Ты тоже не расход. Сугуру замолчал. У них за спиной рушилась криминальная схема, впереди был гараж, побитая машина, усталость, кровь на костяшках и, возможно, ещё несколько попыток убить их обоих, если кто-то окажется особенно настойчивым. А Сатору пробило именно это — тихое, упрямое: ты тоже не расход. Сатору, конечно, заметил. И впервые не добил сразу. — Поехали домой, механик? Сугуру завёл Yamaha. — В гараж. — Я так и сказал. — Нет. — Уже да. Сугуру покачал головой, но внутри приятно теплело. Белая Fairlady двинулась рядом с ним, низкая, грязная, живая, с расцарапанным голубым глазом на боку и номером 66-66, который после этой ночи стал не просто номером машины, а предупреждением для тех, кто ещё не понял. Ставки были сделаны. Схема сломана. А тот, кто поставил на смерть Белого Годжо, только что выяснил: иногда самая дорогая ошибка — не проиграть деньги. А недооценить механика.